Часть 1
3 июня 2025 г., 11:17
Первое, что Нам Ду Хун отметил в мужчине, который будет позже знаком ему как Ким Хон Сик (Пхукха…) — он был высоким. Вообще-то, многие были выше Ду Хуна, но этот как будто становился всё выше с каждым шагом навстречу. Что и привело прокурора ко второй вещи, которую он заметил, а именно:
— Выглядите вполне нормально для наркобарона.
На губах мужчины мелькнула улыбка, и он вежливо сложил руки перед собой:
— Благодарю, — ответил он с легким поклоном. — Для меня честь наконец познакомиться с вами. Я Ким Хон Сик из Лаоса. Наслышан о вас.
И третье, что осознал прокурор, — легкий акцент, оттеняющий речь собеседника.
Ким Хон Сик. Корейское имя. Он сам его выбрал?
Но в отличие от своей свиты, наркобарон выглядел корейцем. И говорил тоже почти как местный, с таким ритмом, темпом, произношением… как будто просто некоторое время не пользовался родным языком.
— Смотрю, корейский вы не забыли, — безразлично прокомментировал Ду Хун, засунув руки в карманы и старательно игнорируя приветствие.
На это молодой человек не ответил, зато предложил:
— Пойдемте выпьем лаосского кофе.
Заинтригованный прокурор отказываться не стал.
***
Четвертая вещь, которую Ду Хун отметил в наркобароне, — тот был… Красив — не совсем точно. Скорее, в том смысле, в котором обычно говорят о красоте океана: потрясающий, живописный — и таящий невероятную опасность под самой своей поверхностью. О да, а еще он был умен. Ду Хун сам не достиг таких вершин лишь потому, что не умел думать наперед и предвидеть, а этот человек — Ким Хон Сик — как раз умел. Планы у них были примерно одинаковые — как и методы давления и проверки. Да мы с тобой одного поля ягоды, думал прокурор, прихлебывая крепкий кофе и пытаясь отогнать дрожь, пробежавшую по позвоночнику при виде собственных родителей на экране телефона Ким Хон Сика, за которыми его люди наблюдали точно так же, как люди Ду Хуна с вертолета — за самим наркобароном, в любой момент готовые приземлиться и арестовать его, если вдруг он разочарует босса. Нечасто я встречаю кого-то, кто настолько мне подходит. А с учетом того, как молодой человек не сводил взгляда с Ду Хуна, как смотрел на него с той самой искоркой в глазах… О, ты тоже это чувствуешь. Наркобарон протянул руку, предлагая сделку, и Ду Хун пожал ее. Прикосновение прошибло током, к резонному удивлению прокурора (хоть виду он и не подал). Отпускать руку он не спешил. И Ким Хон Сик тоже. Ду Хун всегда ненавидел свой рост. Он был выше одних и ниже других, и как раз последнее презирал. Ему не нравилось смотреть на кого-то снизу вверх… ну разве что на Ким Хон Сика из Лаоса. Молодому человеку пришлось немного опустить подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза, а Ду Хуну — нехотя задрать свой. Он услышал, как дыхание мужчины слегка перехватило, когда их взгляды встретились, почувствовал, как длинные пальцы чуть сжали его ладонь, заметил, как тот подался чуть ближе… Напряжение между ними, казалось, можно было пощупать — но тут как раз подоспел один из наркобароновых лакеев, гнусавя на чистом лаосском. Тот лишь хмыкнул в ответ, его взгляд снова метнулся к прокурору, и он наконец выпустил руку старшего мужчины из своей хватки. — Уже не терпится начать с вами бизнес, — сообщил наркобарон, забирая свой пиджак со спинки стула. — До новой встречи. Ду Хун коротко кивнул ему вслед.***
