The Night Call

— Что ей было нужно? Питер провожает неприязненным взглядом патрульную Симонс. Если бы это физически было возможно, его бы башка, как у совы, крутанулась на 270 градусов, чтобы визуально довести её до самого лифта и убедиться, что она действительно свалила. Кэтрин закончила академию полтора года назад, и её снабдили стандартным служебным чипом, то есть, к работе она приступила гораздо раньше Питера, которому после обучения пришлось еще проходить дополнительные тесты и обследования в стационаре Хром-Меда, но несмотря на это, она всё еще была обычным патрульным. Хеккни, само собой, будучи слишком ценным экземпляром, чтобы прозябать за подобной чепухой, этот этап счастливо проскочил за месяц чисто номинальной службы. В общем, делать ей на этом этаже было нечего. — Я задержался всего на сорок две минуты двадцать три секунды, а ты уже подыскиваешь кого-то другого в сопровождение? Симонс — плохой вариант, детектив, — первый вопрос, вырвавшийся вперед формального «доброе утро», был искренен в своём возмущении, этот же всего лишь глупая шутка, призванная, во-первых, замаскировать раздражение Питера от наверняка ничего не значащего контакта Райтса с Кэтрин, а во-вторых, отводящая внимания от картонного стаканчика с кофе, который он без каких-либо комментариев ставит около локтя Ника. Ничего личного. Это даже не жест доброй воли для налаживания взаимоотношений, просто Питеру не хочется быть должным за вчерашний коктейль, а еще это компенсация за ожидание. Опоздание не считается таким, если о нём заранее предупредили, но все-таки… Ну и как минимум, не придется останавливаться нигде лишний раз, чтобы Ник мог заправиться кофеином. — Было время изучить информацию или ты был слишком занят флиртом…харассментом? , с патрульной? Вообще-то, здоровый сон — залог всего, и Питер обычно безукоризненно соблюдает режим, но не вчера. Вначале он проторчал в скупке, где щербатый индус, половина тела которого буквально была собрана из говна и хромированных палок, пытался не продать ему какую-нибудь дрянь, а купить его имплант за оскорбительно смешные деньги. Потом потратил еще полтора часа на проверку существования ПВХ, адрес которого ему выдали после того, как он заполнил незамысловатую анкету, на которую перенес код: пока без номера ячейки — судя по инструкции, тот ему дадут, когда найдут нужную деталь и он внесет за неё первичный залог. Потом прогулка с Криспи и вечерняя пробежка. Казалось бы, он должен был вырубиться сразу же после контрастного душа, но уснуть не получалось. Сердце билось на ускоренном, мысли в голове сменялись со скоростью мыслей в башке у двенадцатилетки с СДВГ. Ничего не оставалось, как почти до трех ночи читать старые новости, пробивать имеющиеся фамилии, изучать данные архива, педантично распределяя их на цифровой доске по временным промежуткам и градациям «похоже на правду» / «херня какая-то». И даже если Ник действительно с самого утра от нехер делать заглянул проверить, что там наотбирал Питер, вряд ли ему хватило времени, чтобы полноценно заценить это произведение задротского искусства. А вот это уже что-то новенькое. Ник привык к тому, что Питер ко всему блядскому департаменту относится с брезгливым пренебрежением. Он уверен, что Хеккни бы называл это чем-нибудь вроде профессионализма, но Райтс не первый день живет и даже у такой безэмоциональной киберкуклы как Пит, все написано на лбу. Надо отдать ему должное, несмотря на то, как бы молокосос не палился со своими мыслишками, на деле и в словах тот был исключительно осторожен. Со всеми, кроме Ника, конечно же. Но это д р у г о е, ага? У них так-то рабочие обязательства перед друг другом. Так сказать, следуют заповеди «заеби ближнего своего». С припиской «так, чтобы не получить за это пиздюлей и/или штрафов». Так вот. Такой реакции на Симонс он не ожидает. Сначала думает отпиздеться, перебить, что-нибудь съязвить в ответ, но решает подождать. Чувствует жопой, Хеккни еще не закончил. К тому же, он замечает стаканчик кофе. А как его не заметить, блядь? Тот же пьет исключительно свои задротские коктейли, а это явно что-то другое, зато с той же этикеткой, что и вчера. Пиздец. Приехали. Это еще за какие такие заслуги? Ник откидывается на спинку стула и демонстративно игнорирует «подачку». Не потому, что не хочет кофе — от таких подгонов не отказываются, — а потому, что хочется понять, что здесь вообще происходит. — Всё сказал? — Ухмылка выходит довольная, без попыток хоть как-то скрыть приподнятое настроение. — Садись уже, не загораживай мне обзор на прекрасную стену позади тебя. — Отвечать по существу не торопится, но планшет откладывает в сторону. Вообще, это первая улыбко-ухмылка за утро. Потому что началось оно хуевее некуда. Ник вернулся домой, напарился в душе, сожрал остатки холодной лапши, потому что до магазина так и не доехал, покурил, полистал отчеты… И вырубился нахуй. Прямо на диване. А утром, обнявшись с унитазом, — Ник блевал. Лапшой, утренним кофе и таблетками. Словил озноб, головокружение, и уже был готов писать Эрике о вынужденном отгуле. Пришлось полировать одни таблетки другими, принимать холодный душ, вычищать рот, и даже сбрить привычную щетину. Выглядел он хуже некуда, поэтому ему показалось, что побриться и надеть что-то более менее приличное хоть как-то скрасит эффект от очередной токсикации. Так что он и сам опоздал, и до того, как в его кабинет завалилась патрульная, изучал заметки Хеккни. Успел не много, потому что башка все еще противно гудела. Собственно, чему удивляться, когда ты нихуя не завтракаешь и лечишься хуй пойми чем. Да-да, Ник не доверял этой химозе, но сил на то, чтобы рискнуть и вообще отказаться от терапии у него не было. — Давай, рассказывай, где ты вчера шастал, — Райтс зевает, потирает висок и достает пачку сигарет. — Работаешь, значит, сверхурочно, выслуживаешься? Дразнит, выебывается. Так-то на серьезных щах предъявлять Питу за то, что тот впрягается в их общее дело — совсем по-свински. Пит же не думает, что Ник не в курсе, что геолокация коммуникаторов у них постоянно включена? Выблядские приколы, на самом деле. Практически слежка под соусом безопасности. Вот теперь он касается пальцами горячего картонного стаканчика: опускает взгляд на крышку, открывает, проверяет содержимое, принюхиваясь. Делает глоток, не сводя взгляда с Хеккни. — Спасибо. За кофе. За выслуживание. За порядок в отчетах в три часа ночи. Указание присесть Питер пропускает мимо ушей, опираясь на стол с противоположного края руками и нависая сверху, чтобы было удобнее сверлить Ника взглядом. Даже ожидаемое «не твоё собачье дело» было бы куда более информативным, чем полный игнор вопроса. Питер не дублирует его с навязчивостью непонимающего намеков дятла — не потому, что ему неловко спросить дважды, если понадобиться и сорок раз спросит, а чтобы не вызывать вопросов уже к себе, в том числе и у самого себя, — но делает мысленную зарубку. — Нет. Личные дела, — что ж, они квиты. Он тоже не собирается отчитываться за свою вне рабочую деятельность. Тем более, если скупку еще можно притянуть к работе, хотя, может, он относил туда старый чайник, потому что, в отличии от капитана, не любитель старого ненужного хлама, но пункт временного хранения? Положил личную вещь по личному делу, а сегодня утром, когда на самом деле пытался узнать, кто арендует помещение для пункта, почему и опоздал, забрал её. Не придраться. — А ты, судя по… — он неопределённым жестом обводит Ника рукой, — …до дома так и не доехал, попав под самосвал? И всё равно пришёл на работу. Потрясающе. Расскажешь, каково это? Ну, быть зачинщиком восстания зомби? Ник и правда выглядит еще более паршиво, чем обычно, даже несмотря на выбритые щеки… У Питера высокие аналитические данные, он замечает подобные детали машинально, а не маниакально отслеживает рост щетины на роже напарника, соотнося ту с его настроением и состоянием, ок? Лезть в личную жизнь Ника, дотошно интересуясь причинами (может, это просто старость?..) помятости, Питер не собирается — вот уж где точно не его собачье дело, но… Но. В какой-то мере они зависимыми друг от друга, так что он имеет полное право на контроль состояния своего напарника. И