Зашивая раны

... — Тебе больше не нужно быть одиноким... Я здесь... ... — Пожалуйста... Позволь мне быть твоим другом. Эти слова словно эхом раздались в голове замершего шута. Светлые руки были протянуты вперёд, приглашая своего оппонента в объятия. Они предлагали заботу, невиданную одинокому сердцу. Но все это было слащаво лживо, так наигранно и отвратительно. Силуэт добродетеля приобрел омерзительно липкую натуру. — Другом....? ... — БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! Ты НИ-ЧЕ-ГО не знаешь! Ты НИКТО! ... — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Тебя и твой ЧЁРТОВ СОУЛДЖЕМ!! Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ! После непродолжительной борьбы со светлым печеньем, мастеру обмана пришлось отступить. Он вместе со своими приспешниками прыгнул в портал, перенесший их в карманное под-пространство, созданное специально чтобы переждать опасность. Здесь была точная копия замка теней, правда немного искривленная магией, а любые светлые оттенки были заменены на бездонную тьму. Блэк Сапфир и Кэнди Эпл следовали за своим господином, переговариваясь взглядами. Они боялись как то беспокоить своего мастера лишними расспросами, там более когда тот в таком состоянии. Не в самом радужном... — Мастер Шадоу Милк... Как вы? В конце концов прервал молчаливую прогулку Блэк Сапфир. Он с обеспокоенным видом подошёл чуть ближе к синему шуту, обгоняя яблочко. Только спустя пару секунд мастер обмана остановился, и не оборачиваясь на своих слуг, грозным тоном выдал. — Я НЕ проиграл. Мы никогда НЕ проигрывали. Я вернусь, и заберу то, что по праву принадлежит мне. И эта ничтожная кукла ещё пожалеет о том, что посмел встать на моем пути... Гнев Шадоу Милка чувствовался холодом по коже, залы дворца изменялись, следуя настроению своего владельца, картины стали изображать адскую агонию с сюжетами, где кукла в виде главного врага подвергалась ужасающим пыткам. Глаза на стенах зловеще искривились, преследуя троицу до самого конца коридора. Шадоу Милк летел медленно и думал, много думал. "Как... Как это ничтожное существо посмел пойти не по сценарию? Чертова кукла, не способная здраво мыслить, и кто после этого из нас двоих клоун? Пфф, посмешище. Я уничтожу его, я превращу его жизнь в ад, он будет молить о пощаде за свои глупые слова. Он НИЧЕГО обо мне не знает, как в его крошечной голове только появилась мысль, что он способен меня ПОНЯТЬ?" Жезл чуть ли не трескался от гнева держащих его рук. Никто и никогда ещё не видел Шадоу Милка в таком состоянии, вечно позитивный и озорной шут гневался так, что прожигал под собой ковер. Как только молочный добрался до своей комнаты в этом мрачном замке, он остановился, приоткрывая дверь. — Свободны, займитесь чем-нибудь полезным, пока я подготовлю себя к новому выступлению. Махнул тот рукой своим пешкам, заходя в комнату и закрываясь изнутри. — Так точно! Кэнди Эпл и Блэк Сапфир тут же поклонились своему мастеру и вместе пошли дальше вдоль коридора, обсуждая эту ситуацию. — Ненавижу... Ненавижу! НЕНАВИЖУ! Шадоу Милк истерил в своей кровати, избивая подушки. Настолько сильно теневое печенье бил по ним, что пух летел во все стороны. Такова была его ярость, надо хоть куда-то ее выместить, не держать же в себе. — Спокойно.... Это ничтожество не заслуживает моих эмоций, месть должна прийти на холодную голову! Да, верно, мне нужно расслабиться. Нужно заняться чем то другим... Наконец мастер обмана сделал глубокий вдох и выдох, дабы сосредоточить мысли на чем то другом. Злейший враг не заслуживает того, чтобы Милк тратил на него нервы. И вот, пройдясь глазами по спальной комнате, он зациклил взгляд на одной интересной вещице. Среднего размера зеркало, стоящее на прикроватной