Пятая вещь, которую заметил прокурор, — как-то слишком уж легко было общаться с человеком, который сам по себе был, вероятно, опаснейшим из знакомых ему. Одаренный редким красноречием и стальными нервами, Ду Хун мог спокойно говорить с кем угодно — но общение с Ким Хон Сиком шло так же естественно, как и взаимный стеб, в который они скатились очень быстро. Хотя вполне возможно, наркобарон просто пытался войти в доверие, приманить прокурора своей любезностью. Ду Хун ведь прекрасно понимал, что его отказ от денег и услуг обескуражил Ким Хон Сика, явно привыкшего крепко держать других под каблуком, на крючке своих милостей. И опять же, отказ Ду Хуна, кажется, разжигал искру в этих глазах еще сильнее. Прокурор вдруг обнаружил, что ужинает с этим человеком несколько раз в неделю, причем всегда в дичайше дорогих местах, где одна только бронь столика, вероятно, обошлась бы в половину духуновой зарплаты. Кормили вкусно, общались гладко. Забавно, что акцент наркобарона, делавший его чужаком в родной стране (потому что он все-таки был этническим корейцем, родился и вырос здесь, Ду Хун разузнал), становился гораздо заметнее после бокала вина (или пары бокалов — в те вечера, когда молодой человек приглашал прокурора к себе в роскошный пентхаус в центре Пусана) — гласные звучали непривычно, и несмотря на беглость речи, сама лексика порой прихрамывала. Интересно все-таки, как начинает забываться родной язык, если достаточно долго им не пользуешься. В этом мужчине интриговало всё. Впрочем, Ду Хун догадывался, что и сам заинтриговал его. Действительно, вряд ли кто бы еще смог отказаться от целого пентхауса, как от какой-нибудь жвачки, — и уж тем более, заявить в глаза наркобарону, что тот творит полную дичь. Ах, как же он улыбался всякий раз, когда прокурор отвечал ему почти грубо, попирая границы деловых отношений. В электричестве, потрескивавшем между ними, не было абсолютно ничего делового. Ду Хун мог быть каким угодно, но только не глупым. Порой, лежа в постели часа в два ночи, он запускал руку себе в штаны, представляя, как этот интригующий мужчина смотрелся бы под ним, — однако думать не думал воплощать это в жизнь, хотя его влечение, очевидно, было взаимным. Ду Хун не знал, как с этим обстояло в Лаосе, но в Корее подобное отнюдь не приветствовалось — он даже заикнуться не мог о своих предпочтениях, а уж риск ошибиться насчет всяких там искорок в глазах тем более не стоил того, что он мог бы получить, оказавшись прав. Напряжение между ними, безусловно, придавало встречам особую остроту, но прокурор не собирался ничего с этим делать. Ничего… по крайней мере, в реальности. Не более чем легкий флирт, просто интереса ради. — Чем же мне с вами расплатиться? — выдохнул наркобарон, пряча улыбку за стаканом виски. — В смысле, «чем»? — поддел Ду Хун, давясь собственной улыбкой. — Вы столько всего делаете для меня, — пояснил тот. — Вся эта суета с Огненным Угрем, а теперь еще и с таможней, вовсе не пустяки. Я не верю в бесплатные услуги, поэтому мой вопрос остается прежним: если вы отказываетесь от всего, что я предлагаю, как же мне тогда вам отплатить? Ду Хун усмехнулся. — От всего сердца, конечно же. У Ким Хон Сика вырвался выдох, удивленный и… не только. И хотя они беседовали о самых обычных делах, весь остаток вечера молодой человек почти не отрывал глаз от прокурора, а пламя в них горело ярче, чем когда-либо.***
Наверное, неудивительно, что вскоре после этого Ду Хун был снова приглашен к наркобарону. Звонок раздался поздно вечером, когда он как раз выходил с работы, мыслями уже стремясь к соблазнительной бутылке соджу, поджидавшей дома в холодильнике. Но, увидев имя Ким Хон Сика на экране телефона, понял, что этой встрече не суждено случиться. — Думаю, нам нужно кое-что обсудить, — глубокий голос звучал странновато. — Я пришлю за вами кого-нибудь. Если вы свободны. Ду Хун замер на миг, взвешивая варианты. Никакой опасности в чужом голосе не чувствовалось — он был вовсе не таким ледяным, как в тот