Тайны Британского музея

      Венцом этого бесконечно длинного дня стала кричалка от Рона. Гермиона искала Рози повсюду — заглянула на урок заклинаний, выслушала возгласы обычно скупого на эмоции Флитвика, односложно ответила на шквал вопросов и удалилась под любопытные взгляды сокурсников ее дочери.        Прошлась по центральным коридорам и лестницам — там ее чуть не сбили с ног Альбус и Лили Поттеры. Они всегда были разными: Альбус — скованный, задумчивый и молчаливый подросток — учился на Слизерине, Лили — рыжее бедствие львиного факультета, копия Джинни, вихрь детской беспечности и кровной тяги к приключениям. Между братом и сестрой была нерушимая связь — разлучить их не могли даже школьные галстуки разных цветов.       А вот Рози не было нигде. Как и Скорпиуса, Джеймса, незнакомой для нее Галатеи — великое совпадение, что из сотен учениц Хогвартса ее дочь подружилась с дочерью Блейза Забини. В коридоре, ведущем на Северную башню, Гермиона уловила запах бергамота, древесины, в котором теперь различала ноты дубового мха, кедра и мускуса.        — Грейнджер.       — Малфой.       Ей даже не нужно было оборачиваться.       — Ты знаешь, что не стоит читать нотации, — равнодушно сказал он. — Подожди немного. Дай им время.           — Консультируешь в вопросах воспитания? — она повела бровями. — Неубедительно.       — Даю бесплатные советы, — пожал плечами в ответ. — Это редкость, цени ее.       Малфой прошел мимо, и Гермиона заперлась в своей спальне. Высокая кровать с бордовыми балдахинами, мебель из темного дерева, вытянутый письменный стол — это был номер винтажного отеля, а не комната рядового гостя Хогвартса.       В атмосфере идеального порядка окно открылось с таким треском, что грозило вылететь из рамы. Пестрая сова бросила к ногам ярко-красный конверт, который взорвался криком ее мужа.        Рон вопил. Рон был в бешенстве.        Он клялся сжечь Хогвартс, написать заявление в Аврорат, убить Малфоя и провести остаток жизни в Азкабане. Обещал, что закончит дела и примчится в Англию хоть на метле, чтобы не ждать, когда будет готов порт-ключ. Немного успокоившись, просил поговорить с дочерью «так, как умеет только она».       Если бы Гермиона так сильно не хотела спать, то обязательно бы возмутилась — ее муж, конечно, был идеальным папой. Прихоти Рози исполнялись мгновенно. Это было несложно понять — Рон, который всю жизнь донашивал одежду за старшими братьями и рос во вполне уютной, но все же очевидной бедности, страшился мысли, что его ребенок будет в чем-то нуждаться.        Лучшие платья, лучшие школьные принадлежности, лучшие курорты — Рози получала все, что хотела. Папа был добрым, всепонимающим, абсолютно безотказным, и она, как образцовая девочка, научилась этим пользоваться. За строгое «нет» в их семье отвечала Гермиона — то, что в психологии магглов называют комплексом Электры, вся семья Грейнджер-Уизли ощутила сполна.       В груди Гермионы поселилось давящее чувство, которое возникало, когда она переставала что-то контролировать. Стоило отвлечься от мыслей про взросление дочери — в голове вспыхивали десятки нерешенных вопросов, оставленных в Министерстве. Ей нужно было выдохнуть, проветриться, ей впервые за долгое время хотелось отключить голову. И тогда она закрыла дверь в спальню магическим паролем.        «Pretium Tempus».       Гермиона шла вперед и концентрировалась на шагах, на гулком стуке каблуков, когда услышала знакомые голоса.       — Ты не смеешь указывать мне, что делать. Не после всего, что здесь происходило!       — Скорп, не надо!       — Тея, не сейчас, — шепотом. — Быть сыном Пожирателя смерти… ты ведь знаешь, каково это? Да я перестал бояться, что мне подсыпят яд в утренний чай, только когда подружился с Джеймсом.       — Мне жаль.        Не в силах справиться с любопытством, Гермиона выглянула из-за угла — увидела две слизеринские мантии, стоящие к ней спиной, сложенные на груди руки и тлеющую сигарету в зубах. Драко Малфой неотрывно смотрел на Скорпиуса и Галатею.       — На днях твой матч, я намерен остаться, — помолчав, вздохнул Малфой. Он попытался улыбнуться. — Полетаем завтра, как раньше? Тебе ведь не повредят тренировки?       Скорпиус тихо рассмеялся.       — Мне не повредит, если ты оставишь меня в покое.       Галатея взяла его за рукав мантии, оттянув вниз за край, призывая остановиться.       — Серьезно. Просто уезжай.       Драко шумно выдохнул.       — Скорпиус… не отталкивай меня. Я всегда буду рядом, всегда буду твоим отцом. Я хочу для тебя только лучшего.       Он не сводил глаз с сына, и Гермиона запоздало отметила странную уязвимость — никогда прежде она не видела в Малфое такой открытой печали. А Скорпиус сказал:       — Лучше всего, если мы не будем видеться.       И добавил:       — Мне жаль, что моя фамилия — Малфой.         Он зашагал вперед, не глядя на отца, за ним засеменила Галатея, виновато опустив голову, и только Драко замер на месте, полностью принимая удар. Гермионе стало не по себе — она видела то, что не должна была, и теперь чувствовала себя так, будто что-то украла. Она вросла ногами в пол, не могла пошевелиться, и ей казалось, что в какой-то момент Малфой открыл глаза, глядя в ее сторону. Это было наваждение.        Прогулка по коридорам, ветер во внутреннем дворе Хогвартса, темное ночное небо — мысли привели ее на Астрономическую башню. Гермионе всегда нравилось это место — здесь было пусто и тихо. Она изучала едва заметные на небе звезды и думала — не о Рози, не о семье, не о министерской рутине. Она думала о себе.        Казалось, у взрослых людей заготовлен план на любой случай жизни — Гермиона слишком долго жила по этому принципу, чтобы однажды он не дал сбой.       — Охренеть, — позади раздался громкий голос. — Это что, моя ожившая школьная фантазия?       Ее рефлексы сработали мгновенно — Гермиона выхватила из кармана палочку и осветила темный зал.       — Малфой, — она была готова оглушить его. — Еще немного, и я решу, что ты следишь за мной.       — Грейнджер, — он прислонился к стене, не делая и шага вперед. — Этим всегда страдаешь только ты. Убери палочку, это просто смешно.        Гермиона стояла так еще пару секунд, пока Малфой трансфигурировал учебный янтарный телескоп в кожаное кресло.       — И где ты достал огневиски? — вопрос ради вопроса, просто чтобы не стоять в тишине. — Только не говори, что привез с собой.       Она заметила бутылку в его руке, на треть опустошенную, и Малфой посмотрел на нее совсем как в школе, лет двадцать назад, когда Снейп придирался к консистенции зелья в ее котле. В глазах было тихое торжество — он по старой привычке считал себя лучше, умнее, дальновиднее. Даже если дело касалось бутылки алкоголя в магической школе, где они не учились.       — Эльфы, Грейнджер, — ответил, устало вздыхая. — Должен признать, идея об их свободе — величайший бред. Но удобно. Ты знала, что эльфы в Хогвартсе хуже гоблинов? За пару кнатов сделают все, что попросишь.       На самом деле, Гермиона не хотела с ним говорить. Она знала, что это было взаимно. Ей стоило бы уйти — в списке дел на завтра были ответы на рабочие письма, разговор с Рози и возвращение в Лондон. Гермиона не могла оставаться в Хогвартсе — она знала, что с каждой минутой, проведенной здесь, ее кабинет захлестывает волной бумаг, прошений и проектов.        Они молчали. Гермиона смотрела в сторону, вглядывалась в бронзовые очертания Земли — старинной скульптуры, которая была здесь с основания Хогвартса. Она начала сопоставлять даты и факты — зачем-то задумалась, кто первым узнал о космосе и круглой форме планет. По официальной теории, это были магглы — они преуспевали в науке, потому что не могли объяснить мировое устройство взмахом волшебной палочки. Автомобили и самолеты были заменой аппарации и порт-ключей, любая техника — эквивалентом простых чар.       Лучшие ученые, в отличие от художников, не были волшебниками.       — Выглядишь так, будто сейчас спрыгнешь с башни, — ровный голос Малфоя вернул ее назад. Он выставил перед собой бутылку. — Угостить тебя? Или сигарету? Поверь, успокаивает.       — Я не курю. И можешь смеяться, но меня успокаивает только банка кока-колы.       — Что?       — Забудь, — махнула рукой Гермиона. — Это маггловский напиток, обычная газировка.       — Газировка? Как сливочное пиво?       Она повела плечами — не хотелось посвящать Малфоя в изыски маггловской жизни. Гермиона собиралась уходить, когда к ней пришла ненужная, но, как ей казалось, правильная мысль.       — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — выдохнула она, делая пару шагов к двери. — И думаю, что Скорпиус поймет тебя. Только позже.       Малфой, выслушав ее, сжал пальцы на переносице.        — Ты клялась отправить меня в Азкабан три дня назад, и что теперь? — он давил насмешку, сохранял самообладание, но в своем списке Гермиона уже поставила галочку напротив его фамилии. Нащупать слабое место Малфоя было приятно. И даже трогательно, что таковым был его сын. — Ты увидела короткую ссору и все, прониклась? Меня восхищает твой альтруизм. Или это глупость? Отсутствие такта?       — Я не собираюсь обсуждать с тобой свои планы. Тем более, отказываться от них, — отрезала она. — Сейчас мы говорим о другом. И это касается моей дочери. Я не буду молчать.       Малфой покрутил в руках бутылку.        — Ты никогда не молчишь, это мы уже поняли, — он прервался и сделал глоток. — Кстати, не хотел говорить, но Скорпиус… фанат твоей семьи. В шесть лет он прожужжал мне все уши про Поттера, а в восемь повесил в комнате плакат с двумя игроками «Пушек Педдл».       — О, нет…       Брови Гермионы взлетели вверх, она прикрыла рот ладонью.       — Да, Грейнджер, да. В Мэноре висел плакат с Роном и Джинни Уизли.       — И ты был в ужасе? — хихикнула она, представив эту картину.       — В ярости, — кивнул Малфой и поставил бутылку на пол. — Даже не помню момент, когда стал для Скорпиуса чужим человеком. Наверное, это и был он.       Это было странно — стоять напротив Драко Малфоя и просто говорить с ним. Не замечать равнодушия и высокомерия, не думать о том, как поставить его на место, обыграть и оказаться впереди. Она ясно ощутила, что сейчас это не был вопрос первенства — перед ней был человек столь уставший, как и она сама.       — Рон, кстати, хочет тебя убить.       — Не удивлен, — Малфой пожал плечами, достал портсигар из внутреннего кармана пиджака. — Умом твой супруг никогда не отличался.       — Как отреагировала Астория?       Он затянулся, не сводя с Гермионы глаз.       — Разумеется, никак. Она знает, что этой свадьбы не будет.       — Только потому, что моя дочь — полукровка?       — Потому что твоя дочь — это твоя дочь, — Гермиона стояла достаточно далеко, но все равно поморщилась, когда он выпустил дым. Всякий раз, когда она видела курящих людей, стремилась отойти в сторону. Ее раздражал запах, она считала эту привычку разрушающей и до жути романтизированной. Малфой продолжил. — Астория и Пэнси обручили наших детей, как только они научились ходить.       — Пэнси? — Гермиона округлила глаза. — Значит, Скорпиус и эта девочка, Галатея…       — Да, Грейнджер. Скорпиус и Галатея давно обручены. И только не делай такое лицо, — оборвал ее Малфой, стряхнув пепел на пол. — Это странно для твоего мира, но для моего — в пределах обычных правил.        — То есть, магия крови?       — Не совсем. Помолвка чистокровных волшебников — это древний обряд, когда родовые чары одного дома связываются с родовой магией другого.        — И это нельзя обратить?       — Технически, можно, — равнодушно ответил Малфой. — Но это может сделать только отец жениха. Как ты понимаешь, на это я не пойду. Галатея — лучший вариант для Скорпиуса. Они росли вместе, они похожи, они будут прекрасной парой.       — Такой же, как вы с Асторией?       Это вырвалось непроизвольно — Гермиона закусила губу, кривая усмешка Малфоя стала похожей на оскал.       — Пожалуй, да. Такой же.       — Никогда бы не подумала, что вы были обручены с рождения.       — Правильно, потому что с рождения мы были обручены с Пэнси, — когда он кивнул, Гермиона почувствовала облегчение. Она заглушала удивление, рвущееся наружу, и дело было не в Драко, не в Пэнси, даже не в средневековой помолвке чистокровных волшебников. Ей казалось, что Малфой становился перед ней самим собой. — Отец Пэнси пытался откупиться во время войны, хотел отгородить семью от Воландеморта. Их не тронули, но Паркинсоны остались банкротами. Сделка теряла смысл. Люциус был в бешенстве. Потом отец Астории предложил ему коллекцию фамильных драгоценностей — это был равноценный обмен детьми и деньгами. А Пэнси и Блейз… в общем, вполне удачно нашли друг друга.       — А Дафна?        — Ее хотели выдать за шишку в итальянском правительстве, но старикашка умер за месяц до помолвки. Потом скончался и мистер Гринграсс — он тяжело болел. Дафна никогда не хотела выходить замуж и иметь детей, ей просто повезло. Не удивлюсь, если она сама подсыпала яд немолодому жениху.       — Все, что ты говоришь, это кощунство. Так не должно быть, — Гермиона повысила голос, ее ужасали будничные интонации Малфоя. — Скорпиус и Розали — дети, они не понимают, что делают. Но у них должен быть выбор. Если его нет, за что мы боролись?       — За что ты боролась, — поправил он. — Так ты хотела сказать?       — Ты не допускаешь мысли, что Скорпиус и Рози… что это может быть по-настоящему.       — Учитывая, что у твоей дочери не рыжие волосы, как раз допускаю, — усмехнулся Малфой. — Но это пройдет. В любом случае, на моем фоне ты останешься образцовой матерью. Не благодари.       — Пройдет? — передразнила Гермиона, но он не посмотрел на нее, выкинул окурок на пол.        — Пройдет. Или перестанет волновать через какое-то время. В самом худшем случае, останется с ним, как незакрытый гештальт. Но и это несложно пережить.       — Значит, можешь понять Скорпиуса?       — Конечно, могу, — Малфой даже не задумался. — Ну а ты?       — Почему нет? — риторически спросила она. — Противоположности притягиваются.       Малфой посмотрел на нее, и даже в темноте Гермионе казалось, что в ее лицо бьет резкий свет лампы.       — Верно. Притягиваются.       В этот момент она услышала шорох — в зал Астрономической башни влетел незнакомый филин. В отличие от совы Рона, он опустился на поручень и с поистине человеческой пытливостью уставился на Гермиону. Не думая, не анализируя, не запоминая выражение лица Малфоя, она выхватила из клюва небольшой конверт — это было письмо от Жан-Поля Рене.       Ее пальцы начали подрагивать — то ли от холода, то ли от осознания неизбежного. Гермиона открыла конверт, пробежалась глазами по аккуратно выведенным строкам. И застыла на месте.        — Инсендио.       Она придала себе безразличный вид, но чувствовала, как со вспыхнувшей бумагой у нее догорает что-то внутри. Жан-Поль писал, что исследования не показали ничего — кинжал, изъятый в Британском музее, был подлинным. Она, кажется, ошиблась. Да что там. Она просто феерически облажалась.       — Грейнджер, — тихо позвал Малфой.        И по его интонации, по выражению лица, по расслабленной позе — Гермиона знала, что он все понял. Ей хотелось заколдовать его, чтобы не видеть этого триумфа. Но когда она подняла взгляд, то встретилась с фирменным спокойствием. Малфой коснулся подбородка, провел рукой по легкой щетине, и на секунду ей показалось, что он не собирается давить на нее.       — Совет по старой дружбе, — он заговорил, и Гермиона сделала шаг назад. — Послушай меня и не лезь в это дело. Я не беспокоюсь о себе, о Блейзе или Дафне. Я даже не сомневаюсь в тебе. Рано или поздно ты узнаешь правду. И это будет большое разочарование. В первую очередь, для тебя.       Малфой говорил что-то еще, но Гермиона не слушала — она полетела к выходу, в ее голове закручивался вихрь новых вопросов и мыслей. Она знала, что не будет спать этой ночью. 

