Touch Starved / Изголодавшийся По Прикосновениям

Шэдоу ненавидел это. Он ненавидел то, что чувствовал, то, что не проходило часами после этого. (Он перепробовал всё, правда, но ничто не могло стереть это ощущение с его кожи.) Это было совершенно не под его контролем — а к такому он не привык, и это он ненавидел больше всего на свете. Шэдоу любил контроль. Шэдоу любил определенность. Однако что агенту не нравилось, так это непредсказуемое поведение. Это не было проблемой, когда дело касалось других. Существа, которыми он решил себя окружить, были далеко не предсказуемыми. Попросить кого-нибудь предугадать действия Руж или мысли Омеги было бы невыполнимой задачей. Никто — включая Шэдоу — не мог предвидеть действия команды Дарк заранее. Нет, он ненавидел непредсказуемость, когда дело касалось его самого. Годы экспериментов (скорее, пыток), годы в кандалах и с острыми болями, годы, когда отсчитываешь секунды до того, как всё закончится, десятилетия, эпохи… У вас вроде как развивается склонность к тотальному контролю, не так ли? Выбирать свои собственные действия после стольких лет. Делать всё, что заблагорассудится, быть единственным, который распоряжается своей судьбой. Вряд ли он виноват в том, что оказался в таком положении. Скорее наоборот, виноваты все остальные. И это не такой уж плохой способ жить, на самом деле, до тех пор, пока это не становится проблемой. До тех пор, пока что-то не ускользает из вашей хватки, пока вы больше не можете себя контролировать, пока всё, что вы можете делать, — это наблюдать, как вы снова и снова смущаете и высмеиваете себя. Вот тогда навязчивый контроль становится фатальной ошибкой. И хотя во всём виноват был Шэдоу, виноват был и Соник. Ебаный Ежик Соник. Соник и его неуёмное желание выражать своё восхищение самыми тихими и странными способами. С другими он шутил беззлобно и искренне смеялся. Между друзьями царила дружеская атмосфера, они трепали друг друга по голове, выражали любовь на понятном всем языке. Но с Шэдоу? С ним всё было по-другому. С ним были долгие прикосновения, невысказанные признания и множество долгих взглядов. Этого хватило бы на всю жизнь. Комплименты, замаскированные под оскорбления, время, проведённое вместе, замаскированное под ссоры, дружба, замаскированная под соперничество. Так много недосказанного, так много осталось нераскрытым, дико скачущим между ними, как грёбаный кенгуру. И Шэдоу едва мог сдерживаться, едва мог скрывать своё колотящееся сердце, так сильно бьющееся в его клетке. Агент преодолел смерть, бросил вызов богам и выбрался живым, его тело осталось совершенно нетронутым. И всё же то, что сломило его, лишило дара речи, сна, сделало беспомощным… Прикосновения. Самый незначительный физический контакт, почти неощутимый, который можно легко списать на случайность, и всё же… И все же они так и не ушли. Первое прикосновение, которое Соник предложил, было в виде кулака, окровавленные белые перчатки резко столкнулись с спутанным чёрным мехом, неизбежно (хотя и временно) повредив кожу под ним. Но это было очень, очень давно. И это не влияло на него так, как сейчас. Первым дружелюбным прикосновением, которое предложил герой, была крепкая хватка: рука в перчатке мягко опустилась на плечо Шэдоу, когда Соник запрокинул голову и расхохотался. Шэдоу прекрасно это помнил. Сияющая улыбка озарила знакомые черты, растянув губы до самых глаз и забавно сморщив кожу. Это было быстро, горячо и ошеломляюще во всех смыслах этого слова. Агент потерял всякую осторожность и чувствительность, его глаза широко раскрылись, а рот слегка приоткрылся. — Шэдоу? Что случилось? Он едва слышал обеспокоенные слова своего врага… своего друга? Неужели они теперь друзья? Он помнит, как кивнул, пробормотал какое-то бессвязное извинение, а потом потерял контроль над собой где-то далеко-далеко отсюда. В ту ночь Шэдоу почувствовал, как его плечо обожгло прикосновение, которого больше не было. Отголосок привязанности, которую он ощущал несколько часов назад, был почти таким же ярким, как если бы длился вечно. Но это тоже было давным-давно. Он ожидал, что они остановятся, но они этого не сделали. Он ожидал, что это чувство исчезнет, но этого не произошло. Их было мало, они были случайными и непреднамеренными. Их было слишком много, и всё же почему он жаждал большего? Он начал мечтать о них. Ему уже давно ничего не снилось. В этом мире бессознательного реальность трансформировалась, поймав Шэдоу в ловушку