раз, когда кому-то не повезло рассердить наркобарона, а скорее звучал с некоторым… предвкушением — но это не значило, что опасности не было совсем. Ду Хун мог бы спокойно сказать «нет», и вообще он ехал на важный деловой ужин… …но не стал этого делать. — Я свободен, — ответил он, весьма заинтригованный чуть слышным вздохом на том конце линии. Но когда очутился у него дома, то был заинтригован еще сильнее. Обычно телохранители Ким Хон Сика, хотя и не крутились больше перед глазами, всё равно никогда не оставляли прокурора наедине со своим боссом, а тусили где-нибудь в прихожей — вне поля зрения и внимания, но тем не менее поблизости. Этим вечером, однако, они открыли Ду Хуну дверь в наркобаронов дворец… и закрыли ее за ним, оставшись снаружи. Прокурор остановился, краешком сознания начиная тревожиться о том, во что он добровольно ввязался… …пока не узрел Ким Хон Сика. И вот теперь почувствовал нечто совершенно другое. О, подумал он, сам забывая как дышать. Наркобарон стоял в конце коридора, у окна, со стаканом несомненно роскошного алкоголя в руке, спиной к Ду Хуну, но обернулся на звук закрывшейся двери… Прокурор не смог оторвать взгляда от завидной фигуры, которую едва скрывал красный шелковый халат. Какого чёрта ты творишь? — подумал он, подойдя ближе и увидев, насколько халат оголял грудь мужчины. — Если б я знал, что у нас сегодня пижамная вечеринка, оделся бы соответственно, — съязвил Ду Хун, разглядывая его татуировку во всю грудь — тигров и, судя по всему, тайские надписи. Ким Хон Сик усмехнулся, явно польщенный таким вниманием. — Хотите чего-нибудь выпить? — любезно предложил он с этим легким лаосским акцентом, сквозящим по краям гласных, всё еще таким чертовски официальным тоном… — Конечно, — ответил Ду Хун с вызовом. Наркобарон ухмыльнулся вновь. — Удачный день. Вы так редко принимаете мое предложение выпить. И снова эта гребаная искра в глазах, когда он наливал прокурору… О, ты точно знаешь, что делаешь, и я был на сто процентов прав насчет тебя, подумал тот, стиснув зубы. Но вопрос остается прежним: какого хрена ты творишь? Поначалу разговор был… дружелюбным. Но при этом абсолютно не касался никаких срочных дел, требующих встречи в столь поздний час. Откровенно говоря, терпение прокурора заканчивалось. — Что тебе нужно от меня? Наркобарон замер посреди фразы, перебитой Ду Хуном. — Хмм? Пальцы Ду Хуна крепче сжали стакан (который, вопреки здравому смыслу, был осушен им в надежде погасить пламя в крови, но вышло, конечно же, ровно наоборот). — Ты вызываешь меня сюда среди ночи по срочному делу… Ким Хон Сик тихонько хмыкнул, опираясь на барную стойку и делая глоток виски (дорогого виски, и на вкус тоже, это был лучший виски, который Ду Хун когда-либо пробовал, и его это бесило). — Не припомню, чтобы я говорил о срочном деле. Я просто предложил кое-что обсудить. Ду Хун стиснул зубы, шагнув ближе. — …а сам встречаешь меня одетый как в борделе… Вообще-то это было слишком даже для их обычного уровня стеба, но Ким Хон Сик не рассердился, а лишь усмехнулся и еще больше облокотился на стойку, еще сильнее оголяя грудь (и ноги тоже, у него вообще что-нибудь было под этим халатом?..) — …наливаешь мне оверпрайсный алкоголь и продолжаешь тратить мое время на разговоры ни о чем. А оно у меня, вообще-то, не резиновое… Он так сказал, как будто его день не становился лучше всякий раз, когда имя наркобарона всплывало на экране телефона или когда он планировал их очередную встречу; как будто не предпочитал проводить время именно с ним, а не с кем-то ещё — по работе или просто так. — …поэтому я повторяю свой вопрос: что тебе нужно от меня? Чего ты надеешься добиться всем… этим, черт