на волнение тоже. Не о Райтсе, упаси господь, а о себе. — Хотел взять матчу или бебичино, но их не было, — поиск подвоха можно не принимать на свой счёт, а с чистой совестью списать на профдеформацию, но дело, скорее всего, не в работе. Просто Ник такая задница, что, вероятно, единственный приятный жест за всю его жизнь — валентинка от старосты в пятом классе, которая его пожалела. Наверное, там было написано что-то о красивых глазах. Или «спасибо, что не загораживаешь доску, коротышка». Ну, как вариант. В общем, не адаптирован человек к хорошему. Понять, простить и, на будущее, ничего не подсыпать в напитки — вдруг, блядь, унюхает. Ищейка… — У тебя есть план на сегодняшний день, или мне предоставить вариации на рассмотрение? Ник делает еще один глоток, приподнимает голову, утыкаясь затылком в выступающую полоску подоконника. Так и сидит, в упор рассматривая Хеккни, нависающего над ним, как ебаная пизанская башня. Личные дела. Пиздежник несчастный. Он на корню гасит мысль о том, что Пит мог просто… Кого-нибудь трахать, да? Обычная ночная свиданка. Для тех, кому не за тридцать пять и кто не блюет с утреца пораньше. Нет, все-таки, он об этом думает. Приходится криво улыбнуться. Тем более Питер, как обычно, в прекрасном расположении духа и щедр на комплименты. — Нахуй бы тебя послать, Пит. — Зевает, морща нос на «бебичино» и «матче». — Как тебе такой план? Он мог бы рассказать, как ему хотелось сдохнуть где-то между шестью и семью утра. Как хочется сдохнуть вот уже несколько месяцев от этой нескончаемой пытки. Во что превращается его тело? Что ж, спасибо Хром-Меду и за просранную к херам самооценку, получается? С одной стороны треклятые побочки, а с другой — наглая киберкукла, с идеальной, мать ее осанкой и… Ладно, достаточно. — Кстати, радуйся, что выигрываешь на моем фоне, умник. Будь мы оба классные распрекрасные, красовались бы уже в каждом хуевом тиктоке, с каким-нибудь вырвиглазном хештегом. — Ник понимает, что попадись они сетевым дрочерам, то и его потасканный вид бы не спас. Нынче стать интернет сенсацией можно абсолютно с нихуя. — Кстати, о тиктоке. Он подается вперед, подкатываясь на стуле к столу в упор — планшет двигает к Питу, тапает по голограмме. — Милли Эшберн, выкладывает запись, где рассказывает, что после установки горлового импланта у нее начались приступы удушья. Дата — полторы недели назад. И все, больше ни одного видоса, а эта Эшберн, так-то, миллионник. Заявлений о пропаже не поступало, но в сети теперь истерика. Кажется, что она сирота, да и девке двадцать три. — Ник смахивает голограмму и прикуривает, подпирая ладонью подбородок. — Не знаю, какие у тебя там личные дела, но с папками ты дрочился до самой поздней ночи. Придется тебя перед Эрикой похвалить, га-а-адость какая. Ник вдруг замирает, словно боится упустить что-то важное. Стучит пальцами по столешнице, глубоко затягивается, подавляя очередной приступ легкой тошноты. — Ты же это, как его там, навороченный хрен, да? — Кивает на хромированную ладонь, чуть щурится от дыма. — Мощные анализаторы? — План плохой. Думаю, свои фантазии и желания нужно реализовать самостоятельно, а не проецировать их на других, — парирует Пит лениво и абсолютно беззлобно, просто по привычке, а не чтобы задеть. Ник правда выглядит заебанным, будто бы с тех самых метафорических хуев не слезал не только эту ночь, но и последнюю…неделю? Месяц? Год? Ему бы взять длительный отпуск. Восстановить режим, сбалансировать КБЖУ, перестать курить по три пачки в день, пройти курс массажа и психотерапии, походить в бассейн и на теннис… Только это всё бессмысленно. У Ника немаленький список минусов, но он не кретин. Наверняка, если бы ему было лучше в отводе, он бы его взял сразу после отката, а не торчал сутками в участке. Но зачастую людям, чтобы пережить (чтобы жить?) херню нужно работать, а не разлагаться на диване дома. А еще есть те, кому, чтобы двигаться дальше, нужно иметь потенциального закадрового и желательно могущественного врага, потому что не хочется верить, что ты — сам себе этот враг. — Не будь так критичен к себе, Ник. На моем фоне все проигрывают, — Пит послушно пялится на голограмму, будто бы не видел её до, и даже вроде как согласно кивает, мол, да-да, есть основания для беспокойства, но говорит совсем другое: — А спустя еще неделю она появится с видео «оказывается, я просто всю жизнь дышала неправильно, но теперь буддийские монахи в ашраме научили меня правильной технике дыхания через матку, и я передам вам эти сакральные знания в своем новом курсе всего за 99 фунтов»… Как будто бы в первый раз… Но если Ник хочет начать с этого, то кто он такой, чтобы противиться? Может, Райтс тайный фанат не только морально устаревших токшоу о моделях, но и пляшущих девиц из тиктоков, и это его шанс познакомиться или, как минимум, найти труп своего кумира?.. Вброс про похвалу перед капитаном он игнорирует. Можно было бы воспринять это как завуалированную похвалу от самого Ника, не умеющего говорить такие вещи прямо, но Питер не щенок, чтобы на любое «молодец» вилять хвостом. Он и так знает, что заебись. Ему не нужны чужие оценки. Ведь да? Не нужны? — Такой характеристики у меня нигде не занесено, но предположим, — оставляя рефлексию своих ощущений на потом, Пит прослеживает взгляд Ника и сжимает-разжимает хромированные пальцы, удерживая желание сжать в кулак все, кроме среднего. Насколько он «навороченный хрен» до конца не знает даже глава департамента и капитан: все экспериментальные программы, в фокус группу испытаний которых входит Пит, были прописаны в его личном деле как туманное «и другое», а о некоторых он и вовсе подписал пункт неразглашения и запрет на использование до тех пор, пока полноценно не изучат показатели предыдущих носителей. — Мощные. Вот доживет до выходных и обязательно реализует. Ну, либо будет обниматься с толчком и залипать в потолок. По ощущениям, эта неделя длится бесконечно. То ли потому что Хеккни стало слишком много, то ли потому, что хуевит его сильнее обычного. Возможно, от каждой причины по чуть-чуть. И Симонс проигрывает тоже, да, Пит? Так ли ты в этом уверен, или это что-то типа аутотренинга? Аффирмации для золотого мальчика, которому нельзя ошибаться? Сначала Нику казалось, что Хеккни избалованный ребенок, нацелованный, мать его, в задницу. Теперь же складывается впечатление, что кого-то в детстве знатно дрючили. Отрабатывать чужие амбиции та еще хуйня. Кому-то что-то доказывать — тоже. Бессмысленная гонка ради самой тупой и недолговечной награды — чужого одобрения. Возможно, конечно, что все это чушь собачья и Хеккни просто самодовольный сукин сын. И нарциссические травмы тут не при чем. У Ника было довольно скучное и банальное детство. Где-то давали пиздов, где-то хвалили. Так что он бы не сказал, что ему есть о чем потрепаться с мозгоправом. Кроме очевидной насущной проблемы и некоторых сомнительных пристрастий, проявившихся вот прям совсем, сука, недавно. Одна из них маячит прямо перед глазами. И нет, это не Хеккни. (Почти). Совсем не Питер. (Ну да, всего-то его часть…). Ник смотрит на пальцы, покрытые тонкими пластинками-чешуйками хрома, и сомневается. Он должен доверять киберкукле, иначе на кой хер вообще обзаводиться напарником, если ты не уверен, что при необходимости, он спасет тебя от пули и сохранит целыми зубы. Но очевидная связь Пита и Хром-Меда не позволяет расслабить булки. Если уж доводить до откровенной паранойи, Ник даже по началу считал, что Пита ему всучили в качестве эдакого шпиона. Одно неверное слово — и крепкая хватка аугментированной руки сомкнется на глотке. Только он уже заикнулся, сам начал, посчитал, что в этой мысли может быть здравое зерно. В конце концов, чем быстрее он поймет, что Хеккни можно доверять, нужно доверять, тем лучше. — Предположим, — передразнивает, делая очередную затяжку, — что мне нужна твоя помощь. В личных целях, возможно связанных с нашим недо-дельцем. Насколько по шкале от «пошел нахер, Ник» до «я уже отослал отчет Эрике» — тебе не поебать? Когда-нибудь технологии дойдут до того, что можно будет читать чужие мысли, и не придется гадать, что происходит в башке напротив. Чёрт знает, доживет ли до