тумбочке, украшенное разными завитушками. Через его отражение теневой мог посмотреть, что происходит в любой точке Хлебоземель, так он и подсматривал за мелкими драмами жителей, войнами между народами или тем, где останавливался чёртов Ванила. Может посмотреть как дела у друзей шута? Отличная затея, надежда была, что хоть у тех получилось надрать задницу древним героям, которые незаслуженно получили свои соулджемы. Первой жертвой слежки Шадоу Милка стало бывшее королевство специй, и соответственно, павший король. Искать долго не пришлось, изувеченный своим врагом, Бернинг Спайс лежал в обломках некогда великого храма. Его бездыханное тело обхаживала чуть ли не рыдающая Нутмег Тигр. Она пыталась поднять своего мастера, разбудить и заставить встать на ноги. Но все было бесполезно. Наблюдая эту картину, в сердце шута что-то откликнулось. — Вот идиот, проиграл заносчивой пташке. Зачем мне такому болвану помогать... ... — Где... Вы.... Великий, где... Это не могло... Так закончится... Хриплым голосом кричала тигрица, рыская хромающим шагом вокруг руин былого храма. Внезапно, часть обломков начала шевелится, а между ними стало проглядываться тело. — Да.... ДА! Великий Разрушитель, вы.... Громкий смех, прервавший восторженные возгласы генерала, раздался от поднимающегося на ноги печенья. Каменные обломки, накрывавшие его тело, с глухим грохотом падали на землю, а от тяжёлых шагов павшего бога все вокруг сотрясалось. — Это ещё не конец... *Кхах* это ТОЛЬКО НАЧАЛО ВОЙНЫ! Маленькая пташка... Отрастила крылья... Ничего, я оторву их вновь, ни раз... И ни два... Сквозь зубы шипел Бернинг Спайс. Глаза великого разрушителя вместе с улыбкой были безумны, а тело ужасно изувечено. Кровь ручьём стекала с огромной раны на плече, от которой расходились глубокие трещины по руке и груди. В голове не было ни единой связной мысли, только жажда разрушения и мести, желание отобрать по праву принадлежащее ему, повеселиться на всю оставшуюся жизнь в финальном бою. Восставшее тело было окутано пеплом некогда великого храма, оно стояло неподвижно, словно статуя окружённая огнем и хаосом. И вот, бог разрушения сделал первый шаг. В крови всё ещё буйствовал адреналин, он заставлял конечности быть крепкими и не чувствовать поступающую боль. Второй шаг был мучительным, тело сгорало, казалось ещё секунда и внутренности вспыхнут. Третий. Ноги начали дрожать, они больше не выдерживали той боли, что источали открытые раны. Нутмег обеспокоенно приблизилась к своему мастеру. — Великий, вам нужно остановить кровь! — Заткнись, не останавливай меня... Я так близок к победе... Грозным рыком владыка специй оттолкнул от себя взволнованного генерала. Та лишь покорно отошла в сторону, не мешая мастеру продолжать свой путь. Тяжело, все тело болит, в голове гудело. Несколько мгновений спустя, Бернинг Спайс совершил ещё один неровный шаг. В глазах потемнело, ноги задрожали сильнее, чем раньше, он стал терять равновесие. Потеря сознания... Это падение было равносильно поражению, самое унизительное и мерзкое принятие собственной ничтожности. Обессилено упасть после боя, как низко для великого воина. Честная смерть казалась лучшим исходом после подобного. Но... Бернинг Спайсу не дали умереть. Сознание стало постепенно возвращаться к владыке специй. Это было... Ужасно, отвратительно, ему хотелось провалится под землю. Никто не должен видеть великого бога в таком положении. Но хуже стало тогда, когда Бернинг Спайс стал замечать детали вокруг. Все еще не открывая глаз, он чувствовал где находится. Мягкая кровать, в которой можно утонуть, холодное постельное белье, сладковато сливочный запах... В воздухе не было вкуса пряности, типичного для пустыни специй, здесь было очень пресно, по лживому приторно. "Где я... Нет, нет, неужели... Кто-то осмелился меня подобрать..." Некая тень упала с боку. Тело было слишком обессиленным, Бернинг Спайс не мог даже открыть век, чтобы узнать, кто настолько смел и бессмертен, что осмелился нависать над раненым разрушителем.  