возьми? Улыбаясь шире, Ким Хон Сик поставил стакан на стойку рядом с собой. — Ты прав, — признался он. — У меня действительно есть цель поважнее дружеской беседы и адекватно оцененной выпивки. — Спорить дальше себе дороже, — парировал прокурор просто из вредности. Наркобарон проигнорировал этот комментарий, выпрямляясь. Ду Хун моргнул, когда тот сделал шаг к нему и теперь стоял прямо перед прокурором, глядя на него сверху вниз, заставляя вытянуть шею, чтобы посмотреть в глаза; достаточно близко, чтобы уловить аромат его одеколона, конечно же дорогого, вероятно, дороже всей духуновой квартиры; и прокурор не сомневался, что возбуждение, полыхающее в крови, было сейчас написано на его собственном лице ясно как божий день… — Так просвети же, — прорычал Ду Хун, уставившись на него снизу вверх. Наркобарон улыбнулся, обнял своими длинными руками прокурора за шею, наклонился и поцеловал его. …Блядь, подумал Ду Хун, когда его собственные руки коснулись узких бедер мужчины, притягивая его ближе, чтобы ощутить каждую крепкую линию мускулистого тела. — Собираешься отплатить натурой за мои услуги? — выпалил он, прерывая поцелуй, не в силах удержаться от того, чтобы пройтись укусами вдоль острой линии челюсти, а затем языком — по восхитительной шее. Молодой человек тихо засмеялся, вновь откидываясь на стойку и утаскивая за собой Ду Хуна. — Ты так считаешь? Да пошел ты, подумал прокурор, раздвигая полы халата, чтобы добраться до обнаженной кожи. Господи… как же бесит. Впрочем, в этом раунде он молча признал победу наркобарона, позволив стянуть с себя пиджак, ослабить галстук и расстегнуть рубашку. Всё это сопровождалось неторопливыми поцелуями, как будто они уже проделывали это тысячу раз. Ду Хун ненавидел каждую секунду происходящего всем своим существом (ну, кроме одной вполне конкретной части). — Не знаю, как там у вас в Лаосе, — прошипел он, задохнувшись, когда Ким Хон Сик наконец снял с него рубашку и запустил ледяные руки под майку, огладив живот, а затем спину, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения. — Но с твоей стороны это ужасно тупо. Тот лишь тихонько усмехнулся, откидываясь дальше на стойку и привлекая Ду Хуна к себе, прямо между ног (и нет, нихуя на нем не было под халатом, вот же самонадеянный ублюдок). — Но ведь сработало, не так ли? — пропел он, невесомо скользнув губами вдоль шеи прокурора, а затем внезапно укусил прямо в то место, где бился пульс. У Ду Хуна вырвался резкий вздох. — Это безрассудно и глупо. Я не спешу работать с теми, кто принимает такие неразумные решения. — Безрассудно и глупо? — эхом отозвался наркобарон, снова обнимая Ду Хуна за шею и практически засовывая язык ему в глотку, пока голова прокурора буквально не закружилась от похоти. — А может, всё-таки расчетливо и спланированно? Или думаешь, я не заметил, как ты нагло флиртуешь со мной направо и налево? — Ну что сказать? — Ду Хун наконец развязал пояс этого дурацкого халата. — Так веселее. — А знаешь… что будет еще веселее? — сдавленно простонал Ким Хон Сик не своим голосом, когда Ду Хун обхватил рукой его влажный член, а другой провел по подтянутому животу и покрытой узорами груди. — Если ты нагнешь меня у этой стойки и выебешь до потери сознания. У прокурора аж дух захватило от возбуждения, пронзившего каждую клетку. — Это ты тоже планировал? Наркобарон, сам задыхаясь, взялся за запястье Ду Хуна, снимая его руку со своего члена и направляя ее ниже, между ног. — Ага, — ухмыльнулся он при виде смеси удивления и жгучего желания на лице прокурора, коснувшегося кончиками пальцев уже скользкого и податливого отверстия. Твою ж мать. В общем, возможно, это был самый безрассудный поступок в