bestia

почему в какой-то момент жизни решение ширяться по вене кажется таким правильным? миша не знает. ровно как и не знает того, почему его жизнь катится в проклятую бездну и круговорот разноцветных пятен. выплескивание агрессии на андрея, вечно принимающего все дикие оры, становится пагубной привычкой, и миша всё больше замечает, как его глаза начинают медленно потухать. он хочет обрести новую жизнь, кровавой пеленой надышаться и выкинуть болезненную оболочку. распять себя на кресте собственной веры в невозможное. андрей как-нибудь переживет. он обязательно переживет. миша в своей трясучке ебучей, в грязных простынях, на заляпанном матрасе. ему всё труднее воспринимать трезвость, обычные краски и жестокую реальность. зависимость выбивает все краски из трезвости, делает её ненужной, жалким куском действительности. поэтому миша безбожно торчит, не думая ни о последствиях, ни о том, что могло бы быть иначе. а зачем ему всё это? можно просто быть здесь, наедине со шприцом. не жить, не существовать, а просто слиться с бесконечностью из лютейших трипов, после которого он будет ловить отходняки ещё пару дней. миша не представляет, что испытывает андрей, о чём он постоянно так печëтся; представляет только, как хорошо было бы его заткнуть, закрыть этот блядский рот. неважно чем, руками или губами, просто закрыть. на репетиции всё тухло. в последнее время по-другому не бывает, потому что миша постоянно где-то пропадает. если бы не его блядки, может, андрей не трезвонил бы ему каждый час. поручик переглядывается с яшей, пока андрей в очередной раз кричит в трубку, нисколько не стесняясь. о том, как он устал, как его заебала эта разгульная мишина жизнь и как всё катится к хуям. миша сбрасывает звонок, нежится в объятиях очередной шлюхи, даже не подозревая, что сейчас андрей в порыве гнева уходит курить, перед этим хлопнув дверью так, что балу жмурится. миша не знает, зато знают все остальные. — нихрена не меняется, миш, нихрена! ты видишь, в кого ты превратился? ты, блять, хоть представляешь, каково мне сейчас? — крики андрея режут слух, но миша пытается абстрагироваться. получается плохо, в трезвости всё получается плохо. он смотрит на андрея, на его княже, выглядещего зловеще красиво в объятиях чёрной ночи, и даже не пытается что-то отрицать. нет смысла отрицать очевидное. ветер облизывает выбеленные волосы андрея, заставляет его кожаную куртку слегка болтаться на особенно сильных порывах. миша всё ещё смотрит, практически не моргая, задерживая дыхание. кто бы мог подумать, что вид взбешенного княже будет так пиздецки разгонять кровь в жилах? андрей не видит никакой реакции, но его злость не стихает, наоборот, приобретает совсем иной окрас. ещё никогда прежде миша не видел его таким. в памяти отпечатался образ спокойствия, даже некой пушистости, но никак не это нечто, лишь отдаленное напоминающее его друга. — я заебался, миш, я заебался, слышишь? сука, ты вообще трезвый? опять обдолбанный? — хватка у княже крепкая, руки намертво прилипают к плечам и беспощадно встряхивают, но это мало помогает рассеянному разуму сфокусироваться на ситуации. может, поэтому андрей вдруг замахивается и со всей силы вмазывает мише по щеке. повисает тишина. кажется, даже ветер разучился разговаривать и навсегда замолк под давлением. миша опасно сужает глаза, а по щеке назойливо расползается боль. это отрезвляет, заставляет поймать губами глоток ночного воздуха, и он наконец начинает крепко стоять на ногах. до драк у них ещё никогда не доходило. мише всегда казалось, что андрей для этого слишком миротворческий, что он и мухи не обидит без надобности. оказывается, всё не так уж просто. миша бросается на андрея с каким-то гавкающим звуком и прямо так валит на асфальт. кожа куртки неприятно хрустит, а княже не успевает среагировать и предотвратить падение, больно ударяясь об гравий. жмурится, выдавая тяжёлый выдох, а миша уже собирает силу для ответного удара. — стой... — хрипит андрей, срываясь на стон, когда ощущает, как наливается свинцом челюсть от тяжелого кулака. сбитое дыхание и то, как андрей болезненно закрывает глаза, пробуждают в мише что-то невероятное. пока трудно осознаваемое, но очень ощутимое ниже пояса. не слышно жалких просьб «не бей», ровно как и вообще чего-либо, кроме хруста костяшек. андрей слабо защищается, будто и не противится совсем своему же избиению. до миши доходит слабое осознание — он не умеет драться, но это не умаляет силы, с которой новые удары прилетают по разным частям тела. выдохи и стоны превращаются в жалобный скулеж, в котором едва различимое «блять». и вот тогда у миши окончательно рвёт крышу — вместо очередного удара он тянет андрея за грудки и утробно рычит. на губах чувствуется привкус чужой крови, пока миша лезет языком андрею в рот. тот уже не сопротивляется, только выдыхает резко от неожиданности и вдруг крупно дрожит. кажется, боль княже расцветает и резко контрастирует с побоями. руки миши ползают по всему телу, трогают на грани похоти. ощущение такое, что весь мир сузился до размеров избитого андрея, безропотно отвечающего на эти странные ласки. миша чувствует, как к крови примешиваются солёные слёзы. — миш.. — не говорит, выстанывает прямо в чужие губы, — пожалуйста... миша не знает, о чём именно его просят, но воспринимает по-своему. отстраняется на пару мгновений, чтобы взглянуть в лицо княже. голубые глаза блестят от слёз, из рассеченной брови и носа течёт кровь. миша мажет её по лицу большим пальцем, пока андрей задыхается вдохом — он дрожит всем телом, нет, его трясёт. — зачем? — его княже почти беззвучно задаёт этот вопрос. миша молча слезает с него. всё равно не ответит, пора это понять и смириться. он смотрит ровно пару секунд на ослабевшее тело на асфальте, а после просто разворачивается и уходит. зверь внутри утихает, а вдогонку миша слышит лишь одну фразу. — я вытащу тебя из ямы.