этих славных времен Питер, но пока ему остается только терпеливо ждать, когда Райтс сформирует свою мысль во внятные слова. Увы, как это обычно и происходит в их парочке, терпение не награждается. Вместо четкого понятного задания — расплывчатое предложение оценить свою готовность вписаться в какие-то мутные приколы Ника. И, конечно же, Питер нужен ему не из-за своих мозгов, способностей, возможных связей и бла-бла-бла, а потому что у него есть необходимая в моменте Нику «игрушка». Принадлежащая, на секундочку, злодейскому коварному Хром-Меду. Вот так значит, да? Пит отводит взгляд от окутанного дымом лица, уменьшая отвлекающие факторы. Крутит слова Ника так и сяк, и всё равно смысл утекает мимо. Безусловно, это не он тупой, это Райтсу нужно посетить курсы ораторского мастерства, чтобы понятнее доносить свои желания до других, но вряд ли подобный дружеский совет будет принят к сведению. — Нужно больше информации для вынесения оценки, — его ответ такой же неопределенный, как сам запрос. Питер жмет плечами и наконец-то опускается на стул. — Если моя помощь тебе не нарушит закон и этические нормы — я помогу. Если об этом не должно знать вышестоящее начальство… С этим сложнее. Есть некоторые вещи, которыми можно поступиться для достижения цели. Начальство не всегда одобряет методы, которыми достигается результат, но когда этот результат достигнут, всем глубоко срать, какими способами. В общем, иногда можно и даже нужно затолкать язык поглубже в задницу. У Питера подобный акробатический трюк пока что выходит с большим трудом, но… — Я не доложу. В чём тебе нужна моя помощь? Конкретнее. Блядский боже. Иногда Ник сомневается, что ему подсунули под бочок настоящего мальчика, а не андроида. Откуда эти формулировки, словно Хеккни торчит на пиздодельном экзамене по английскому языку? Есть в этом что-то. Раздражающее, да? Ник старательно гасит последние сомнения, решив, что деваться ему некуда. Попробовать, проверить, получить результат. Любой. Если окажется, что он просто съезжает с катушек… Значит действительно пора на преждевременную пенсию. И нет, он не может пойти с этим к подпольщикам. Не может обратиться к участковому врачу. Не может порыться в интернете, обмазавшись форумами ипохондриков. Вот и хватается за Пита, как за спасательный круг. Если уж того напичкали всякими киберновшествами, самое время их заюзать? — Проверить меня, — он запинается, выдыхая дым в сторону, ловя взгляд напротив. — Ты можешь отказаться, да? Ну, то есть, это не вопрос, Хеккни, ты мне ничего не должен. — Блядь, как же сложно, с-сука. — Таблетки, в первую очередь. — Ник тушит окурок, отхлебывает из стаканчика, криво улыбается. — Это абьюз? Ну, нейроприколов твоих. Неуставное использование? Он вдруг понимает, как это вообще звучит со стороны. — Знаешь, забудь. Хуевая идея. Не знаю, нахера вообще об этом заговорил. Ты — не переносная лаборатория, и уж точно не обязан в это ввязываться. Твоей обычной вовлеченности достаточно. Более чем. Просить о помощи у него никогда не получалось. Не получается и сейчас. Ник чувствует, что в затылке подозрительно холодит. Словно мелкие иголочки тыкаются под кожей, а перед глазами расплываются белые пятна. Он щурится, пытается сфокусироваться на лице Пита, сглатывает вязкую слюну и… … Вырубается. Справедливости ради Питер тоже нихера не умеет просить о помощи, но у него в этом скилле и нет никакой необходимости, потому что он всё — и даже больше — может сам. Очевидно, Ник что-то сам не может, но и родить просьбу у него тоже выходит с огромным трудом. Тут надо как с заикающимися: не мешать, а то всё пойдет на второй-третий-четвертый круг или прервется раньше, чем будет завершено, так что Пит ждет молча. Не уточняя, не иронизируя, не комментируя, и… И пропускает тот момент, когда всё-таки нужно было вклиниться в тернистый, с трудом выдавливаемый монолог с коротким «да, давай», потому что Ник идёт на попятную раньше, чем успевает логически завершить свою на самом-то деле пустяковую просьбу. Неуставное пользование? Боже, Пол Нильсон, с которым Питер патрулировал первый месяц, заставлял — «просил», но… — выбирать ему из холодильника в минимаркете самую холодную содовую (Питер брал рандомную, но приходилось ощупать банок двадцать, чтобы не вызывать сомнений), а ресепшионистка Сара вынудила съесть кусок пирога, чтобы он разобрал его на составные и понял, какой тайный ингредиент использует её заклятая подруга… В общем, пустяк. Если у Райтса есть какие-то сомнения в колесах, то проверить их, чтобы успокоить его паранойю, или все-таки отменить терапию, если та реально не подходит, это вполне себе вписывается в рамки рабочих необходимостей. — То есть, остальной абьюз, конкретно меня, а не моих нейроприколов, — он показывает пальцами кавычки, — тебя не смущает, а это… Эй, Ник… Ник? Ну вот. Зомби апокалипсис закончился, так и не начавшись… Твою мать. Питер мешкает. Он должен четко и быстро реагировать в нестандартных и опасных ситуациях, просчитывая сотню вероятностей за несколько секунд и выбирая единственное верное решение, но — вот: оказываясь в ситуации немного выходящей за рамки ежедневной рутины, он откровенно тупит. Оглядывается на дверь, будто бы там должен возникнуть кто-то взрослый, мудрый и опытный, чтобы подсказать ему, идиоту, что делать, хлопает глазами и еще раз неуверенно окликает само собой не реагирующего Ника, прежде чем подорваться с глухо падающего за спиной стула. — Блядь. Нужно действовать поэтапно. Открыть окно, чтобы впустить воздуха в прокуренную комнатушку, переложить пострадавшего в более удобную позу — на пол Ника он не перекладывает, но откидывает спинку кресла и придерживает голову, нащупывая пульс; вызвать помощь. Последний пункт заставляет снова затормозить. Хотел бы этого Ник? Подумаешь, потерял сознания, с кем не бывает, а (с Питером, например…)? Через минуту придет в себя и все устаканится, а если вызвать медиков, то это вопросы, отчеты, возможно, проверка, и вынужденное отстранение на несколько дней или полноценный больничный. Будет ли рад этому Райтс? Очень вряд ли. …А с каких пор Питера вообще ебет, чему там радуется Ник? Вот поэтому, блядь, и нужно действовать по уставу, по правилам. Иначе пока ты будешь думать, что бы там хотел нуждающийся в помощи, он уже десять раз отъедет на тот свет, а ты потом огребешь за неоказание первой помощи. — Второй этаж, тридцать девять, потеря сознания, — Питер не глядя нащупывает на столе кнопки связи и набирает код местного медпункта, свободной рукой придерживая Ника под затылок. — Кожные покровы бледные, холодные, дыхание учащенное, пульс замедленный, давление понижено. Нужен физраствор, скорее всего обезвоживание. Когда Ник приходит в себя, то первое, что видит — белый, мать его, потолок. Он дергается, но локоть противно сводит. Он слышит мерный писк пульсометра и косит взгляд на катетер в руке. — Да ебаный… — В горле сухо, башка ватная, в нос забивается запах спирта. — Какого хера, мм. Он поднимается, осматривает помещение. Похоже на нижний этаж с койками. По крайней мере Ник надеется, что его не вывезли в какую-нибудь выблядскую больничку. Слишком тихо. — М-да, на работе меня еще не вырубало. — Аккуратно отцепив пластиковую клипсу от пальца, игнорирует вопли аппарата, спуская ступни на пол. Недолго думая отсоединяет крепление катетера, сгибая руку. — Залепить пластырем эту хренотень и на выход. К сожалению, на одном энтузиазме не попрешь. Райтс опирается задницей о кушетку и ждет, пока комната перестанет крутиться. Ладно. Он даст себе пять минут, и если легче не станет, вернется помирать в горизонтальное. Пытается вспомнить, в какой момент его накрыло и прижало. Вспоминается только лицо Хеккни. Еще бы, блядь. Кстати, где он? Уже пишет заявление, слезно упрашивая подобрать ему кого-то, кто способен держаться на ногах? Резонно. И неприятно. От одной мысли, что ему придется уйти, что его заставят уйти — хуевит похлеще, чем с утра над унитазом в позе раком. К этому примешивается стыд, а к стыду — злость. Всё, чего ему, сука, хочется — это спокойно работать. Уставать в меру, бухать в меру, трахаться не без отвращения к себе и работать, блядь. Без обмороков, без головной боли, без