В два часа ночи у вины перерыв на обед

      Есть старая поговорка о священнике, который говорит: «Дайте мне ребёнка на первые семь лет его жизни, и он будет моим навсегда».              Что, учитывая некоторые практики католических священников, звучит гораздо более жутко, чем должно, но…              Суть в том, что то, чему тебя учат в детстве, остаётся с тобой на всю жизнь, куда бы ты ни пошёл. А Эдди учили: данные супругу клятвы нужно соблюдать. Несмотря ни на что. Пока смерть не разлучит вас. Неважно, что сделала Шеннон, неважно, что успел натворить он сам, он ей никогда не изменит. Он не станет нарушать эти клятвы. Он и так достаточно их предавал.              Но хотя он может контролировать свои действия, с мыслями это не всегда удаётся, и иногда…              У него не было секса почти три года, ясно? Он даже не прикасался к мужчине в таком контексте с шестнадцати, когда ещё был напуганным техасским школьником в раздевалке после уроков. В общем, он был блять на взводе, и когда перед ним появляются шесть с лишним футов мышц со щенячьей мордашкой и улыбкой, способной осветить весь этот чёртов штат…              Он не может контролировать… то, о чём он думает. Иногда. Поздно ночью, в постели.              Потому что Бак… о, Бак — это что-то. Сразу же насторожился, когда они познакомились. Злой щенок, грызущий ботинки, потому что в семье появился новый ребёнок, и он боится, что его будут любить меньше. Но после пары шлепков газетой… Теперь он ходит за Эдди по пятам, виляет хвостом, всем языком тела умоляя: заметь меня, заметь меня, заметь меня, скажи, что я хороший мальчик.              И господи блять боже, иногда это сводит Эдди с ума.              Он знает, просто знает, что Бак был бы хорошим и послушным для него. Об этом кричит каждая его клеточка, и иногда Эдди просто… блять, не может устоять. Чувствуя себя виноватым за одну мысль об этом, он обхватывает рукой свой член, дразнит себя, проводит пальцем по чувствительной головке.              Бак был с мужчиной? Нет, вряд ли. Блять. Эдди бы провёл его через это. Научил бы. Расслабься для меня, да, вот так. Он бы его дразнил, Бак — делал вид, что недоволен, но без этого он бы не смог как следует расслабиться.              А Эдди хотел, чтобы он как следует расслабился.              В такие моменты его движения всегда медленные, потому что он хочет насладиться моментом так, как наслаждался бы Баком. Он бы выдавил побольше смазки и как следует растянул его, массировал подушечками пальцев до тех пор, пока Бак не начал бы умолять да трахни меня уже, боже, как будто он здесь главный (Бак любит притворяться главным, это мило).              И когда он представляет, как погружает пальцы внутрь, его член дёргается в руке. Ему пришлось бы согнуть пальцы, провести ими по кругу, исследовать, узнать, как именно Баку нравится. Он бы раздвинул их, растянул его, заставил Бака умолять…              И, ох, он бы так красиво умолял. Бак был бы нетерпеливым, Эдди в этом уверен, и он готов был бы его успокоить. Утешить. Это страшно, когда тебя впервые трахают. Неважно, насколько ты доверяешь партнёру, неважно, насколько ты этого хочешь, тело реагирует инстинктивно: это, блять, не войдёт. А Бак, при всей своей браваде, боялся бы сильнее, чем готов был бы признать.              Эдди выгибается на кровати, рука движется быстрее, инстинктивно, крепкий хват с поворотом на подъёме, когда представляет… представляет, как наконец входит в Бака. Нежно гладит его бока, рассыпает поцелуи по шее. У Бака небольшая оральная фиксация, Эдди это заметил (не то чтобы это было сложно, Бак — антоним слова «скрытность») и готов поспорить, что Бак станет мягким, податливым и жаждущим от хороших поцелуев.              Теперь он целенаправленно ускоряется, представляя, как погружает в него свой член, слыша фантомное тяжёлое дыхание Бака у уха, его пожалуйста, давай, Эдди, пожалуйста, и… Он не может, не должен, он женат, но он мог бы, знает, что мог бы, если бы сказал правильные слова, правильно посмотрел, он мог бы затащить Бака в свою постель, уложить на спину, поставить на четвереньки, усадить на себя сверху, заставить стонать, извиваться, и это было бы так просто…              Эдди кончает в кулак, вина, желание и эйфория от оргазма скручиваются в груди тугим комом. Он никогда в этом не признается, даже если к его голове приставят пистолет, но ни от чего он не кончает так сильно, как от фантазий о своём лучшем друге.              (Когда Шеннон возвращается и он по-настоящему её трахает, это всё равно не дотягивает до фантазий о Баке.)