Даже руки не сжимались в кулаки. Такой безобразный вид, полностью беззащитен. Лёгкий и надменный смешок послышался со стороны, а после все тело жгучего пронзила адская боль. Что-то кололо прямо в свежую рану, с таким усердием и злобой. Бернинг Спайс старался, но не смог сдержать крика от внезапно накатившей боли. Наконец он смог открыть свои глаза и посмотреть на мучителя. — Ох... — Какой же ты шумный. Я даже не успел ничего сделать, а уже вопишь. Шадоу Милк сидел напротив кровати и придерживая раненую руку воина пытался крючковатый иглой зашить самое большое из всех ранений. Оттуда и шла боль, тонкая сахарная нить проходила сквозь болезненно опухшую кожу, оттягивая ее ещё сильнее. Не подняв даже взгляда на пробудившегося Бернинг Спайса, молочный продолжил свое дело с таким же хмурым лицом. — Что ты, мать твою, творишь? Агрх... Совсем поехал головой от одиночества? Из последних сил сдерживая жалкие стоны, жгучий оскалился на своего мучителя. Шут лениво поднял взгляд на печенье специй, а после глумливо улыбнулся. Новый вскрик боли не заставил себя долго ждать, когда Шадоу Милк после недолгой паузы продолжил лечение, продевая иглу в разорванные ткани в попытках их соединить. Под аккомпанемент всхлипов и стонов он быстрыми движениями затянул рану нитью и наложил бинты.  — Такой могучий воин... И где твое достоинство? Лишь жалкие всхлипы от обычного лечения. Шадоу Милк язвил, пока отрезал новую нить из катушки. — Отпусти меня. — В таком-то состоянии? Смешной. Ты даже шага ступить не сможешь. Процесс повторился со следующим ранением. Мастер обмана обрабатывал травму уже шустрее и менее болезненно, приловчившись к необычной для себя технике. — И зачем тебе это? Сквозь стоны прорвалась речь жгучего. Грозный взгляд уставился на шута, прожигая его насквозь. Лицо синего лишь искривилось в надменной ухмылке. — Ох, почему же почему ~ Склонив голову на бок шут принялся за очередную рану на груди. — Почему же печенья помогают друг другу? Может потому что мы, так называемые 'коллеги', и должны заботится друг о друге? Ах точно, глупенький Спайси не понимает, что значит забота, ведь его душа полна ненависти... Шадоу Милк надменно захохотал, склонившись над лицом владыки специй. Грозный рык в ответ не заставил себя долго ждать. — Забота? От такого как ты? Более лживого существа, чем ты, я в жизни не видел. Бернинг спайс улыбнулся, обнажая свои клыки. Ухмылка с лица мастера обмана слезла в ту же секунду и он принялся зашивать следующую рану. Тот же процесс - обработка, швы и бинты. Но отличалось скорость операции. Он медленно продевал иглу сквозь кожу, так же медленно стягивая ткани. От таких движений по телу жгучего шла дрожь. — Не уж то без личной выгоды делаешь это? А, Шадоу Милк? В жизни не поверю твоим лживым речам о заботе. Такой эгоист как ты в первую очередь думает о себе... На секунду Милк остановился. Он поднял грозный взгляд на сгоравшие от нетерпения глаза печенья специй, а после так мило, по наивному улыбнулся. Впившись собственными пальцами в не до конца зашитую рану, разрывая её ещё сильнее. Свежая кровь полилась на кровать, а пальцы с каждой секундой заходили все глубже и глубже, залезали под кожу и сильнее травмировали нежную ткань. Казалось еще чуть-чуть и шут начнет рвать своим давлением волокна мышц. Почувствовав волну адской боли, Бернинг Спайс не смог сдержать крика. Пару мгновений и агония кончилась, вместе с злобой Шадоу Милка. Вновь сменив свое лицо на более серьезное, он