жизни Ду Хуна, но он ухватил молодого человека за бедра, развернув к себе задом, и сделал именно то, чего тот хотел. Ясно было одно: Ду Хун слишком долго обходился без секса. Застой в работе уже полтора года сказывался на его личной жизни, и те немногие возможности, что ему перепадали, откровенно разочаровывали. И вот сейчас перед ним — под ним, — такой опасный и влиятельный мужчина, как Ким Хон Сик, прижатый к своей мраморной стойке, называет его господин прокурор и просит трахнуть себя, а ведь Ду Хун и не представлял, что между ними вообще могло быть что-либо кроме битвы за доминирование… Пиздец… Может, другой бы на его месте и подумал быть чуть нежнее с главой международного наркокартеля, склонным к беспорядочному насилию, но прокурору было решительно плевать — таким горячим и тесным было тело молодого человека, такими возбуждающими тихими звуками он отзывался на каждое движение духуновых бедер… Если же ему недоставало защиты, или член внутри скользил чуть-чуть-слишком сухо, или прижимали к стойке грубовато — мог бы, блядь, сказать что-нибудь. А пока Ду Хун был на седьмом небе от удовольствия и ощущения власти. Твое влияние охватывает страны, может быть, даже континенты, — и всё же ты здесь, распростерт подо мной. — Г-господин прокурор… — чуть не плача, проскулил наркобарон, выгнув спину от особо жесткого толчка и ругаясь по-лаосски. Официальное обращение в такой обстановке ударило в голову (и не только). Прокурор прижался к нему, обнимая за грудь, и дразняще опустил руку на живот, останавливаясь у самого члена. — Хон Сик а, — выдохнул он в ухо молодому человеку, наслаждаясь его дрожью и тихим смешком в ответ. — Прикоснись ко мне, — лаосский акцент был ощутимее, чем когда-либо. На долю секунды у него возник соблазн заставить наркобарона умолять. Это было бы несложно, но сейчас Ду Хун преследовал другую цель. Игра продолжалась, и он старался не просто получить желаемое — именно то, что ему предлагали, — а так, чтобы партнеру это понравилось. Собирался заставить его кончить первым и продолжать трахать, пока тот не запросит пощады — но голова прокурора настолько кружилась от возбуждения, что если б он услышал мольбу прямо сейчас, то у него бы ничего не вышло. Поэтому он сделал то, что от него хотели. Пройдясь ногтями по нежной коже живота, охватил пальцами налитую плоть, прислушиваясь к чужим стонам, чтобы понять, как приятнее, и ласкал до тех пор, пока не почувствовал просто восхитительное сокращение мышц вокруг собственного члена. Когда же молодой человек ахнул, содрогаясь от первых волн оргазма, прокурор скользнул второй рукой ему под яйца, массируя ту самую точку снаружи, где он задевал простату внутри. Сдавленный крик наркобарона был, пожалуй, самым эротичным звуком, который слышал Ду Хун за всю жизнь. Но он был глупцом, думая, что один здесь играет в игру. Это было далеко не так. Он растягивал оргазм молодого человека насколько мог, сдерживаясь на волосок от своего собственного… пока наркобарон не взял его за запястье, прогибаясь просто идеально, принимая Ду Хуна максимально глубоко — и вот тогда-то чертов ублюдок и прошептал абсолютно надломленным голосом: — Пожалуйста… Ду Хун не сдержал прерывистого стона, бурно кончая, зарываясь лбом в плечо мужчины, вбиваясь глубже, и ответный смешок лишь усилил удовольствие — ведь он не был единственным, кто здесь играет в игры, они же одного поля ягоды, равные партнеры в своем маленьком танце… Господи, черт возьми. Ду Хун тяжело оперся на стойку, выходя из Хон Сика (которого теперь имел полное право называть по имени на постоянной основе, раз уж выебал на этой самой стойке), а тот на трясущихся ногах плюхнулся на стул (прокурор не