ублюдских побочек этой киберсрани. Пять минут проходят. Ник замечает на столике свой телефон, проверяет сообщения — нихуя. Ни куртки, ни сигарет в палате нет. Он набирает воздуха в грудь, отталкивается от кушетки и подходит к небольшому зеркалу с раковиной. Споласкивает лицо, обтирается застиранным до дыр полотенцем и толкает дверь плечом, в надежде съебаться поскорее и, возможно, даже чем-нибудь перекусить, чтобы снова не ебнуться. В коридоре натыкается на нескольких патрульных, жующих бутеры. Сколько он провалялся? До сраного обеда? Кто-то удивленно таращится и Ник вскидывает бровь, мол, хочешь чет обсудить, приятель? Не поставили же их его сторожить? Чушь, кому он вообще сдался. Ник проходит к лифту и тыкается в «двойку». Знает, что сегодняшний день не обойдется без визита к начальству. Ну, разве что они с Хеккни успеют свалить из отдела пораньше. Где его носит? Свежий воздух и фокус на работе помогут ему куда лучше, чем блядский стационар с запахом дезинфекции. Писк оповещения режет слух. Питер морщится и мельком бросает взгляд на крошечный экран на запястье, проверяя, сколько времени Ник был в отключке. Какой же он, блядь, беспокойный… Делает пометку в электронном отчете: повезло, капитана на месте нет, так что пиздеть ей, глядя прямо в глаза, что делает Питер откровенно паршиво, не нужно, можно вначале набросать электронный вариант, чем он и был занят после того, как отбуксировал Райтса в медичку, а потом просто следовать по нему. Потом — это когда он вернется в участок, чтобы закрыть день и отчитаться. А пока… — Как самочувствие, детектив? Двери разъезжаются в стороны, чтобы сразу же съехаться обратно уже за спиной Питера, легонько, но настойчиво толкнувшего собирающегося выходить Ника обратно в глубину металлической коробки. Он зажимает кнопку удержания лифта на этаже, протягивает аккуратно сложенную куртку Нику, напоминающему уже не зомби, а призрака, и отрицательно мотает головой, предсказывая чужую реакцию и вероятный план. — Эрики нет. Я договорился с медсестрой, чтобы она ограничилась отметкой в журнале, без доклада выше. Просто потеря сознания, пустяк, да? — он вскидывает бровь, вкладывая в этот крошечный, едва заметный жест весь имеющийся (а его дохуя!) скептицизм. Одно дело быть чахоточной дамой и вырубиться от духоты вагона подземки, другое дело быть мужиком, копом, и отключиться сидя на стуле в кабинете. А что, если бы Ник был за рулем? На задержании? Допросе? Это не просто не нормально, это опасно и ставит под риск не только самого Райтса, но и окружающих. Питер все это осознает, как и то, что должен немедленно и в подробностях доложить об этом, но вместо этого он почему-то думает, как всё замять. — Я отвезу тебя домой. Лучше один день отдыха, чем неделя. Или месяц. Или… — это неопределенное, но весомое «или» не оставляет простора для фантазии. Увольнение — веский довод, чтобы прогнуться и согласиться на выставленные условия. — О, а вот и…. — Ник натыкается на Хеккни буквально, упирается в ладонь, ловит взгляд и успевает сделать шаг назад, возвращая равновесие. — Ну заебись. Он накидывает куртку, роется по карманам, с облегчением нашаривая там пачку сигарет. Снова поднимает глаза на Пита, тот, кажется, решил до него доебаться? Так Ник сейчас как раз в настроении — в полумертво-боевом. Что это еще, нахуй, за тон? — Мне кажется, что ты что-то напутал, Пит, — Он косится на палец, зажимающий кнопку лифта, на двери, сомкнутые за широкой, мать его, спиной. — Со мной не надо нянчиться, так что оставь эти выкрутасы для кого-нибудь еще. — Райтса подстегивает и добивает. Какого хера? Хавать снисходительные нотки и неуместную опеку? — В сторону, Хеккни. Казалось бы, иногда просто необходимо заткнуться. Но Ник решает, что заткнуться надо бы, естественно, не ему. Любое мало мальски терпимое к себе отношение он привык воспринимать в штыки. Вот и теперь, пропуская мимо ушей главное, концентрируется на том, что (будь он адекватом) следует проигнорировать. Нет ничего отвратительнее уязвимости, а он сегодня уже дважды вывернул себя наизнанку. Ничего личного, на самом-то деле. Питер просто попадает ему под руку. С поправкой на то, что его выебоны, провоцируют ощутимее рандомного алкаша с улицы или пиздливого не к месту коллеги. Это мягко говоря. Готов ли Ник к очередному выговору? Ну, мать его, вот сейчас и проверим. Пит сцепляет зубы — это единственное физическое действие, которое он делает, даже не думая отодвигаться в сторону. Если Ник хочет, чтобы он сдвинулся… Пусть попробует сдвинуть его сам. Это будет довольно забавно. — Возможность отказа не подразумевалась. А еще не подразумевалось, что ему, ко всему прочему, придется быть курицей-наседкой для великовозрастного идиота, считающего, что если он хоть один денёк не повыебыватся — мир разрушится. Задача Питера, которую ему довольно четко обрисовала Эрика: делать работу детектива Райтса проще, помогать ему и закрывать те потребности, которые он сам, за неимением необходимого… оборудования, закрыть не может. Какое оборудование нужно, чтобы признать своё паршивое состояние и взять отгул? Мозги? — Может, тебе что-нибудь сломать? — «дружелюбно», почти участливо предлагает Питер. Если Ник не хочет выбрать один день для добровольного чилла, он может организовать ему полноценный больничный с веской причиной. Только нужно выбрать — руку или нос? Сложно. Хочется, блядь, и то, и другое, и, может, еще ребро, ну, на десерт? — Ты ведешь себя глупо. Не моё мнение, а вывод моих… как там? Нейроприколов? Кстати, об этом… На раскрытой и сунутой едва ли не под нос Нику хромированной ладони капсула. Она кажется целиковой, нетронутой, но Питер, прохлаждаясь в ожидании, аккуратно разделил её и высыпал часть содержимого для анализа. И да, шариться по карманам человека, находящегося в бессознательном состоянии и не имеющего возможность стукнуть тебя по рукам и послать нахуй — не совсем порядочно, но Питер ничего особо и не трогал. Проигнорировал бумажник, ключи, всякую мелочевку, видимо, недонесённую до урны. Взял только необходимое, то, о чем его просили: одну капсулу из оранжевого пузырька с кривой наклейкой «Райтс». Ну еще сигаретную пачку, из которой высыпал сигареты в урну, а пачку вернул обратно в карман, но это уже лишние уточнения… — Анализ состава на твоей почте. Подробная расшифровка с пояснениями о сочетаемости элементов и их влиянии на организм будет позже, — Питер сжимает губы, опускает руку и только теперь делает шаг в сторону, прекращая теснить Ника к стене. — Если ты планируешь в течение дня откинуться, я не хочу в этом участвовать. Ник замечает, как напрягается челюсть Хеккни… успевает подумать, мол, вот, сейчас он ему наконец-то втащит. И… ничего. Очередная сухая, почти механическая фраза. Сука, да ему словно палку в задницу вставили. Этого сукина сына вообще можно вывести из себя? Нику бы этого очень хотелось. Кажется, теперь что-то кликнуло, дошло до сознания, сложилось. Питер, ты все еще человек или уже выблядский киборг? Чертовы прозрачные глаза, поджатые губы и идеальная осанка мальчишки из академии — аж тошно. — Рискни, блядь. От усмешки до флешбека — только одно слово: Пит сидит напротив, Пит задает вопрос, на который Ник не успевает ответить. К этому он обязательно вернется. Тем более, что робоцыпа снова отличился. Он действительно тебе помогает, Ник. Помогает, с-сука, даже с твоими нахер никому не нужными колесами, сечешь? Все эти танцы с бубном тянут на то, чтобы вести себя чуточку, самую, блядь, малость, адекватнее. Что насчет начать прямо сейчас? — И не пизди, ты первый в очереди стоять будешь, чтобы на мой гробешник сверху плюнуть. — Он не двигается с места, тянется к панели и нажимает на цокольный. — Поехали. М, ну, не густо, конечно. Где «прости, Пит, веду себя как мудак» или хотя бы ‭«спасибо, что выдрачивался над анализом пока я валялся без сознания»? Что ж, не все сразу. Ник сжимает пачку сигарет в пальцах, точнее сначала лезет в нее указательным и понимает, что вместо сигарет там одно сплошное н и х у я. Закатывает глаза, подпирая плечом стенку кабинки. — Ты же не думаешь, что у меня дома нет целого блока? Что следующее? Расскажешь мне о пользе трехразового