вытащил пальцы из грубого нарыва и вновь схватился за иглу. Лёгкими движениями тот залатал открывшуюся рану и наложил бинты. — Ты не в том положении чтобы дерзить своему лекарю. Протирая руки от крови шелковой тряпочкой, выпалил мастер обмана. — Ха... Ха... Ты называешь это.. ха... Дерзостью? Тогда скажи, в чем смысл этого геройства? Теневой лениво поднял взгляд, отбрасывая окровавленную ткань куда-то в сторону, которая спустя секунду исчезла в пространстве. — Всего лишь хочу помочь тебе, неблагодарный кретин. — И это ты называешь помощью? Лучше бы оставил меня там, умирать. Шадоу Милк замер. Эти слова словно лезвием прошлись по темному, поглощенному обманом и ложью, сердцу. Натянув на лицо маску невозмутимости, тот лишь злорадно засмеялся. — Глупый и наивный, твое саморазрушение ни к чему не приведет, ты же знаешь что обладатели соулджема бессмертны? Вот совсем совсем. Ты просто запираешь себя в клетке бесконечного страдания... — И пусть. Взгляд Бернинг Спайса был как никогда строг и серьёзен. Лёгкая дрожь распространилась по телу мастера обмана. Маска стала потихоньку сползать, показывая настоящие чувства молочного. Нет, истинному актеру нельзя выходить из своей роли, потому поджав губы, шут вновь натянул лучезарную улыбку. — Спайси такой эгоист ~ никогда не думает о чувствах других. Только о себе, совсем забывая о тех, кто рядом. Как это грубо с твоей стороны, мы же всё-таки коллеги по несчастью. — Эгоист? Ты говоришь это так, словно сам таковым не являешься. Ты спас меня только для себя. Но понять не могу... Зачем? Шут, что тянулся к новой нитке, замер. В его глазах было непонимание. Вопрос эхом отдавался в голове. Странные воспоминания стали проникать в разум. . . . — Ох, милый Вестник Перемен, меня давно тревожит один вопрос... — И что же за вопрос, мой любимый мудрец? В теплую комнату, сделанной внутри шпиля академии, сквозь щель между шторами проходили тонкие лучи солнца. Все было ухоженно и чисто, стояло на своих местах, множество книжных полок ломились от разнообразия литературы, полная идиллия. Здесь мудрейший из мудрецов часто закрывался, дабы отдохнуть от постоянного потока учеников, задающих вопросы. И вот в это чудное место наведался особый гость. Гость, которому всегда были рады. — Ты правда не посчитаешь меня... Мм... Странным? После такого вопроса. Смущённо пролепетал мудрец истины, отводя взгляд в сторону. На что получил лишь добрый смех со стороны короля соседних территорий. Шестирукий подошёл ближе, чтобы заключить мага в свои любящие объятия. — С чего такие необычные выводы? Даже если странный, это не отменит моих чувств к тебе. С лёгкой улыбкой говорил тот, одарив меньшего нежным взглядом. Мудрец расслабил свое тело, отдавшись полностью в сильные руки воина. — Любовь моя... Мы же всегда будем вместе? Никакие беды нас не разлучат? — Я никогда тебя не брошу, не смотря на то, что с нами сотворят ведьмы. Я всегда буду на твоей стороне. . . . Лжец, как и все другие. Бернинг Спайс, так называемый вестник перемен в прошлом предал, как и остальные. Даже тот, кто клялся в верности, ушел, оставив за собой только тяжёлые раны на сердце. Шадоу Милк молчал, смотря на воина. И как он мог любить этого варвара? — Закончу дело и вали на все 4 стороны, неугомонный идиот. Недовольно фыркнул шут, отрезая новую сахарную нить. "Зря я это затеял, лучше бы и вправду оставил там, на вечные страдания. Он врал мне все это время. Всегда. Даже тогда, когда так нежно обнимал.." С тяжёлым грузом обиды, шут начал операцию вновь. Открытых ран оставалось не так много. Но что-то поменялось во взгляде печенья специй. Он больше не смотрел прожигающе и злобно. В глазах читалось сожаление, спрятанное под ненавистью, где-то глубоко