иллюзии, как муху, прилипшую к паутине. — Соник? — Тёмный ёж услышал свой голос, и имя приглушённо слетело с его губ. Был ли его тон удивлённым или расстроенным? Он уже не мог сказать. Синяя фигура была размытой по краям, но всё равно узнаваемой. Герой стоял перед ним с фирменной ухмылкой на знакомом лице. Он не выглядел ни на день старше, чем при их первой встрече: яркая кобальтовая шерсть и изумрудные глаза в тон ей. — Привет, Шэдоу. — Его голос был мягким, мелодичным, убаюкивающим чувствительные уши тёмного ежа. По его спине пробежала невольная дрожь, неспособная скрыть то, как он на него действовал. Пытаясь взять себя в руки, Шэдоу незаметно перевёл взгляд на окружающее пространство. Они оказались на поле, где зелёная трава простиралась до самого горизонта, и конца ей не было видно. Небо было полностью залито светом, чистым белым светом, который покрывал всё вокруг. Шэдоу заметил отсутствие небесных тел, на небе не было ни солнца, ни луны, ни звёзд. Земля напоминала застывшие волны, словно маленькие горы, колышущиеся в вечности. Она не двигалась, но Шэдоу почувствовал головокружение. — Зачем ты здесь? — выпалил он, не в силах подавить любопытство, которое терзало его разум. Как невероятно по-человечески. Это был глупый вопрос; он понял это, как только произнёс его. Соник пожал плечами — ленивая манера, которая была ему очень к лицу. Он ничего не сказал, а вместо этого тихо сел на высокую траву. Шэдоу повторил его действия и сел рядом. — Зачем ты здесь? — Соник повторил его вопрос, не сводя взгляда с бескрайнего горизонта перед ними. Никогда не сидевший на месте, герой поднял длинную травинку и рассеянно покрутил её в дрожащих пальцах. Агент наблюдал за своим коллегой, пытаясь понять, что происходит вокруг, в какой ситуации он оказался. Его мозг работал неустанно, как и всегда, когда Соник был рядом. — Я не знаю. — Он говорил тихо, его голос был едва громче шепота. Это была короткая фраза, которую ему было неудобно произносить. Эти слова сделали его уязвимым, а уязвимость была не к лицу Шэдоу. И все же, что-то в Сонике изменило эту идею, бросив ей вызов и отодвинув ее в сторону, чтобы освободить место для новой мысли, той, которая была чуждой, той, которая тяжело давила на разум Шэдоу; Может быть, только может быть, быть чувствительным — это нормально. Агент испустил вздох, прежде чем заговорить снова. — Я даже не уверен, где мы находимся. — Хм. — Синий ёж повернулся к нему лицом, и его глаза были цвета поля, на котором они сидели. Это напоминало лето, а лето говорило о новых начинаниях, о волнении и острых ощущениях. — Я не знаю, что это за место. — признался мобиан, такой же растерянный, как и еж рядом. Вскоре зрительный контакт был нарушен, когда Соник посмотрел поверх головы агента. — Хм. — Шэдоу согласился, не в силах смотреть куда-либо, кроме как на парня рядом с ним, болезненно осознавая притяжение, которое тот оказывал на него. Ему следовало бы оценить пространство вокруг них, задаться вопросом, где они могли бы быть, и все же он не может заставить себя сделать это. Взгляд Соника снова меняется, изумрудные глаза устремляются в рубиновые. Все мысли вырываются из головы Шэдоу, его разум пуст, но в то же время так чертовски переполнен, что это почти больно. Что это за чувство и почему оно так преследует его? — Я рад, что ты здесь, понимаешь? — уверенно произнёс Соник. Здесь. Где здесь? Герой пошевелился, его рука опустилась на Шэдоу, прижимаясь к нему, когда Соник наклонился вперёд, лишая его личного пространства. Шэдоу не мог не напрячься, его клыки впились в кожу, когда он сдержал удивлённый вздох. Их руки разделяли два слоя ткани, но прикосновение обожгло его, как и всегда. Их носы находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга, а рты были достаточно близко, чтобы вдыхать воздух друг друга. Шэдоу почувствовал, как мир вокруг него меняется, небо темнеет, а его морда окрашивается в багровый цвет. — Тебе нравится, когда тебя трогают, не так ли? — слова Соника были произнесены так спокойно, так тихо, что Шэдоу почти мог не обращать на них внимания, но не смог бы, даже если бы захотел. — Соник, я… — Но как только Шэдоу начал говорить, свободная рука Соника поднялась вверх и легла ему на рот, эффективно блокируя любую речь. Это прикосновение было твёрдым, оно сильно давило на него, и все его слова затихли, не в силах вырваться наружу. Шэдоу слышал, как его сердце бешено колотится в груди, а дыхание с каждой секундой