***

      К шестнадцати годам у Розали Уизли появился серьезный враг — что бы она ни делала, все было бессильным. Острый ум, похвальная амбициозность, ее природное обаяние — против него не работало ничего.        Этим врагом был будильник.       — Розочка, время расцветать! — дверь в спальню открылась с грохотом, Рози всхлипнула и накрыла голову подушкой. — Салазар, ты еще в кровати?!       Следом скрипнул балдахин, подушку из рук вырвали насильно. Рози перевернулась на другой бок, притягивая к себе одеяло.       — Ты вообще видела время?! — возмущению Галатеи не было предела. Она сложила руки на груди, вопросительно глядя на подругу. С усилием приоткрыв один глаз, Рози все же посмотрела на настольные часы — и завыла.       — Восемь утра! Тея, восемь утра! Выйди из моей комнаты!       — Во-первых, целых восемь двадцать, — цокнула языком она. — Во-вторых, твои гриффиндорские подружки уже спустились на завтрак, а ты не можешь оторвать свою буйную голову! — в нее полетела подушка, и Рози с наслаждением обняла ее, поудобнее устраиваясь на кровати. — А еще Джейми и Скорп ждут нас внизу. Это в-третьих.       Тяжело вздохнув, Рози разлепила глаза — Галатея выглядела, как всегда, потрясающе. Жутко представлять, во сколько она обычно вставала — гладкие волосы были убраны ее любимым ободком у лица, в ушах блестели тонкие серьги из белого золота, а без того большие глаза казались еще выразительнее. Тея щедро красила их тенями и рисовала стрелки — идеально ровные, они не смотрелись вульгарно или вычурно, а придавали ей шарм.       — Я тебя ненавижу, — захныкала Рози, приподнимаясь на локтях.       — И тебе доброе утро, цветочек, — улыбнулась она и бросила косметичку на прикроватный столик. Ее взгляд просканировал помятое лицо Рози, разбросанные на тумбах вещи, листы бумаги и фантики от мармеладных конфет. — Ну и кошмар. Умоляю, иди умойся. И только попробуй уснуть в ванной!        Она стянула с нее одеяло, и Рози с трудом перекатилась к краю кровати. Галатея взмахнула палочкой — собрала с пола мусор и отлевитировала его в урну.       — Как вы живете в этом бардаке? — она была недовольна. — Здесь же пройти нельзя, не споткнувшись!       — Это препятствия для слизеринцев. И не бардак, а творческий беспорядок, — зевнула Рози, все еще сидя на кровати. — Как ты прошла сюда? Меняешь факультет?       — Ой, не приведи Мерлин, — Галатея ходила по комнате, убирая пыль магией. — К вам может попасть любой, у вас отвратительный пароль. As bold as lion, кто вообще придумал этот бред?       — Посягаешь на гриффиндорскую честь, — Рози сонно потянулась.        Галатея, увидев это, вскрикнула.       — В ванную! Срочно! — она взяла ее за плечи и потянула наверх, разворачивая к двери. — У нас минут десять, чтобы привести тебя в порядок.        — Опять? — Рози округлила глаза, собирая волосы резинкой. Галатея бросила взгляд на ее руки и в ужасе схватила за ладонь.       — Что это?! Прошел один день! — она дернула ее пальцы на себя, выхватила из косметички пилочку и с укором протянула Рози. — Откуда у тебя привычка грызть ногти? Мы же час их красили!        — От нервов, — когда Рози подцепила заусенец краем передних зубов, Галатея закатила глаза. — Ты теперь каждый день будешь меня так будить?       — Пока здесь дядя Драко, разумеется, да, — охотно кивнула Галатея, и Рози размяла шею, все еще пытаясь проснуться.        — Это лишнее, — зевнула она. — Я не кусок мяса, не стоит каждый раз придавать мне товарный вид.       Галатея округлила глаза:       — В присутствии мистера Малфоя, главное, так не говори.       — Значит, и ваш любимый мистер Малфой — мизогинист. Он ко всем девочкам относится, как к выгодной партии для Скорпа? Ну ничего, я напомню, что сейчас двадцать первый век, — поморщилась Рози.        — Ты феминистка, цветочек.       — Еще бы, я феминистка! Между прочим, миллионы женщин по всему миру страдают от таких, как мистер Малфой. Поверить не могу, современная магическая Британия, а порядки хуже, чем в самой бедной стране Африки.       Галатея рассмеялась, но Рози не дала ей ответить:       — И я в шоке, что они до сих пор здесь. Ты знаешь, у мамы зависимость от работы, она не может прожить и дня, если не подпишет какой-нибудь новый закон. Хотя в моей картине мира это даже хорошо. Вызывает уважение.       — Уверена, что и дяде Драко есть, чем заняться, — кивнула Галатея. — Но вчера мы встретили его у подземелий. Скорпиус сказал такое, что теперь он либо поселится в Хогвартсе, либо отправит драгоценного сыночка в Дурмстранг.       — Все так плохо? — Рози моментально взбодрилась.       — Ого, что я вижу? — Галатея прищурилась. — Переживаешь за жениха?       — Ой, просто молчи! — Рози попыталась улыбнуться, но ее взгляд оставался серьезным. — Что произошло?       — Не волнуйся, даже если Скорп уедет, ты все проспишь, — Галатея вновь начала ходить по комнате, и Рози выдохнула с облегчением. Это означало, что накануне не случилось ничего серьезного — по крайней мере, не такого серьезного, как беспорядок в ее спальне. Галатея провела пальцами по книжной полке и поморщилась от пыли. — Без шуток, если сюда кто-то зайдет, будет скандал. Это все так не похоже на будущую леди Малфой.       — Ах, точно, мы же имеем дело с главным мизогинистом столетия, — Рози выпрямила спину, сделала реверанс, не вполне грациозно пытаясь устоять на ногах. — Мисс Забини, прошу прощения, но вы застали меня врасплох. Мы продолжим беседу?       — Только после того, как вы поздороваетесь со своей зубной щеткой, madame. Вперед!       Рози поплелась в ванную. Когда она вернулась, Галатея уже убрала бедствие в ее комнате и крутилась перед зеркалом, примеряя красную коктейльную шляпку, украшенную стразами.       — В тебе проснулся дух Шармбатона? — усмехнулась Рози, когда достала из шкафа школьную мантию.       — С болью вспоминаю тот год, когда меня заставляли носить одно и то же платье, — Галатея, покрутив в руках шляпу, положила ее на стол. — И только не говори, что тебе нравится этот блестящий кровавый ужас. Если ты наденешь это в Париже, тебя с позором депортируют из Франции.       — Это шляпа Элис, закинь ее в шкаф.       — Так вот, кто на тебя плохо влияет. У твоей соседки нет вкуса. Хорошо, что у тебя есть я.       Галатея знала, о чем говорила. Она разбиралась в моде, в этикете, в традициях чистокровных волшебников. Галатея выросла во Франции и перед тем, как поступить в Хогвартс, больше года училась в Шармбатоне, а все каникулы проводила в Италии, в поместье отца.        Рози не знала, почему так сложилось, но предполагала, что родители Теи уехали сразу после окончания Второй магической войны. Их возвращение наверняка было связано с карьерой родителей — вскоре после их переезда умер дедушка, с которым они практически не общались, мистер Блейз Забини стал директором Британского музея, а Тея — звездой слизеринского факультета. Ее перевели в Хогвартс не на второй курс, а на первый — она была старше, опытнее, она была одновременно бунтаркой и аристократкой. Тем не менее, Тея так и не нашла себе друзей, кроме Скорпиуса, с которым они были знакомы с детства, а позже к ним присоединились и Джеймс с Рози.       Галатея запорхала вокруг нее, выпрямила волосы, ловко соединила пряди на затылке и начала копаться в увесистой косметичке.       — Только не рисуй стрелки! — взмолилась Рози, опасливо глядя на подругу. — Как там говорится? Mere bien-aimее не переживет, если увидит это.       — И не надейся. Стрелки — это моя фишка, — Тея, рассмеявшись, протянула ей блеск для губ. — И над французским акцентом мы тоже поработаем.       Когда все было готово, они спустились вниз — все давно ушли на завтрак, гостиная была пустой. У выхода, прислонившись к стене, стояли Джеймс и Скорпиус. Первый едва не подпрыгнул на месте, когда дверь открылась.        — Как же долго! — Джеймс даже покраснел от злости. — Розик, теперь каждое утро — пробежка вокруг замка! Я сам буду тебя будить!        — Тогда я задушу тебя подушкой, — рассмеялась она, но в глазах застыло чувство вины. У Рози и правда не было никакой внутренней дисциплины — каждый понедельник она клялась, что встанет в шесть утра и начнет новую жизнь, но каждый понедельник все шло не по плану.        — О, как же! Я задушу тебя первым, если там не осталось бананового пудинга!        Обогнув Джеймса, Скорпиус выхватил ее сумку с учебниками, и они побежали к столовой — времени на неспешный завтрак не оставалось, первым уроком была Защита от Темных Искусств. У входа в Большой зал Рози собралась с мыслями, и Скорпиус, молчавший все утро, взял ее за руку.       — Позволишь? — спросил он, и Рози, нахмурив брови, кивнула. — Ты прекрасно выглядишь, кстати.       — Тея очень старалась.       — Но дело ведь не в ней.       Когда они зашли в Большой зал, Рози почувствовала на себе десятки глаз и даже захотела остановиться, но Скорпиус, не сбавляя шаг, проводил ее к столу. Он поставил сумку на лавку, кивнул Джеймсу, который бросился к остаткам бананового пудинга, как к золотому снитчу в финале матча, и последовал за Галатеей.       Рози посмотрела на учительский стол и с облегчением обнаружила, что там не сидели ни ее мама, ни мистер Малфой.