внутри. . . . Незваный гость явился на порог давно заброшенного королевства. Земля сотрясалась под его тяжёлым шагом, за километр чувствовался запах пряности. Вступив на чужие территории, зловещая улыбка появилась на лице печенья. Секунды не прошло, как топор с ужасающей силой ударил о плитку, заставив землю покрыться трещинами. Это было начало будущего хаоса, что пронесся по всем живым постройкам королевства. Внезапный шум в давно пустом городе не мог не привлечь единственного обитателя этого места. Темно синие глаза, что таились на чуть ли не абсолютно всех поверхностях, распахнулись и уставились на незваного гостя. — Так, так, так! Я совсем не ждал гостей! Как же это не культурно, приходить без предупреждения, ох ma chère~ Игривый голос раздался откуда то со стороны, будто бы окружая посетителя заброшенного королевства. Внезапно, огромные двери замка отворились и вниз по лестнице стал спускаться тонкий силуэт в длинной мантии. Губы растянулись в надменной улыбке, рассматривая гостя. — Вестник Перемен, любовь моя, наконец то ты вернулся ко мне! Двери моего царства одиночества всегда открыты, специально для тебя, только для тебя... С долей грусти в голосе говорил некогда мудрейший из всех мудрецов. Но сейчас его образ был запятнан падением, он больше не печенье истины. Теперь он Шадоу Милк, позорная тень прошлого, смешавшаяся с обликом праведника. Это разногласие подчёркивалось странным образом. Черный воротник с золотой вышивкой был заменён на пышную горгеру, вместо аккуратной короны была лишь шутовская шляпа и дополнял весь парад длинный плащ, украшенный узорами глаз. Так же  волосы больше не были похожи на прекрасные небеса, наполненные звёздами. Но сердце его боролось, не желая терять прежний вид мудреца, потому грациозная мантия и посох - ключ с соулджемом оставались такими же верными спутниками бывшего владыки знаний. Шадоу Милк медленным шагом шел к вестнику, раскрыв руки для теплого, такого желанного объятия. — Милый мой, я так скучал, ну же, давай снова будет вместе... — Вместе? После твоего предательства? Взгляд разрушителя переменился а безумная улыбка исчезла. Эти слова заставили Милка остановиться. — .... Предательство...? Руки грузно опустились, по телу прошлась лёгкая дрожь, сердце не могло найти себе места, к горлу подступил тяжёлый ком... Обида, тяжёлое чувство обиды и сожаления съедали изнутри. — Не прикидывайся идиотом. Уже забыл, что говорил мне, смотря прямо в глаза? Взгляд вестника прожигал насквозь, теневому хотелось сбежать, спрятаться от него, лишь бы не сгореть заживо. Но тело не слушалось, Милк продолжал стоять словно статуя, лишь крепче сжимая свой посох. — Наша последняя встреча, я пришел так быстро, как только мог, узнав о твоей трагедии. О совете, что предал твое величество, о народе, что сбежал. О опустевшем королевстве... Мои чувства были велики, я готов был бросить все, ради тебя. И как же я был глуп. "Я никогда не любил тебя, я ненавижу тебя сильнее, чем что-либо, не возвращайся сюда больше". Разве это не твои слова, о мудрец? Каждое пересказанное слово Шадоу Милка словно ножом ударяло сердце. Это было больно, ужасно больно. Крик застрял в груди. "Я врал! Я лжец, ужасный лжец! Я беспокоился за тебя, любовь моя, я не хотел подвергать тебя опасности! Я был безумен, и не знал, как отгородить тебя от беды..." Мысли проносились в голове, но ни одна не была озвучена. Тело охватил страх, заставив стоять словно вкопанный. — Вестник перемен... Ты... Ты неправильно меня понял... — Вестник мертв. Он был слишком слаб и ничтожен, не понимал бессмысленность чувств. На его место встал я - Бернинг Спайс, разрушитель этого мира. Улыбка жгучего обнажал клыки, он поднял свой топор и направил его прямо на Шадоу Милка. Только