питания? Опережая твой нудеж, — я бы с удовольствием, кто вообще в здравом уме отказывается от еды? — Ах, да, Питер-киберкукла-Хеккни? — Только в моем нынешнем состоянии это перевод продуктов. Хлопнув по левому карману джинсов, Ник ключей не обнаруживает. — Понятно, ты вообще не скромничал, я смотрю. Питер чувствует, как расслабляются плечи и уменьшается давление в висках. Что ж, в этом раунде победа за ним, главное держать лицо и не дать паранойи Ника и его уязвленному эго решить, будто бы Пит наслаждается вынужденным согласием и считает, что прогнул его. Ничего подобного. Вот если бы у него была возможность отвесить Райтсу подзатыльник, а после скрутить его, упаковать и доставить так домой, закрыв там минимум на неделю… Вот тут да, повод для наслаждения имелся бы веский. — Вряд ли бы я пришёл на похороны, — Пит разворачивается лицом к дверям и, раз уж ничего ломать не придется, складывает руки от греха подальше за спиной. — Думаешь, будет прям очередь? Господи, какие же у них всегда всратые разговоры… Пит едва заметно качает головой на свои мысли и косится вправо, украдкой разглядывая Ника. Объективно, если без подъебок и доебок, у него хорошая физическая форма. Психоэмоциональное состояние, если судить по тестам, подшитым к делу, тоже в пределах нормы. Может ли терапия так негативно влиять на общее состояние? Индивидуальная непереносимость или просто на отъебись подобранные компоненты? Пока Питер прогонял элементы по базе, заметил, что как минимум пять не сочетались между собой, гася эффект при взаимодействии и давай сторонние побочки. Но он не врач. И все его обширные знания на самом деле абсолютно ему не принадлежат. Знать — одно дело, понимать — другое. — Честно говоря, я не думаю о содержимом твоего дома. И о запасливости людей с идиотскими вредными привычками — тоже, — реакция спокойнее, чем он представлял. Видимо, у Ника кончился запас сил, выделенный на то, чтобы козлить и быть придурком. Повезло, потому что у Питера сил, чтобы это терпеть, тоже не вечный запас. — Скромность для тех, кому больше нечем похвастаться… Но я просто использовал возможность и действовал на опережение. Как там… Превентивно? — он даже не собирается отнекиваться. Пусть Ник вообще будет благодарен, что Питер вел себя как профессионал и занимался исключительно нейтрально-полезной деятельностью, даже если это деятельность — шмон содержимого чужих карманов, а то мог бы перманентным маркером написать ему на лбу «хуй» и сделать несколько фоток на память для рассылки по корпоративной почте. Мол, коллеги, следите за своим состоянием, а то будете как детектив Райтс падать в обмороки на рабочем месте… На парковке гуляет сквозняк. Питер пропускает Ника вперед, будто бы формальный жест вежливости, но на самом деле так удобнее контролировать его, и выискивает глазами его тачку. Тот, вроде, не хотел пускать Пита за руль своей детки? Ну, сегодня явно не день Ника. — Обещаю быть с ней нежным и аккуратным Мгм, смотреть, как твоего напарника закапывают на глубину шести футов — так себе зрелище. Мало того, что ты помнишь, как он захлебывался кровью, так потом еще и бледное лицо под веками на полгода минимум. — А то по мне не видно, — бросает тише, пытаясь представить ту самую очередь к собственному деревянному ящику. И тех, кто решил бы плюнуть — прилично, по крайней мере если брать среднестатистического британца его возраста. Идиотские вредный привычки это про Ника, да. И вообще, это Хеккни такой самородок. Можно жопу ставить, что он такой один единственный во всем блядском отделе. Не курит, не пьет, ест свои безвкусные желешки и не трахается на первом свидании. Последнее — чисто для полноты картины. Пит в этом плане для Ника — загадка. Он кажется одновременно вовлеченным и полностью индифферентным. Похуистом, в занудном смысле этого слова. Возможно, когда тебе двадцать с хвостиком, можно тратить драгоценное время на карьеру, и всячески надрачивать свое честолюбие. Ник в этом плане уже на стадии «а не въебать ли немного гедонизма в этой дыре?» — О да, а тебе Пит, всегда есть чем похвастаться, так? Сейчас, так понимаю, ты демонстрируешь свою исключительную память. — Ник щелкает зажигалкой, огонек зиппы гаснет от ветра. — Цитируешь меня? Лестно. Ник не комментирует, что из карманов пропали все стопицот фантиков от мятных леденцов. Это… очень, эм…? Нет, даже в мыслях не смей это произносить. И лицо расслабь, Никки. Райтс заваливается на пассажирское, старательно игнорируя бесячую привычку Хеккни тащиться сзади. В голове Ника рождается с десяток ублюдских шуток, но он помалкивает. Бесить Пита, расположившего свои хромированные клешни на баранке его любимой тачки — так себе идея. Хотя… Ник пристегивается, лезет в бардачок и вытягивает оттуда сигаретную нычку. Точнее, пачку табака. К сожалению, ни фильтров, ни даже бумажек в ней нет. Один ноль в пользу робоняни, блядь. — Весь мир против меня, — так как рот занять нечем, придется сфокусироваться на том, что у него получается лучше всего — выносить мозги. — даже моя милая детка сегодня в руках у какого-то кибер-пижона. Надо было мне податься в блюз, я и выгляжу соответствующе. У Питера нет никакой необходимости хвастаться и заниматься саморекламой вслух, одного его вида уже достаточно, чтобы окружающие с первого взгляда понимали, что этот парень — заебись. И это объективная оценка, полученная методом наблюдения, сравнения и изучения реакций довольно обширной выборки людей. Когда ты хорош, то глупо жеманиться и кокетливо отрицать очевидный факт, но и говорить об этом лишний раз тоже не имеет никакого смысла. — Нет. Демонстрирую своё умение польстить нуждающемуся в этом, — а это уже демонстрация то ли умения шутить (довольно посредственного, стоит признать), то ли умения раздражать. Всё зависит исключительно от восприятия собеседника, в данном случае — Ника. Учитывая вводные данные, Питер ставит на второй вариант. И вот в этом скилле он действительно хорош. — Переживаешь, что твоей детке понравится и ты ей уже не зайдешь? — пальцы оглаживают руль будто бы это не сталь в полиуретане, обмотанном кожей, а приглашающе выглядывающая из-под юбки девичья коленка. В личной тачке Ника Питер в первый раз и это… Довольно приятно. Есть в этом что-то такое сакрально-интимное, немного выходящее за привычные рамки напарник-напарник, если, конечно, игнорировать весь контекст того, почему и как он тут оказался. Пит отодвигает кресло на максимум, заводит машину, осматривает приборную доску, бросает любопытный взгляд через зеркало заднего вида на пассажирские кресла, будто рассчитывая увидеть там что-то компрометирующее или просто не вписывающееся в привычный образ Райтса: детское кресло? колготки? пачку из-под яблочных чипсов (это самое невероятное) — и наконец поворачивается к Нику, придирчиво вглядываясь в его лицо. — Разве? Ты, вроде, всё еще белый… Британский белый, мать его, коп, переквалифицировавшийся в блюзмена… Звучит как анекдот с последних страниц древних бумажных газет. Может, Ник выглядел бы более-менее соответствующе для подобной смены карьеры после парочки месяцев отпуска где-нибудь на жаркой Кубе, но пока что он был даже более бледный, чем обычно. — Думаю, так себе вид не самое главное в блюзе. Умеешь играть на саксофоне? Губной гармошке? Может, гитаре? Я умею на органе. Можем сколотить бойзбенд… Ненужная личная информация. Питер ловит себя на том, что слишком много треплется. Сказывается неуместный нервяк, помноженный на легкую тревожность — не каждый день ты в душе не ебешь, что тебе делать с отключившимся старшим напарником. Нестандартные ситуации его, привыкшего — обожающего? — к протоколам, правилам и предписаниям, немного сбивают с толку. Надо быть более гибким, но он скорее нахуй переломается, чем согнется. — Не важно. Я хотел уточнить… — это точно куда более опасная тема, но она хотя бы имеет смысл. А может и нет, потому что вероятность того, что Ник вместо ответа пошлет его нахуй, где-то 99,99 процентов. — Часто у тебя… Такое? — Я нуждаюсь в хорошем сне эдак часов на тридцать с перерывом на пожрать, — зевает, подтверждая. Словно по нему и так не видно. — Конечно переживаю! — Ник дольше необходимого косит взгляд на пальцы, под