становится всё более прерывистым и неконтролируемым. А Соник казался таким спокойным, его дыхание было ровным и невозмутимым, как будто для героя Мобиуса всё это было просто очередной субботой. Синий ёж приблизил свой рот к его, прижавжись к своей руке. Их носы и лбы мягко соприкоснулись, и Соник нежно поцеловал свою руку — единственное препятствие между его ртом и ртом Шэдоу. — Ты ведь этого хочешь, да? — прошептал он, разжимая объятия, его губы всё ещё были так близко к губам агента. Глаза Шэдоу широко раскрылись, его тело нагрелось до миллиона градусов, сердце бешено колотилось в груди, и... это была лихорадка? Так вот как ощущается болезнь? Поведение Соника стало гораздо более организованным, на его лице появилось незнакомое выражение. Его глаза, казалось, ожили, а зелёный цвет потемнел, как небо. Герой двинулся, непринуждённо сев на колени к Шэдоу, практически обхватив его. Его руки снова сдвинулись, пальцы в перчатках жадно обхватили агента за талию. На этот раз Шэдоу не смог сдержать вырвавшийся у него стон — нуждающийся и отчаянный звук, от которого у него в животе всё сжалось от стыда и возбуждения. Соник был слишком близко; Шэдоу едва мог слышать собственные мысли. Прикосновения больше не были осторожными, не были краткими. Здесь, где бы это «здесь» ни было, они были другими. Они были голодными, пронизанными страстью и явным отсутствием терпения, и Шэдоу искренне наслаждался этим. Он стонал, издавал тихие вздохи и звуки, на которые, как он думал, был неспособен, и это было слишком, слишком много. Руки Соника прижимались к нему, впиваясь в кожу, и тёмный ёж отчаянно хотел избавить другого от перчаток, которые разделяли их. И Соник наклонялся к нему, к лицу Шэдоу, и вдруг заговорил, тихо заговорил, и… — Ты что, действительно изголодался по прикосновениям? — раздался язвительный голос, похожий на тот, которым они говорили, когда считали друг друга соперниками. Он был насмешливым, беспощадным и невероятно волнующим. От него по спине Шэдоу пробежала новая волна дрожи, сотрясая его тело необычным образом. Он чувствовал себя как пластилин в руках Соника, неспособный двигаться и едва способный думать. — Я… — Но слова исчезли вместе с мыслями, необычное внимание лишило ежа дара речи, чего с ним, казалось, никогда раньше не случалось. И не то чтобы люди раньше не пытались — просто у них ничего не получалось. Губы Соника задержались возле его уха, мягко касаясь нежной кожи, возможно, случайно, но Шэдоу уже не мог сказать наверняка. Каждое прикосновение утягивало его всё глубже, в бездонную пропасть отчаяния и похоти. А потом Соник снова заговорил, произнося слова так нежно. Они были предназначены для него и только для него. — Ты хочешь, чтобы это было по-настоящему, не так ли? Что? Глаза Шэдоу были плотно закрыты, рот слегка приоткрыт, а чужие зубы царапали нежную кожу, из которой состояло его ухо. Но что-то изменилось. — Что ты… Соник не дал ему заговорить. — Ты хочешь, чтобы это стало реальностью, ведь именно поэтому я здесь, не так ли? — Он говорил быстро и резко, его руки блуждали, нащупывая все чувствительные точки, какие только могли найти. Из горла Шэдоу вырвался приглушённый стон, его уши прижались назад от стыда и возбуждения. Он не мог понять, что ему говорят, не мог собрать мысли в кучу, в его голове царил хаос из чужих желаний. — Рад это слышать. — ответил синий ёж, когда с губ Шэдоу сорвался непристойный звук, и агент яростно покраснел. Его душа горела, тело пылало, как никогда прежде, и… И последнее, что он почувствовал, — это как Соник коснулся его носом, как дыхание героя обдало губы, как небо почти почернело от желания, а земля исчезла под ними. Глаза Шэдоу распахнулись, и его встретил унылый вид белого потолка. Свет с трудом пробивался сквозь плотные шторы, но лучам солнца всё же удалось пробраться внутрь, окрасив небольшие участки простой комнаты в яркие цвета. Агент был в ужасном состоянии, у него перехватило дыхание, конечности онемели, разум предавал его сердце, в то время как тело лежало и ничего не делало. Влюбиться в кого-то — долгий и трудный процесс. Трудно понять, когда ты влюбился, и к тому времени, как ты это осознаёшь, всё заходит слишком далеко. Ты наблюдаешь за тем, как теряешь контроль, и можешь лишь смотреть, как превращаешься в идиота, поглощённого потребностями и желаниями, которые почти никогда не удовлетворяются. — Черт. — Шэдоу выругался про себя, лежа неподвижно. И он понял, что потерял контроль.