На изломе ночи

Темнота ночи обволакивала нас, улица казалась бесконечно пустой, лишь слабое свечение фонарей пробивалось сквозь густой туман. Я даже не успел осознать, как всё дошло до этого. Его рука схватила меня за воротник, резкий рывок заставил потерять равновесие, и я оказался так близко, что мог слышать его неровное дыхание. Глаза Бакуго кипели от ярости, словно красные угли в ночи, и это взгляд пронзал до самой души. – Чертов Деку, – прорычал он, уголки его губ чуть приподнялисьв искажённой усмешке, которая быстро сменилась хмурым оскалом. – Давай сразимся снова! Я хочу отмудохать тебя как следует!! Его голос для всех остальных звучал бы грубо, но я слышал его и эту фразу с опытом уже совсем по другому. Его просьба, или, скорее, вызов, никогда не звучали как вопрос. Я понимал, что это его способ выпустить накопленное, выразить то, что иначе он никогда бы не сказал. Я невольно улыбнулся. Этот момент привычный, но всё же каждый раз новый. Мы оба знали, чем это закончится, но ни один из нас не останавливался. Он отпустил меня и отступил на шаг, давая мне несколько секунд, чтобы подготовиться. Его глаза горели адреналином, и в них читалась неизменная решимость. Как только я выровнял дыхание, он рванул на меня, замахиваясь кулаком. Мы давно перестали использовать причуды так как слишком много плохих воспоминаний оставили такие столкновения. Я вовремя увернулся, и его кулак прошёл мимо, воздух свистнул рядом с моим ухом. Шатнувшись, я отступил и ответил ему ударом в грудь. Каждый наш шаг и удар превращались в ритмичный танец, мы словно двигались по кругу, раз за разом нанося друг другу удары. Боль казалась второстепенной, оставляя на телах синяки и ссадины. Бакуго снова сделал выпад вперёд, но промахнулся, и я, схватив его за запястье, использовал его собственный импульс, чтобы потянуть дальше. Толчок ногой по спине заставил его упасть на землю. Он кратко, глухо простонал, но мгновенно перевернулся на спину, готовый к следующему раунду. Но я не дал ему времени. В одно движение оседлал его, прижав к земле. Моё дыхание было тяжёлым, я опирался руками о его грудь, удерживая его на месте. Он тяжело дышал, но его глаза всё ещё горели. Губы растянулись в полуулыбке, в которой смешались усталость и удовлетворение. Горячее дыхание касалось моих рук, и в прохладной ночи по коже пробежали мурашки. Внезапно он начал сопротивляться, дёргая руками и пытаясь стряхнуть меня. Но я пресёк его движения, схватив его голову и прижав её ладонью к земле. Одной рукой я удерживал его, другой наносил удары в ритме, который эхом отдавался в моей голове. Первый, второй, третий... Каждый удар сопровождался его хриплыми вскриками, но я не останавливался. Наконец, я тяжело выдохнул и остановился, закинув голову назад. Моё тело было измотано, а дыхание сбивалось с ритма. Я посмотрел на него: лицо побитое, в синяках и ссадинах, тонкая струйка крови тянулась из носа. Мне было больно смотреть на него таким, но и в зеркале я бы сейчас увидел нечто подобное. Но он улыбался. Искренне, почти счастливо. Его глаза, слегка прикрытые от усталости, блестели. Он вытер кровь с носа запястьем и посмотрел на меня так, будто победил. Хотя на самом деле победителей здесь не было. Я медленно слез с него и опустился рядом на холодную траву. Бакуго поднялся, тяжело дыша, и, словно не обращая внимания на боль, подполз ближе ко мне. – Чёртов идиот, – пробормотал он, но в его голосе не было злости. Я притянул его лицо ближе, положив руку на щёку, и посмотрел прямо в его алые глаза. Они всё ещё горели, но уже не от гнева, а от чего-то другого. Я невольно улыбнулся, искривив губы. Это стало нашей рутиной, странной и дикой, но какой-то нужной. Его руки вдруг обвили меня, проникнув под толстовку. Тепло его прикосновений разлилось по телу, контрастируя с холодным воздухом. Бакуго прижался лицом к моей груди, его дыхание было тяжёлым, но в нём слышались всхлипы. Я обнял его одной рукой, другой запустил пальцы в его взъерошенные волосы, проводя по ним. Мы сидели там, среди тишины ночи, пока его дыхание не стало ровным, а слёзы не высохли. На моих щеках тоже появились горячие дорожки, но, когда он заметил это, протянул руку и вытер их грубыми пальцами. А затем начал оставлять лёгкие поцелуи, касаясь моего лица.