которыми чуть слышно скрепит кожа. С-сука, это не нормально. — Мы с ней уже восемь лет вместе, я не молодею. Кажется, Питу нравится? В казенной тачке он так не выглядел. Таким… сосредоточенным? Аккуратным? Вот это действительно льстит. Если дома у него бардак, а в офисе засрано пустыми стаканчиками и пеплом, то в тачке — чисто. Да, он здесь курит, но вылизывает салон каждую неделю, а учитывая блядские лондонские дожди — внешнюю мойку устраивает каждые три. Не жрет чипсики, не разбрасывает фантики, а стаканчики с кофе всегда фиксирует в креплении у подлокотника. В общем, своего рода избирательная бардачность. Должен же быть хоть где-то порядок. Они поворачиваются друг к другу почти синхронно. Ник приподнимает бровь, уже готовый выгнать Хеккни из тачки, если тот спизданет что-нибудь после того, как он уже поженил их в своих мыслях. Их — это детку и Пита. — Бля, — Райтс как-то глухо давится смешком, но не выдерживает и начинает ржать. — Иди ты, Пит… — не обращает внимание, как пихает его в плечо, утирая глаз от навернувшихся слез. — Расист сраный, придурок… — все еще смеется, особенно после упоминания «губной гармошки» и, мать его, органа. Серьезно? Ну нет, ну быть такого не может! — Боже, видел бы ты себя… Органист. Пожалуйста, не заставляй меня шутить про губную гармошку… Он откидывается на кресло, покачивая головой. — Орган, вот жеж… Ник прикладывает ладони к потеплевшим щекам, как будто Хеккни здесь и нет. Давно он не смеялся. Наверное, это все нервы? Или шутка действительно смешная? Нику смешно. Было. Ровно до того, как Пит решает сменить тему. Глубоко вздохнув, он сбрасывает с себя остатки веселья. — Не часто. — Снова зло. И эта злость никак не относится к Питу. Постукивает пальцами по дверной ручке, тщательно подбирая слова. — В офисе первый раз, а до этого… Один раз в клубе, один раз дома, когда только начал на таблетках сидеть. До этого? До операции — только в академии и то, хах, от паленой травки. Я никогда не жаловался на здоровье, Пит. Ты и сам знаешь. Все, что в моем досье — правда. Почти космонавт, разве что дымить люблю. — Замолчав на несколько секунд, добавляет. — С утра я чуть желудок не выблевал, выпил другие колеса, чтобы отпустило — их мне тоже прописывали, никакой самодеятельности. И вот мы здесь. Питер сосредотачивается на дороге, стараясь не глазеть на Ника. Не ухмыляющийся, не усмехающийся, не тянущий насмешливую лыбу, а искренне смеющийся Райтс — редкое зрелище, и Питер чувствует странное, неподдающееся анализу и описанию удовлетворение где-то глубоко внутри оттого, что именно он является причиной смеха. Он закусывает губу, сгрызая улыбку и давя непрошенные пояснения по поводу игры на органе. Что поделать, если он состоял в ебаном хоре, а игра на музыкальном инструменте была легализованным способом получить разрешение не состегивать протез. Играть у него выходило очень посредственно, не хватало чувствительности и гибкости пальцам, но за неимением других вариантов и претендентов на это вакантное место, его персона вполне себе котировалась. Совершенно идиотский факт из его жизни, который он, вообще-то, предпочитает не разглашать. Да что уж там, блядь, всю свою остальную жизнь до академии Питер бы тоже с огромной радостью пометил бы грифом «секретно» и запрятал бы на самые дальние полки архива в своей башке. Судя по всему, как и Ник всё, что касается его здоровья. — Понял, — эти вопросы не чтобы доебаться или настучать капитану на самочувствие напарника, используя это как предлог для того, чтобы сменить его. Питер спрашивает, чтобы понять. Необходимо больше информации для полноценного вывода, но даже без обширных данных понятно, что терапия Нику не подходит. Ему должно становиться лучше, а не хуже. Симптоматика и побочки — норма, но период адаптации обычно не превышает пару недель. — Твой курирующий док в курсе? — Питер мягко сворачивает с основной трассы и, кинув вопросительный взгляд, тычет пальцем в сенсор, включая радио. Он предпочитает звенящую тишину, но в служебке Ник включал музыку. Может, ему так комфортнее. — Что он говорит по этому поводу? И… Ты хотел узнать, есть ли такие проблемы у других? Ну, у тех, кто в списке. Он ловит взгляд Пита в зеркале заднего вида. Сам-то понимает, какую глупость спрашивает? — Конечно же нет, не в курсе. Мне казалось, ты уже понял, что я про это особо не распространяюсь. Я и так зубами за эту работу держусь. Стараюсь не быть «бесполезной задницей». — Беззлобно усмехается, возвращая Хеккни его же слова. — То, что я сегодня свалился, очень хуево. Хуевее, блядь, некуда. И если я как можно скорее не найду нормальные лекарства, то отпуск без оплаты станет наименее хреновым сценарием. Вообще Ник бы предпочел слезть. Полностью отказаться и посмотреть, что будет. Но у него нет на это времени. Совсем, никакого. За ним постоянно наблюдают, и это он сейчас не про паранойю и Хром-Мед. А про блядское вышестоящее над Эрикой начальство. Одно неверное движение — пинком под зад на вылет. Кроме отсутствия времени — есть страх. Что станет хуже, намного. Ему хоть и не двадцать пять, но стать инвалидом в тридцать шесть так себе перспектива. Райтс понимает, что свались он сегодня где-нибудь на выезде, срочном, не связанном с их поисками отвергнутных Хромом, или отрубись он в тачке… О значке можно забыть. — Любые проблемы, не обязательно такие же, как у меня. К тому же, я все еще не нашел логичного объяснения тому, зачем корпе вообще кого-то травить химозой. Неэффективно и медленно, тем более и паленые импланты, и таблетки — из одного источника. Я, конечно, предполагаю, что у нас может не хватать знаменателей. Не смейся, я знаю, как ты к этому относишься, но только представь, что возможно, у Меда есть враги пострашнее, чем три процента неудачников, отравленные продуктами окисления их сраных примочек. Фух. Ну, это было не так уж и страшно. Райтс не думает, что сможет создать о себе еще более неоднозначное впечатление, чем уже наверняка сложилось в башке его снисходительно-скептичного напарника. Пусть знает, с кем имеет дело. Благодаря чипу и самым последним версиям предусмотренной нейронки, Питер может без особого труда разобрать на составные и понять довольно сложные для не изучающего узконаправленную сферу человека вещи, но тот факт, что кто-то утаивает ход и последствия своей терапии от своего же дока в его голове никак не может утрамбоваться. Он проходил кучу обследований, испытаний, сдавал анализы, тесты, заполнял анкеты, писал длинные отчеты, вел душные беседы с комиссией. И ни разу — ни разу! — ему не пришло в голову соврать или что-то утаить, даже если бы это сократило время в стационаре или помогло бы ему лучше вписаться в необходимые критерии. Вероятно, всё дело в том, что он доверял и риперам, и докам, и научным сотрудникам, и биоинженерам. А Ник будто бы не доверяет вообще, сука, никому. — Терапия подбирается индивидуально, — Питер пытается звучать аккуратно и ненавязчиво, чтобы не выбесить Ника озвучиванием очевидных вещей. Очевидных, но почему-то игнорируемых. — Может, тебе бы просто поменяли лекарство? Необязательно, знаешь, фантазировать самый неутешительный исход. Пусть этот самый неутешительный исход и самый вероятный. Ок, стоит признать: Эрика держится за Ника, но это человеческий фактор, неуместная в её работе эмпатия, привязанность и ебаная ч е л о в е ч н о с т ь, но долго ли она сможет противиться новым правилам департамента и сдерживать напор, особенно если информация о состоянии Ника, который и так весьма условно вписывается в новую систему, станет общим достоянием? Если охотничья собака уже не может охотиться, от неё избавляются. Ничего личного, таковы правила. Нет смысла кормить того, кто не приносит пользу. — Окей… То есть, — Питер честно старается вникнуть в запутанную схему в башке Ника, но пока что получается сомнительно, — настоящие злодеи всё-таки не Хром, а… Их конкуренты? Оппозиционно настроенные борцы за традиционную анатомию? Киборгофобы?.. Они устраивают диверсии, портя импланты и лекарства, чтобы… Не знаю… Обрушить акции Хром-Меда? Спасти мир от киборгизации? В мире столько всего интересного. Серийные убийцы, террористы, наркоторговцы, человеческий трафик, подпольный