В голосовых сообщениях

— Что это вы тут с собой делаете?

— Я так встречаюсь с ней.

— Но она же мёртвая.

— Я тоже умираю и встречаюсь с ней.

— Вы никогда не называете её по имени.

— Ну какое у неё может быть имя, если она — это всё?

Из к/ф «Богиня: как я полюбила» (2004)

— Тот день запомнился урывками. Утро было — утром работа, точно был офис, ноут, сценарии, всё максимально спокойно, даже почти не пересекался с остальными людьми, вроде. Ну пару раз показывал пару сюжетов Стасу, чисто утвердить идеи, трижды здоровался по очереди с худпостами, операторами и стилистами, также трижды объясняя им концепт рекламы и уточняя, смогут ли они это реализовать. Но сейчас уже даже не вспомню, чё там так сильно хотел снять… Тогда сначала просто плохо стало от молчаливого сообщения с фотографией четырёх разных тестов с одинаковым, увы, «ответом». Потом стало чуть хуже от ощущения желчи в горле. Всё-таки странная реакция организма на такую новость… Затем вроде немного полегчало, кто-то дал воды… Кто-то… Эти руки я из миллиарда узнаю… Вслед фотке прилетели ещё какой-то текст, какое-то голосовое, так и не открытые в тот день… Потом помню только ощущения: рука на талии (просто поддерживающее, чтоб не упал, но всё же), острая боль в висках, словно какие-то иглы изнутри пытались продраться сквозь черепную коробку, я от этой боли стал себе предплечья царапать, но снова он, своими ладонями так крепко сжал, что я просто сдался, свалился в бок от резко нахлынувшей усталости, словно луна вместе с морем в отлив ещё и силы мои забрала. Ощущение горячих слёз помню и то, как его руки эти слёзы спешно старались поймать, не давая намочить байку, но я зарыдал не редкими каплями, а сплошной стеной, сравнимой с летним ливнем, я так с начальной школы, наверное, не плакал… Сглатывает. Глубокий вдох, быстрый выдох. — Мне потом сказали, что он упрашивал Стаса отпустить меня. Не зная причин, ничего по сути не зная, просто пошёл и сказал, что я сколько-то дней не появлюсь на работе, а потом ругался, когда начальство вполне логично спросило «с какого это хуя» и «не охуели ли вы в край», добавив «в разгар съёмок и дедлайнов, блять». Я же в тот момент уже, вроде, пытался одеться и уйти из офиса, вообще забыл как-то про Шеминова, про дедлайны, хотелось просто исчезнуть. Это плохая реакция. Я и тогда понимал, и сейчас понимаю, я должен был порадоваться, ответить супруге, подбодрить её… но даже сейчас не знаю, что можно было бы сказать, ни одного слова подходящего в голове, чтобы это звучало искренне, чтобы любовь чувствовалась. Блять, как заебался анализировать всё. «Надо было», «должен был», «правильно—неправильно», сука… Опять выдох, но длинный и с толикой стенания. — Так вот потом стало ещё хуже, и оттого я совсем мало что запомнил. Судя по истории банковских операций я доехал на такси до бара, но там, видимо, оказалось закрыто, потому что потом я купил мартини, джин, коньяк, две жестянки пива, кислые мармеладки (охуенная закусь, конечно), синий «винстон» и на случай, если он окажется тяжелым после перерыва, ещё «парламент» с кнопкой. Набор сомнительный, крайне, тем более на одного человека, тем более в день, когда вроде как любимая жена сообщила о беременности. Видимо, я тогда в бреду решил не возвращаться домой, пока как-то само не уляжется, хотя что именно должно было улечься не понятно. Судя по этой «продовольственной корзине» я собирался оставить будущего ребёнка без отца, потому что или меня по-пьяни сбила бы где-нибудь машина, или я сам бы с балкона выпал, или начал бы спиваться и подох бы от цироза… М-м, очередное накручивание… Короче дальше я помню только с его слов: он дозвонился раза с семнадцатого, пытался выяснить моё местоположение, добился, чтоб я скинул в чат геолокацию, но я её удалил почти сразу, а он наученный уже такими моими действиями сохранил сразу в избранное, кинул Стасу «Я тоже должен уехать», и минут двадцать искал меня по какому-то скверу, найдя сидящим на парапете у какой-то стоматологии неподалёку, ругался на меня, пытался поднять и отвести к подъехавшему такси… А потом, и это одно из немногих впечатавшихся в память воспоминаний того дня, он укусил мою мочку уха, видимо, чтобы хоть как-то меня раздуплить, быстро зализал укус и, пока я в ахуе своим пьяным мозгом пытался что-то осознать, затолкал меня на заднее сиденье, забрав побрякивающий пакет из минимаркета себе. Мы доехали до его квартиры (считал, видимо, моё состояние, и прикинул, что не стоит вести меня такого к жене, тем более, что до сих пор не понимал, что со мной стряслось)… Мх! Как много «меня», «я», «мне», сукаблять. А! Ладно, мой рассказ, я говорю про себя для себя же, нормально «я-кать», хоть это и так логично, что речь про меня, ведь я же рассказываю свои же воспоминания… Короче! А-а! Чё там было на квартире у него я вообще практически не помню, а он и не рассказывает. Вернее, он говорит, что мы выпили немного, и меня вырубило на диванчике, а утром я объяснил, что произошло (хотя это нельзя назвать прям «происшествием», это ж не извержение вулкана какое-нибудь), мы ещё немного выпили, поболтали о работе, я опять вырубился на диване, переполз утром к нему на кровать, раз он всё равно встал уже, и проспал до раннего вечера. Звучит, если честно, настолько ровно и гладко, что кажется полным пиздежом. За исключением того, что мы правда выпивали. И оттого… от того, что это всё кажется абсолютным вымыслом, становится… страшно? Не по себе? Непонятно? Он же знает меня от и до (хихик, блять)… В плане он же мог специально не рассказать мне что-то, что могло усугубить моё состояние тогда, и из-за чего я могу загоняться хоть до конца жизни… Секундный рёв какого-то автомобиля. Стук пластиковой рамы и щелчок оконной ручки. — Перед Людой тогда извинялся, когда приехал, чёт долго говорил, цветы подарил, целовал… Если бы эту тишину выложили на стриминги как «белый шум», то прослушиваний было бы что-то типа ноль. Невозможно в такой тишине расслабиться и успокоиться. — На днях нашли нового менеджера на время Людиного декрета, но она решила всё равно по мере возможностей продолжать работу, да и в продакшне пошли навстречу, согласились оставить её с урезанной ставкой… Ребята спрашивали, как решили назвать ребёнка, пока отвечаю, что ещё думаем, и морально готовлюсь отшучиваться от бестактных (ну или любопытных…) людей с дурацким «почему», говоря, что в честь Муратова из «Союза», Ткаченко из «ВСП» и Славы Мэрлоу. Люде сказал, что просто имя прикольное, современное, может сын реально в актёры подастся, как Карапетян или этот… Кошман… Мама говорит, что надо мне взять отпуск на несколько месяцев, чтоб до родов и после обязательно поддерживать Люду и всегда рядом быть… а я почему-то… даже говорить как-то стыдно, я почему-то хочу наоборот по максимуму загрузиться работой, проектами, сценариями… Неправильно это… Я же должен… Жена же нуждается во мне, в поддержке, в заботе, а я как уёбок… Уже почти пятнадцать минут запись… И чего я там на пятнадцать минут наговорил… Короче, я… Да ничего не «я». Ничего я не знаю, ни как жить, ни что дальше делать, ни почему записываю это всё вообще… Может быть потом, когда решусь наконец пойти к психотерапевту, покажу сессии на десятой ему все эти голосовые, может он объяснит наконец, почему мне порой так надо всё это выговорить под запись, хоть я и не переслушиваю, хоть и чисто для себя, в частный телеграм-канал на одного… Но если ты всё-таки это переслушиваешь, Серёж, надеюсь тебе там лучше, тебе там хорошо… А мне спокойной ночи. Голосовое сообщение заканчивается и Шевелев откладывает телефон на стол. Как же всё изменилось с момента записи… Как же ничего нахуй не поменялось… Работа, ложь, первичная реакция «беги». Они искренне стараются быть хорошими родителями, и это даже получается, если верить окружающим, они правда оба любят сына. Но со всё бóльшим холодом к супруге он ничего поделать не может, как и со снами, которые организм, видимо, считывает как кошмары, потому что будит его посреди ночи с ощущением липкого холодного пота и сбившимся сердцебиением; снами, в которых он смог уйти от жены, перестать мучать и их обоих, и сына, и… его, наконец признавши в себе чувства, мысли, желания, с трудом, но подобрав описания этому всему; снами, где ребёнок уже подрос, где Люда нашла хорошего и действительно любящего мужа, где и сам Серёжа второй раз заключил брачный договор, но на этот раз в Испании, рассказав об этом только Максу с Серёгой, Люде, сыну и – очень волнуясь – родителям; снами, которые снятся так редко, что ощущаются особенно остро; снами, которые по ощущениям длятся так долго, что это уже похоже на кому; снами, в которых всё кажется настолько реалистичным, что при пробуждении мозг не сразу понимает, что произошло, а когда понимает, Серёже каждый раз хочется закричать от раздирающей изнутри боли. Боли, которую остаётся только терпеть, молча куря у подъезда и веря, что, если вселенная бесконечна действительно, то помимо миров, повторённых полностью, есть и такие, что могут чем-то отличаться, и, может, там всё случилось не вопреки всему, а как надо (так, как тут никогда не случится), и там он, да все они счастливы…