сдержал усмешки). Оба молчали, пытаясь отдышаться. Хон Сик глядел на Ду Хуна с нечитаемым выражением на раскрасневшемся лице, а тот — на него, ожидая, что будет дальше. После затянувшейся паузы наркобарон расплылся в широкой ухмылке, взял Ду Хуна за майку, вставая (лишь чуточку пошатнувшись) и толкая его назад, пока колени прокурора не встретились с диваном, куда тот и свалился. Хон Сик грациозно перекинул через него ногу — причем халат так и свисал с его плеч, не скрывая абсолютно ничего — и уселся сверху. Ду Хун удивленно хмыкнул и положил руки ему на бедра. — О, ты же не думал, что я с тобой закончил, правда? — глубокий голос Хон Сика сочился притворной невинностью. — Если только не беспокоишься, что у тебя больше не встанет. Я слышал, такое бывает с мужчинами постарше. Ах ты засранец. Прокурор удостоил его кислой улыбкой и, скользнув рукой по бедру, просунул два пальца ему за яйца, потирая просто идеально. Хон Сик ахнул, извиваясь на нем. — Уверен, я справлюсь, — сухо ответил Ду Хун, не останавливаясь, пока его руку не отпихнули. — Хорошо, — сказал наркобарон, делая вид, что не задыхается от перевозбуждения, и оперся одной рукой рядом с головой прокурора, другой приподняв его подбородок. — Иначе я буду до боли разочарован. Мда, кое-что у тебя точно будет болеть после всего этого, усмехнулся про себя Ду Хун, когда Хон Сик склонился над ним, проникая языком в рот и похищая воздух из легких. Пока они валялись на этом диване, целуясь как подростки, краешком сознания Ду Хун почти уже начал задаваться вопросом, подмешал ли ему наркобарон что-то в алкоголь или сам по себе настолько пьянил его? Честно говоря, первый вариант был куда более заманчив — списать всё происходящее на неизвестное вещество, а не на собственные идиотские решения. Но сейчас прокурор был не в силах долго рассуждать об этом, ведь в его объятиях находился великолепный обнаженный мужчина, который уже позволил себя трахнуть и, кажется, был не прочь повторить — если, конечно, то, как он терся задницей о член Ду Хуна, вообще что-то значило. Где-то в процессе, между поцелуями и блужданием руками по чужому телу, прокурор сам не заметил, как остался без майки. Хон Сик попытался заодно избавить его и от очков, чего Ду Хун не оценил. Без них он был наполовину слеп — мало ли что наркобарон попытается вытворить во время секса, пока тот не видит. И снова Хон Сик ничуть не обиделся — скорее, удивился такому недоверию со стороны человека, который уже трахнул его на стойке… И определенно собирался повторить на диване. — Вижу, мне не стоило беспокоиться, — съязвил Хон Сик, полностью опустившись на всю его длину и переводя дыхание. Руки Ду Хуна сжали бедра наркобарона; легкое раздражение загорелось в нем, когда молодой человек слегка приподнялся и снова опустился, задавая медленный, неторопливый темп. Прокурор позволил ему расслабиться, устроиться поудобнее; подождал, пока тот не начал издавать тихие звуки, опершись руками о грудь Ду Хуна, а уверенные движения не стали чуть настойчивее. И вот тут-то прокурор вцепился в его худосочные бедра, приподнимая, и со всей силы толкнулся вверх. Из груди наркобарона вырвался громкий стон; он потерял равновесие и улетел вперед, еле успев ухватиться за подлокотник. Ду Хун же, не двигаясь, держал его на месте — держал, пока Хон Сик не вспыхнул, сердито ёрзая на нем, не в силах получить желаемого. Как тебе такое, а? — Господин прокурор, — прорычал наркобарон, когда тот повторил весь процесс, толкаясь внутрь, а затем вновь останавливаясь. Дразня его. — Хмм? — невинно отозвался Ду Хун, пресекая попытку застать его врасплох и вернуть контроль. Хон Сик аж зубами заскрипел от захлестнувшей