рынок органов… Почему, блядь, Ник зациклился на таинственном ордене то ли ненавистников Хрома, то ли ненавистников тех, кто этот самый Хром отрицает? Из-за того, что конкретно он оказался в мизерном проценте тех, кто не переносит импланты? Или это всё на фоне стресса от того, что он в любую секунду может потерять работу, с которой наверняка себя крепко идентифицирует? Блядь. Затылок нагревается, голова начинает трещать. — Хорошо. Я успею опросить сегодня пару человек, — Питер крутит руль, сворачивая в жилой район, сверяется с навигацией, вызывая карту перед глазами. — И могу поговорить с кем-нибудь из Хром-Меда. Со своим рипером. Или биоинженерами. Не упоминая тебя и дело, само собой. Напомни, какой дом? Ясен хрен, он запомнил адрес Ника, единожды увидев его в личном деле, но, как говорили на курсах соцадаптации, необязательно всегда демонстрировать свое совершенство, люди такое не любят и не доверяют тем, кто идеален. Да и наизусть знать и помнить адрес своего коллеги как-то немного… Стремно? Кажется, пока Пит был в академии и дрочился на светлое будущее, жадно впитывая в себя все его пиздодельные постулаты, он пропустил некоторые события, взъебнувшие Британию. Иначе Ник не может себе объяснить, почему он так удивляется «кибергофобам». Только в секте «Аур-Соулс», которую Ник за глаза называет просто «Душнилы», около четырех с половиной миллионов человек. Это самая большая анти-трансгуманистическая секта в Европе в принципе. Он представляет, как притаскивает Хеккни в какой-нибудь их распиаренный филиал… Картинка вырисовывается презабавная. Ник не уверен, что у Пита есть опыт в пранках, но никогда не поздно научиться. Н-да. Шизиков, отрицающих прогресс Райтс презирает так же сильно, как и корпоратских пропагандистов. Крайности всегда скрывают за собой уродство и ложь. И психопатов, да. Их особенно. — Я знаю, что твоя компьютерная башка на хую вертела мои опыт и интуицию, и не отрицаю, что это все звучит, как старая конспирологическая песня, но тем не менее. Я… Мы — выбили у Эрики четыре дня. Не управимся, признаю, что долбаеб и мы займемся чем-нибудь поинтереснее, — Ник ухмыляется, мечтательно вздыхая. — Ну, убийствами на почве ненависти к робоняням, к примеру. Ник кивает, приглушая галдеж радио. — Заебись. — Вау. Вот это рвение. Хотя Райтс не исключает, что это связано с желанием поскорее избавиться от дела, которое, судя по выражению лица Пита, вызывает у него исключительно головную боль. Себя Ник уже не приплюсовывает, раз уж Хеккни сам сказал, что работать он хочет вместе… Мда, заебись они, конечно, распределяют нагрузку. Кто-то валяется, пуская слюни на больничный хлопок, а кто-то ездит по риперам. — Ага, третий, с желтым почтовым ящиком. Не делай вид, что ты об этом забыл. Ценю старание прикидываться простым смертным, но со мной можешь расслабиться и быть собой. Последнее, ясен хрен, сказано с сарказмом. С тонким намеком на то, что для Пита «быть собой» по отношению к Нику — быть мудаком. Даже если это и не совсем правда. А еще Ник ловит себя на мысли, что почему-то всю дорогу был готов к тому, что придется знакомить Хеккни с Котом. То есть, получается, был готов позвать его к себе. Спрашивается, нахуя? Устроить из его хаты штаб-квартиру, а на сдачу зарубиться в соньку, попивая пивко? Пивко и чай. Пивко и… воду? На второй, мать его, день совместной работы за пределами сраного департамента. Так ли Райтс действительно «не нуждался ни в каком херовом молокососе под боком»? Ну нахуй. Питер морщится. Он слишком уважает себя, чтобы изображать активную деятельность, при этом на самом деле кладя хуй. Да и актер из него паршивый: в единственной школьной постановке, где Пит принудительно участвовал, он играл, мать его, маяк. — Это не так. В целом, я действительно считаю это преувеличенным и слегка параноидальным, но именно потому, что я доверяю твоему опыту и интуиции, я участвую в этом. Участвовать в «этом» Питу пришлось бы в любом случае, он пока что человек подневольный, но степень вовлеченности критично варьировалась бы в сторону уменьшения, если бы он считал Ника недееспособным придурком и не уважал его как профессионала. И, положив руку на сердце, которое у него все еще было, увы, человеческим, Питер, может быть, и хотел бы этого, хотел бы относиться к Райтсу с пренебрежительным скептицизмом, иметь возможность прямолинейно слать его нахуй, аргументируя выбор направления не только отсутствием у Ника даже базовой модификации, необходимой, по его мнению, для качественной работы, но и общей несостоятельностью, но не мог. Потому что, изучив все возможные данные, был в курсе, что Ник, несмотря ни на что, хороший коп. У него высокая степень раскрываемости, на душе и совести практически не болтается висяков, и — пока что, — не всплывало никаких ошибочно осужденных, заявляющих о подлоге или выбивании показаний. И пусть за последнее время общие показатели Ника ожидаемо немного просели, факт остается фактом: чутью Ника можно доверять. Но проверять. — Понял. Просто не хотел, чтобы ты комплексовал на фоне моей возведенной в абсолют совершенности, — и вот хер поймешь, серьезно Питер говорит или угорает, сохраняя непроницаемое выражении на сосредоточенно-хмуром лице. Может, и то, и другое сразу?.. Припарковывая тачку на подъездной дорожке, Пит вырубает радио, глушит мотор и вылезает в сырую серую морось. Хочет кинуть Нику ключи через крышу, но в последний момент тормозит — координация у Райтса все еще немного нарушена, реакции замедлены. Вдруг не поймает? Незачем акцентировать внимание на его слабости. Приходится обойти машину, чтобы вручить связку из рук в руки. Пальцы у Ника ледяные. Ему бы пожрать, закинуться изотониками, чтобы восстановить водно-солевой, и принять теплый душ, а после реально залечь минимум часов на двенадцать. — Пригласишь? — Питер прислоняется бедром к глянцевому боку машины, тянет уголок сухих губ в усмешке и вздергивает брови. По его апартаментам вряд ли можно сделать какой-то более весомый вывод, нежели «тут живет только недавно въехавший педант с ОКР», а вот хата Ника наверняка кладезь для визуального анализа. Но вопрос — подъебка, а не попытка получить приглашение, и потому Питер, не дожидаясь ответа (посыла), вытаскивает смартфон, чтобы вызвать такси. О к е й. Звучит искренне. Блядь. И почему ему так сильно хочется, чтобы это оказалось неправдой? Откуда такое сопротивление? Заебись же — твой напарник, блядский робокоп с эмблемой Хром-Меда на жопе (да, Ник все еще уверен в этом) тебе доверяет. Тот, кто даже за бесплатно готов обложить тебя хуями и наверняка прописать в табло — доверяет. Ладно, там было про «опыт и интуицию»… Но тем не менее, круто? Ник снова думает о том, о чем думать не хочется. Под футболкой в районе груди противно сводит, отзывается зудом, липкими мурашками. Казалось бы, уже три с половиной года прошло. Проще, когда ты один, да, Никки? Когда доверие — это только с собой наедине. С собственным разумом, совестью. Никаких привязанностей, обязанностей и ноль волнений. Как там поется? No alarms and no surprises? — Не хотел он, да ты кайф от этого ловишь, мистер совершен — (ная задница? кхм) — ность. — Вот теперь, когда мозги наконец-то переключились с тупой бесконечной рефлексии, Ник вспоминает, что вообще-то собирался переписать сенсорную панель на Хеккни и оставить ему тачку. На день. И чем дольше Ник пялится на связку ключей в пальцах, тем яснее понимает, насколько эта мысль ему несвойственна. Может Питер все-таки довольно успешно юзает на нем свои выблядские социальные протоколы? Нейролингвистическое программирование, газлайтинг, хуй знает что там еще у них в программе нынче задрачивают. Умные мозгоправы скажут, мол, того, кто не готов газлайтиться и очаровываться — не так-то просто загазлайтить и очаровать. Нахуй умных мозгоправов. Ник так залипает, что не сразу осознает вопрос. Хорошо, что он в обморок ебнулся! Зато сейчас можно его затороможенность списать на физическое состояние. Но ответить что-то надо, и желательно как можно быстрее, блядь, чтобы не выглядело так, словно Райтс уж слишком долго и серьезно обмозговывает сучий подъеб. Потому что это, конечно же, именно он и есть! — Кот тебе