***

             Бак не глупый.              Ладно, не настолько глупый. Ещё где-то между тусовками в колледже он понял, что ему нравится вес члена на языке так же, как и клитор под губами. Просто… ему понадобилось время, чтобы осознать, что именно он чувствует к Эдди, почему у него внутри всё сжалось, когда он впервые увидел этого потрясающего мужчину, натягивающего футболку.              Он никогда не спал с парнями трезвым. Да и вообще не заглядывался на них, пока не напивался.              Что? С женщинами всегда проще, окей?              Но он не глупый, и да, он не может перестать смотреть на Эдди, и да, тот технически женат, но «его мать с нами не живёт», и даже если бы у Эдди не было фантомной жены, Бак бы всё равно не торопился. Он научился ценить отношения и не спешить. Эбби… Эбби разбила ему сердце, но при этом многому его научила. Она изменила его к лучшему, и он всегда будет за это благодарен.              Так что он не будет спешить, ладно? Откуда ему знать, нравятся ли Эдди вообще мужчины? А их дружба? Возможность быть частью жизни Кристофера? Блять, это так много значит для него, Бак не будет требовать большего. Это было бы эгоистично.              Но это охренеть как сложно — и нет, дело не в стояке — когда Эдди продолжает быть… ну, таким адски горячим. Когда Эдди щёлкнул его по носу в спортзале, в чём проблема, мужик? , показал эту небрежную доминантность… Бака давно никто так не возбуждал. Эдди чертовски уверен в себе, принимает и хорошее, и плохое, и Бак так восхищается этим в нём.              Мысль об этой уверенности, этой доминантности, в постели, направленной на Бака.              Да, ему давно не требовалось столько времени наедине с собой.              Он становится коленями на край кровати, боком к зеркалу, чтобы всё видеть. Он, эм, пробовал это несколько раз, но так и не понял, чего в этом такого особенного. Но он хочет, чтобы Эдди его трахнул. О да, и трахнуть Эдди он тоже хочет, хочет, чтобы Эдди его оседлал, прижал руки к кровати, сказал потерпи ещё немного, я знаю, ты можешь быть хорошим для меня, да, вот так.              Но, блять, при этом он хочет, чтобы Эдди трахнул его.              Сложно представить Эдди без… замены. Поэтому он пытался использовать пальцы и… пока не понял, о чём стонут все эти порнозвёзды. Типа, это странно. Очень странно. Но он упрямый (во вред себе, как сказала бы его сестра), и вот он снова на кровати, смазывает пальцы и надеется, что ничего не сломает.              Или не свалится вниз, как в прошлый раз.              Ладно. Пальцы скользкие. Он расслаблен, глубоко дышит и сможет это сделать. Он хочет это сделать.              Так легко представить Эдди здесь, с ним. Его руки скользят по плечам Бака, его бокам, лёгкими касаниями. Его голос называет его жадным, нетерпеливым. Говорит, что Бак весь его, и он не будет торопиться.              Бак выдыхает, погружая внутрь первый палец. Эдди был бы тактильным, он просто знает, целовал бы его шею, кусал за ухо. Будь хорошим для меня.              Он добавляет второй палец, начинает ими двигать. Немного жжёт от растяжения, но ему даже нравится. Если бы это были пальцы Эдди, он бы это обожал просто потому, что это Эдди. Эдди, говорящий ему какой он хороший, как хорошо он справляется и что он может это выдержать, и Бак бы выдержал, потому что он сделал бы что угодно, абсолютно, стоит Эдди попросить.              Я так хорошо тебя трахну. Картинка в голове такая чёткая: рука Эдди якорем вокруг него, они вдвоём в зеркале — загорелая кожа и щетина Эдди против бледного Бака и его гладкого подбородка, тёмные, мягкие, пронзительные глаза Эдди, смотрящие прямо ему в душу. Татуировки Бака, покрытые фиолетовыми и красными пятнами от поцелуев, укусов, засосов Эдди. Ох, он так хочет, чтобы Эдди его пометил. Если прищуриться, он почти видит в зеркале, как рука Эдди исчезает между его ног.              Он использует вторую руку, чтобы провести ей по члену и, о да, ладно, ему нравится это сочетание. Разрешил бы Эдди это сделать? Или заставил бы Бака метаться, не позволяя прикоснуться к себе?              Боже, если бы Эдди в постели был хотя бы… наполовину таким, как вне её — он стал бы погибелью Бака. Даже просто представляя—              огосподиблятьбоже              Он почти снова падает с кровати, все его тело вздрагивает, и голос в его голове, так похожий на Эдди, говорит: а это, большой мальчик, называется простата.              Ладно, теперь он понимает почему стонут те парни.              Он дрочит быстрее, двигает пальцами, пытаясь снова найти то место, и когда находит, все его тело вспыхивает. Ох, блятьблятьблять, он хочет, чтобы Эдди трахнул его вот так, хочет, чтобы это Эдди был внутри него, хочет, хочет, хо—              Грудь Бака судорожно вздымается, он выстреливает себе на живот, ноги немеют. О Господи. Если Эдди правда когда-нибудь его трахнет, он долго не выдержит. Взорвётся, как петарда.              Если.              Да, конечно. Эдди никогда с ним не будет. Зачем? Эдди женат, а если бы не был, он почти наверняка натурал, да даже если нет, есть десятки мужчин лучше Эвана Бакли. Глупого, скучного неудачника Эвана Бакли.              Бак приводит себя в порядок.              Это хорошая фантазия. И он обязательно сделает это снова, Эдди сводит его с ума. Но на этом всё, большего никогда не будет, он должен быть благодарен за дружбу с Эдди. И он благодарен. Эдди и Кристофер — лучшее, что случалось с ним в жизни, и он не мог бы любить этого ребёнка сильнее, даже будь он его плотью и кровью.              Ему просто нужно сосредоточиться на этом.