фрустрации. — Не люблю, когда меня дразнят. — Какие мы нетерпеливые, — поддел Ду Хун, с удовольствием замечая, как сверкнули холодные карие глаза. Прежде чем Хон Сик сумел ответить (вот только рот открыл), прокурор взял грубый, жестокий темп, выбивая из него невыносимо сладостный стон. — Госпо… господин прокурор… — выдавил наркобарон, содрогаясь на нем. Совсем другое дело. И снова это обращение дрожью пробежало по позвоночнику. — Хон Сик а, — промурчал Ду Хун. Вдруг тот наклонился к нему, опираясь на локоть, и схватил за подбородок другой рукой. — Зови меня Пхукха, — выдохнул он странно напряженным, надломленным голосом. Прокурор приподнял бровь, чуть сбавляя свой карательный темп, отчего молодой человек заскулил — полуоблегченно, полуразочарованно. — Пхукха, — повторил Ду Хун на пробу чужеземный звук. У наркобарона перехватило дыхание. — Да. Прокурор на миг отпустил его бедра и провел кончиками пальцев выше, по бокам, ловя восторженную дрожь в ответ. — Твое лаосское имя? Наркобарон тихо рассмеялся. — Конечно, — ответил он, отклоняясь назад, соблазняя партнера продолжать двигаться так же жёстко, как раньше. Руки прокурора вернулись на стройную талию молодого человека. — Хорошо… Пхукха, — промурлыкал он. Наркобарон резко выдохнул, прижимаясь к губам Ду Хуна, почти засовывая язык ему в глотку, продолжая насаживаться на него. Затем без предупреждения отстранился и встал (на этот раз сильно шатаясь), схватил прокурора за руку, стаскивая с дивана, и потянул за собой по коридору в боковую дверь… …прямо в свою спальню. Не успел Ду Хун это осознать, как его толкнули на кровать, сверху рухнуло крепкое тело, а затем Хон Сик (Пхукха...) перевернулся вместе с ним и устроился на спине, зажав прокурора бедрами. — Держи меня и еби как следует, — потребовал он, вцепившись в плечи Ду Хуна (наверняка следы останутся). …Хорошо. Ему не надо было повторять дважды. Непонятно почему, но видимо, это имя — Пхукха — как-то особенно действовало на молодого человека, потому что когда прокурор дал ему желаемое — крепко взял за плечи и начал жёстко трахать — наркобарон стал извиваться под ним, подаваясь навстречу быстрым и грубым толчкам, не сдерживая отчаянных стонов. Не то чтобы Ду Хун жаловался, потому что звучал он просто божественно. Возможно, адски — было бы точнее. Внезапно, когда Ду Хун вновь прошептал это имя ему на ухо, голос молодого человека изменился, а его бедра крепче сжали талию прокурора. — В-вот так… — выдавил он. — Ещё чуть-чуть… Ду Хун дал ему ещё чуть-чуть, а потом ещё. В какой-то момент он впился зубами ему в горло — и тогда спина Хон Сика выгнулась, а мышцы внутри судорожно сжались. Ну разве это не лестно, подумал прокурор, продолжая трахать его и обхватывая рукой всё еще твердый член. Глаза Хон Сика закатились, и он кончил ровнехонько промеж них — и это было всё, что успел заметить Ду Хун, прежде чем собственный оргазм захлестнул его, затмевая зрение и потрясая до глубины души. Никогда раньше… не испытывал такого удовольствия, подумал он, тяжело опираясь на руки, пока волны стихали, пробивая афтершоками. — …Вот поэтому… — подал хрипловатый, с акцентом голос Хон Сик, обессиленно развалившись под ним, — я и трахаюсь с мужчинами постарше. Хотя от глубокой разрядки клонило в сон, Ду Хун все равно умудрился почувствовать прилив раздражения. — Опять комментарии про возраст? — проворчал он, двинув бедрами вперед; это было приятно, но почти чересчур, и наркобарон ахнул в ответ. — Похоже, ты пытаешься меня разозлить. Продолжай в том же духе, и увидишь, к чему это приведет. Лицо Хон Сика скривила ухмылка. — Тогда я продолжу. Мне нравится то, к чему это уже меня привело. Ду Хун фыркнул, выходя из