сейчас теневой стал замечать детали. Вестник очень сильно изменился, так же, как и сам мудрец. Его руки... От былого величия не осталось ни следа, только жуткие шрамы скрытые длинными волосами. Один этот малозаметный факт заставил сердце дрожать, а глаза намокнуть. — Любовь моя.... Послушай меня... Прошу... Но просьба не была услышана. Жгучий ринулся в атаку. — Прекрати! Остановись! Топор с характерным звуком разрубал воздух, где мгновение назад была фигура Милка. Благодаря своей магии он мог спокойно уворачиваться и избегать чужих атак, но запас сил не был бесконечным. Потому он выбрал слёзно просить остановится. — Почему ты не защищаешься, а лишь избегаешь атак, ничтожный маг?! Яростно кричал воин, размахивая топором с большей силой. С каждым ударом что-то рушилось, как снаружи замка, так и внутри души бывшего мудреца. — Я не хочу причинить тебя вреда, я ведь правда люблю тебя! Но слова были бессмысленны. Это не остужало пыла Бернинг Спайса. Атакуя теневого, он все дальше продвигался вглубь дворца, все больше разрушая его. Но жестокий танец не мог длиться долго, стоило Милку промедлить секунду, как грубый удар топором настиг его. — ...больно.. Не выдержав, мастер теней повалился на потрескавшуюся плитку и зарыдал. Слезы лились сами по себе, от смеси боли и переизбытка несказанных чувств. Посох мага отбросило в сторону во время атаки и он с металлическим звоном упал около стены. — Дурак. Почему ты не защищался, а прятался как полный трус. Бернинг Спайсу было... Обидно? Улыбки на лице не было, только раздражение и невыносимая злоба. Он подобрал посох с холодного пола и подошёл ближе к лежачему. — Вестник... Почему... Бормотал себе под нос Милк, хныкая и скрутившись на земле в клубок, обхватив руками ноги. Он боялся даже взглянуть в сторону того, кого так любил и ждал долгие годы, потому почувствовав на себе чужую тень, лишь сильнее сжался и зажмурился. — Ты так жалок. Прорычал грубый голос. Жгучий протянул вперед руку, держащую посох, сжимая кулак все сильнее, как внезапно...

Треск

— НЕТ! Некогда любимейший артефакт мудреца истины был раскрошен. Бездушные половинки упали на пол с глухим звуком, прямо рядом с лежащим Милком. Вскоре они превратятся в пыль, потеряв магическую силу. Это было последнее, что поддерживало мудрейшего в здравом уме. Слезы заканчивались, теневой даже не обернулся в сторону уходящего силуэта, лишь дрожащим взглядом смотрел на крошки своего растоптанного величия. — Единственный кто врал, был не я.... Наконец-то, я прозрел... Я все понял... Как я мог любить этого лжеца, этого монстра... На лице появилась лёгкая улыбка, что с каждой секундой перерастала в более безумную. Последний звук, что слышал дворец царства одиночества в этот день - истерический смех его короля. . . . Зашив последнюю глубокую рану на теле воина, Шадоу Милк аккуратно наложил бинты поверх швов и отряхнул усталые кисти. Наконец эта неблагодарная работа была закончена, можно было спокойно выдохнуть и прогнать этого идиота куда подальше, нервы помотать успел знатно. Хотя после того короткого разговора он молчал, лишь изредка поглядывая грустными глазами на лекаря. По щелчку пальцев весь инструментарий, парящий около шута, исчез. — Свободен, можешь не беспокоиться за нитки, они сами собой растворятся вместе с заживлением. Чтож... Дверь вот там! Сделав радостную мордашку, Милк указал на дверь, что распахнулась в то же мгновение. — Между прочим я очень устал и не хочу лишние силы тратить на магию, лишь бы телепортировать тебя обратно! Все ещё в игривой форме говорил шут, прожигая взглядом Бернинг Спайса, что лежал и даже не собирался шевелится. Только что-то было в нем странное... Опечаленные глаза жгучего смотрели на Милка. — Ну же, не испытывай