все брюки шерстью запачкает, а кому-то, кажется, еще целый день работать… — Спасается за усмешкой. — Спойлер: не мне. — Съебаться, пока Пит ждет такси? Остаться, чтобы неловко молчать? Сигарет-то нет, с-сука. Получается, и причины нет никакой, чтобы еще несколько минут мозолить ему глаза. — Не знаю, смогу ли вырубиться, но телефон не выключаю. Если что, кидай че найдешь. Ключи со звоном подлетают в воздух и приземляются обратно на ладонь. Ник смаргивает капли мороси, бросает взгляд на Пита, и разворачивается в сторону двери. Он уже отсюда слышит истошные вопли шерстяного пидораса. Если ты пулеметной очередью друг за другом выталкиваешь из своей несчастной вагины четверых сопляков, то неудивительно, что зубы крошатся, волосы выпадают и постоянно мутит, а если еще до трех часов дня съедаешь три ведерка острых крыльев, то, блядь, какие могут быть вопросы к своему физическому состоянию?.. Питер педантично, стараясь игнорировать скептицизм, предвзятость и зудящее на подкорке отвращение, фиксирует все жалобы, попутно откровенно недоумевая, зачем мамочке четверых ангелочков, которые обклеивают его хромированного руку объемными наклейками с котятами, обсыпают с головы до ног блестками и пачкают липкими (господи боже, он очень старается не думать, в чем они…) ладошками, и любителю супергеройских франшиз, чей диван принял форму его трёхсотфунтовой задницы, навороченные современные импланты? Ответы, который он получает довольно быстро, заставляют устыдиться и перенаправить отвращение на себя. Мать ангелочков, один из которых срыгивает ему на воротник, пока она просит подержать его, чтобы вытащить белье из стирки, оказывается педагогом по вокалу, посвятившей этому всю жизнь, но потерявшей из-за болезни голос. Хотела вернуть. Не вышло. Жиробас, меланхолично забрасывающий в рот одну чипсину за другой, пока Питер всеми силами пытается скинуть с ноги его трахаля-пса, видимо, почувствовавшего запах суки (это не о Питере, а о Криспи), скоропостижно завершил свою блестящую карьеру спортивного пилота, когда после отката его гормоны пошли вразнос. И он тоже пошёл. Ну. Вразнос. Разнесло его, в общем… И это за год. Надо сказать, Ник держался отлично… Всё, сука, познается в сравнении, да? Впереди еще два адреса. — Хеккни. И только этого ему не хватает в конце дня, когда он, заебавшийся чистить служебную машину от блесток и еле отмывший детскую отрыжку с лацкана, пытается по-тихому улизнуть из участка. Эрика перехватывает его на первом этаже у лифта, пригвождает строгим окликом к полу и окидывает взглядом, недоуменно вскидывая брови. Вероятно, он, всё ещё не соскребший наклейки с импланта, с мокрой рубашкой и пайетками в волосах, выглядит где-то между посетителем дешевой стрипухи и аниматором с детского праздника (тем, которого заказывают в основном для услады взглядов мамочек). —…Сделаю вид, что мне неинтересно и задам только один вопрос. Где Ник? — Опрашивает свидетеля, мэм. Мы распределили их между собой, — не моргнув глазом врет Питер. Он не меняется в лице, держит тон и спину ровными, но людей, которых легко обмануть, не берут на такие должности. — Вот как? — Эрика опасно щурится. Она смотрит так, что пиздец как хочется признаться во всё и сразу: теракт в лондонской подземке несколько лет назад? Он! Громкое скандальное ограбление банка спермы в прошлом году? Само собой, Питер! Убийство Леннона и принцессы Дианы? Да, дайте сразу оба! Она смотрит не раздраженно, не презрительно, не разочарованно, а устало и понимающе. У Пита сосет под ложечкой, и он тратит последние силы чтобы держать голову ровно, а не виновато опустить её. — Ты же в курсе, что я рассчитываю на тебя? — Так точно, мэм. Я не подведу. Но определённо точно разочарует — не произносит, но думает. Уже будучи дома, завершив привычный вечерний моцион, Питер надолго зависает над пустым диалоговым окошком. Что, если Ник спит, а он его разбудит? Ради чего? Неструктурированной информации и эссе о том «как прошёл мой первый самостоятельный день»? Второй раз чат открывается спустя четыре часа. Питер ставит отметку «отправить без звука», и десять раз отредактировав первичное сообщение, пока то не заимело приличный профессиональный вид, всё-таки тапает по кнопке «отправить»: Отчет за сегодняшний день на облаке. Дома Ник сразу идет в душ. Догадывается, что если опустит задницу на диван, то уже ни за что не встанет. То ли это расслабляющий эффект воды и любимого коричного геля для душа, то ли физраствора, но он чувствует себя лучше. Насколько возможно. Переодевшись в домашнее — футболку и мягкие штаны, босиком, оставляя влажные следы на полу, топает в гостиную, проверить миски Кота. Почти полные — не удивительно, до вечера еще как до луны, а шерстяной наверняка все утро дрых. Следующее важное дело, прежде чем приклеиться к дивану — заказать еду. Он голодный, поэтому выбирает быструю доставку, но даже на нее тратит минимум полчаса, в десятый раз прыгая по вкладкам между тремя самыми близкими жральнями. Останавливается на какой-то пафосной кафешке для вегетарианцев (там фотки еды красивые и меньше шансов травануться несвежей колбаской). В меню все такое… здоровое, а под каждым блюдом прописаны пиздодельные белки и углеводы. Ник никогда не задрачивался с этой херней, просто старался не перебарщивать с фастфудом и каждый год сдавал биохимию крови. Таким образом в корзине оказываются: сендвичи с моцареллой и томатом, два вида салатов: с булгуром и киноа, два литра свежевыжатого апельсинового, фасолевое рагу и какие-то хитровыебанные кексы. Шанс, что половина из этой хуеты стухнет в холодильнике велик, но сейчас Нику на это поебать. Еще тридцать минут он тратит на то, чтобы из прикарманенного табака не спеша навертеть самокрутки, попутно двадцать пять раз посмотрев на черный экран телефона. Чего он ждет? Что Хеккни будет забрасывать его селфи с опрашиваемыми? Ну, так он хотя бы тянул на свой возраст. Тупые стикеры, идиотские гифки, всратые эмоджи и… каменное ебало Пита. Ник давится дымом, почесывая пузо Коту. — Вы бы с ним поладили. Два надменных пидораса… — Кот прикусывает Нику палец, за что получает порцию агрессивного начесывания по мохнатой башке. Ник просыпается в абсолютной темноте. На кровати. С телефоном под рукой. На часах без пятнадцати девять. Он щурится от света экрана, едва не сбивая локтем бутылку с соком с прикроватной тумбочки. Кот валяется в ногах и негодующе фыркает, когда Ник ворочается, чтобы встать. Сполоснув лицо, Ник перемещается на диван, не забыв про коробочку с кексами. Ну, блядь, идиллия. Почти отпуск — ништяки, сон и абсолютная тишина. Видимо, вечно тусящие соседи куда-то съебали и сегодня никакой попсы из их треклятых колонок. Смска Пита красуется среди кучи спама. Взгляда на превью достаточно, чтобы понять, что ничего сверхъестественного там нет. Ни в смске, ни в отчете. Ник выводит информацию с телефона на ноутбук: скроллит, вглядываясь в имена и пояснения, делает пометки в копиях документов — для себя, посмеивается с некоторых формулировок. Эрика, наверное, от счастья прыгает, когда получает отчеты Хеккни — придраться тут не к чему. Минусы у киберкуклы будут? Ник бы перечислил с десяток, но все они, так-то, уж больно… субъективные. И что уж скрывать, больше говорят о Райтсе, чем о Пите. А еще он надеется, что сокращение мудацких подъебок в свой адрес связано не с жалостью. Складывается впечатление, что до активной совместной работы (если таковой можно назвать ебаные прошедшие сутки) их взаимная неприязнь держалась на каких-то фантазиях, не шибко связанных с реальностью. Ник не может залезть Питу в голову, но Пит — занятый активной мозговой и физической деятельностью, переносится им намного легче, чем Пит, помирающий от скуки в стенах департамента. Может, это взаимно? И им просто нужно было начать, блядь, работать. Оказывается, если просто гипнотизировать окно чата, сообщения там не появляются. Ник долго выбирает подходящий эмоджи, такой, чтобы прям от него веяло «олдскулом» и «старперщиной», но ограничивается скупым: Спасибо, Пит. 22:45 Чтобы потом добавить: Я заеду за тобой в 7:30, был когда-нибудь в Маргейтском порту? 22:58 Так понимаю, до рипера ты сегодня не добрался. 22:58