него и откидываясь на бок, прислоняясь спиной к изголовью. — Не найдется ли у всеведущего наркобарона сигарет? — У всеведущего наркобарона найдется кое-что гораздо лучше, — хмыкнул молодой человек, не шевелясь. — Всеведущий прокурор не хочет ничего «лучше», — прикрыл глаза Ду Хун. — Зато честно, — Хон Сик повернулся на бок, доставая из прикроватной тумбочки (неудивительно) дорогую пачку и зажигалку. Прокурор закурил… только затем, чтобы Хон Сик протянул руку и стащил у него сигарету. — Что? — ухмыльнулся он, выдыхая полные легкие дыма. — Я тоже люблю покурить после секса. Ду Хун отнял сигарету обратно и глубоко затянулся; заряд никотина приятно защекотал нервные окончания. Хон Сик тихо рассмеялся, вновь устраиваясь поудобнее. Спустя мгновение Ду Хун повернулся к нему: — Не думал, что ты так легко сдашься. Наркобарон открыл глаза и уставился на него с любопытством. — Сдамся? — Позволишь себя выебать. Хон Сик фыркнул, лениво потягиваясь. — Как консервативно, — разочарованно прищелкнул он языком. — Вот ты же сам напрашиваешься на комментарии про возраст. Ду Хун промолчал, выдыхая еще облачко дыма. — Мне нравятся эти ощущения, — просто сказал Хон Сик. — И я не согласен с традиционной установкой, что принимать значит сдаваться. Подчиняться. Называй как хочешь. — Разве? Глаза наркобарона сверкнули. — А кто тут кого обвел вокруг пальца? Уголок губ прокурора дернулся вверх. — Думаю, это еще вопрос. Хон Сик расплылся в довольной улыбке: — Наше деловое партнерство, конечно же, в приоритете, — сказал он, сверля Ду Хуна взглядом. — Но я не вижу причин, почему бы нам не совмещать работу и немного развлечений. Прокурор задумался. — А если я вижу? — спросил он, просто чтобы посмотреть на реакцию. Хон Сик приподнял бровь. — Серьезно? Ду Хун на мгновение задержал на нем взгляд, прежде чем вернуться к сигарете. — Почему именно я? — А почему нет? — пожал плечами наркобарон. — И всё же? Хон Сик повернулся на бок и посмотрел на Ду Хуна, подперев голову рукой. — Знаешь, как тяжело заставить людей дать мне то, чего я хочу? — Что-то не верится, — хохотнул тот. — А ты поверь, — ответил Хон Сик, опустив глаза. — Тебе же не знакомо мое имя, не так ли? Пхукха? Прокурор еще раз затянулся. — Не особо. Хон Сик опять стащил у него сигарету и поднес к губам. — Скажем так, молва бежит впереди меня, — выдохнул он. — И многим людям, таким как ты, трудно поверить, что кто-то вроде меня мог бы с удовольствием вот так вот подчиняться, ну или что они еще там думают. Но в отличие от тебя, они меня боятся, поэтому не попытаются, даже если я им прикажу. Это выматывает. — Он наклонил голову, выпустив еще облачко дыма. — Но ты же совсем меня не боишься, не правда ли? — Не-а, — пожал плечами Ду Хун. Наркобарон рассмеялся. — Но почему? Ты же своими глазами видел, какой бардак я устраиваю, если что-то идет не по-моему! Ду Хун поймал его взгляд. — Потому что я единственный человек в Пусане, который может или будет делать то, что я делаю, так же хорошо, как это делаю я. Если хочешь работать в этом порту и, значит, в этой стране, без меня не обойдешься. — Именно, — усмехнулся Хон Сик. — Хмм? — Это к вопросу, почему именно ты, — уточнил наркобарон, кивнув ему. — Вот почему. — Он лег на спину и снова потянулся. — Ты не боишься меня, и вовсе не по глупости. Это освежает. Ду Хун ничего не ответил. Хон Сик вновь повернулся к нему. — Ну что, по рукам? — По каким рукам? — спросил Ду Хун, просто чтобы подразнить. Глаза Хон Сика — Пхукхи — сверкнули. — Мы делаем бизнес и развлекаемся. Днем работаем как партнеры, а ночью ты ебешь меня до потери пульса. По рукам? Медленно, вопреки всякому здравому смыслу, прокурор усмехнулся в ответ.