мое терпение, здоровяк. Ты же так мечтал попасть на волю! Уже более раздражённо заговорил мастер обмана. Улыбка пропала, а брови нахмурились. Нехотя, воин поднялся с постели и сел на край кровати, виновато опустив голову. — Как же с тобой сложно, болван! Просто встань и выйди в дверь! Ты не потеряешься, не заблудишься, чего ты из себя корчишь? Недовольно надув щеки, Милк встал перед поникшим разрушителем. И чего ему неймётся? Ведь так желал вырваться на свободу, скорее драться и лететь в бой, а сейчас не сдвинешь его. — Уходи! У-ХО-ДИ! Я говорю что-то непонятное? Какой же ты неисправимый идиот.... Уже чуть ли не на крик переходил возмущенный шут. Спайси что, совсем его не слышит? Какое хамство! Так бы и треснуть его по пустой башке. Только мастер обмана хотел с новой силой кричать на неповоротливого идиота, как тот внезапно поднялся и сильные руки воина обхватили его для... Объятия? — Ты что, совсем из ума выжил?! Пытаясь выбраться из живых оков, возмущался шут. Но хватка была слишком крепкая, не давая и шагу ступить. Милк замер, стоило его ушам уловить следующую фразу воина. — Спасибо, Милк. Бернинг спайс наклонился ближе к голове теневого, чтобы прошептать эти пару слов. Пара слов, заставившая сердце вздрогнуть вновь. — Что...? — Спасибо, что вылечил мои раны. Очередной горячий удар по сердцу, заставляющий окончательно растаять весь лёд, сковывающий его. Маска невозмутимости была разбита, сотни, тысячи мыслей пролетали за секунду в бедной голове шута. Слезы сами собой наворачивались. — Ты... Ты полный придурок... Утыкаясь в чужое плечо, тихо говорил мастер обмана. — Ты... Ужасен, отвратительный монстр...! Варвар, бесчестный воин, грубиян... Я.. я-я ненавижу тебя! НЕ-НА-ВИ-ЖУ! Ещё раз повторить?! Ненавижу! Ты... Самое ужасное что случалось в моей жизни..! Я... Я... Сквозь слезы чуть ли не кричал Шадоу Милк. У него была самая настоящая истерика, он словно ребенок рыдал и от внутренней злости бил кулаком по спине Бернинг Спайса. Сопливые всхлипы и шмыганья заполнили комнату вместе с проклятьями и ненавистными возгласами. Но воин терпел, принимал любые удары, лишь сильнее прижимаясь к тому. — Почему... Ты продолжаешь меня обнимать? Спустя какое-то время устало произнес шут, повиснув в чужих руках. Слезы закончились, как и силы на что либо, потому утерев мокрые глаза пышным рукавом, он уставил опухший взгляд на жгучего. — Ты врешь. Спокойно ответил воин, улыбнувшись. Он был прав, чертовски прав. Чувства горели как никогда ранее, а от этой славной улыбки, что болезненно напоминала о прошлом, Милк растаял полностью. Ухватившись нежными руками за щеки Бернинг Спайса, шут потянул того к своему лицу для сладостного поцелуя. Такого желанного обоими, такого любящего. — Ты прав, я патологический лжец ~ Мило захихикал мастер обмана, пристраиваясь удобнее к любимому печенью специй и положив свою голову тому на плечо. Эти мгновения спокойствия были такими приятными и тихими, наконец разрешился вопрос, что мучал шута долгие годы. Им не нужны были слова, чтобы понять, что они испытывают к друг другу. Все было очевидно и на поверхности. Они не могли подступиться к друг другу долгие годы из-за настигших травм и разочарований, но вот, настал момент залечить последнюю, душевную рану. — Надеюсь ты сможешь простить меня за... Сломанный посох. — Я подумаю над этим, глупенький мой. Но, должен признать, я сам не без греха. Надеюсь тот нежный король, скрытый глубоко внутри, поймет мою боль и простит те грубые слова ~ Посмотрев прямо в глаза воину, игриво говорил шут. На лице практически не осталось следов недавней истерики, оно сияло так же, как и подобает настоящему актеру. Бернинг спайс ничего не ответил, лишь легко улыбнулся и крепче обнял любимого.