***

      Библиотека Хогвартса была в два раза больше министерской. Для Гермионы, переступившей порог первой взрослой работы в качестве младшего сотрудника, этот факт стал ударом. Мечты о редких монографиях и секретных архивах разбились сразу — формальный доступ к ним был, но влек круги бюрократического ада.        Куда больший парадокс заключался в том, что министерские книги не считались эксклюзивом — основная коллекция редкой литературы хранилась в библиотеках Британского музея и Хогвартса. Расширенная история магии, этимология заклинаний, пособия по запрещенным зельям — здесь было все.        Ранним утром в школьную библиотеку никто не заходил, а потому мадам Пинс, завидев силуэт Гермионы, вернувшийся откуда-то из прошлого, заморгала так, будто пыталась избавиться от миража перед глазами. Она нехотя дала ей пароль от Запретной секции.       Гермиона отлевитировала пару томов на стол — это были ретроспективы о жизни волшебников во время Столетней войны, история магического оружия и, наконец, биография Жанны д’Арк. Последняя книга, на которую Гермиона возлагала самые большие надежды, не дала ничего. Все факты были известны — среди волшебного сообщества не было единого мнения о личности французской героини. Всех интересовал простой вопрос, так и не получивший ответа — была ли Жанна обычной девушкой или все-таки обладала магическим даром?        Понятно, что в Средневековье волшебство существовало стихийно — палочки еще не придумали, и люди учились контролировать магию. Они сбивались в группы и странствовали по миру, который сотрясали глобальные потрясения и войны. Четверо английских магов основали Хогвартс, чтобы собрать сторонников. Жанна д’Арк осталась на периферии нового мира — она была слишком занята идеей освобождения Франции, чтобы присоединиться к волшебникам. Тем более, к тем, кто олицетворял сторону Англии — давнего врага ее родной страны.       Любые победы Жанны было легко объяснить магией, но история ее жизни не располагала подтверждениями. Ее родители, вероятно, были магглами, а потому истоки и сам факт волшебства этой девушки до сих пор оставались загадкой.       Гермиона разглядывала ее портреты — миниатюрные репродукции маггловских картин. Вот Жанна у Нотр-Дама — она воинственно держит в руках французское знамя, у нее короткие черные волосы, ее доспехи спрятались в цветах магнолии. Или вот Жанна после сражения — сидит на коленях, откинув в сторону шлем, возводит глаза к небу. На другом портрете у нее нимб над головой, меч в руках, и еще — она блондинка.        На картинах не было ничего общего. До сих пор никто не знал, как выглядела Жанна д’Арк — не сохранилось никаких мемуаров, воспоминаний, ни одного подлинного портрета. Все рисунки были фантазией и рефлексией художников.       Гермиона перелистнула семидесятую страницу, ее взгляд наткнулся на упоминание боевых орудий Жанны, когда за спиной хлопнула дверь.       — Грейнджер, лови!       Она обернулась, рефлекторно выставила вперед руку, ее обручальное кольцо ударилось о металл.        — Малфой? Что это?       Перед ней снова был он, и это даже не удивляло. Ее начинал преследовать дым его сигарет — как же она ненавидела курение. Отвратительная привычка. А Малфой без интереса оглядел книги на столе и усмехнулся, когда заметил ее удивление.       — Просто решил скрасить твое утро, — он пожал плечами и обогнул длинный стол. — Кстати, неплохая реакция для человека, который целыми днями сидит в офисе.        — Ты принес мне кока-колу? — Гермиона уставилась на жестяную банку в руке, сдерживая истерический смех. Три дня ее жизни были торжеством абсурда.       А Малфой улыбался, будто не происходило ничего необычного, и она поймала себя на мысли, что ему просто нравилось выводить ее из себя. Каждый раз, когда к Гермионе возвращалось чувство контроля, он появлялся из ниоткуда и делал что-то, к чему она не была готова.       — Ты, как всегда, проницательна, — Малфой трансфигурировал чернильницу в бокал и придвинул его к Гермионе.       Она не успела позавтракать, антистресс-газировка не была хорошей заменой утреннему кофе. Гермиона взмахнула палочкой, прокручивая в голове варианты самых ехидных реплик, но с удивлением поняла — напиток не вскрывали, он был чистым.       — Ты обижаешь меня, Грейнджер, — усмехнулся Малфой. — Я не собираюсь тебя травить. Но я попробовал то, что ты называешь… — он поморщился, подбирая подходящее слово, — успокаивающим зельем. Это жуткая дрянь. Так что со своим отравлением ты справишься сама.       Малфой открыл банку, наполнил бокал, в его глазах сверкало веселье. А ее утро было уже безнадежно испорчено.       — Что тебе нужно?       — Хочешь снова сжечь мои бумаги?       — Непременно.       — Не взял их с собой, — он опустился на стул, посмотрел на книги. — Биография Жанны д’Арк? Предсказуемо. После всех открытий француз, я полагаю, в Мунго?       Гермиона задохнулась от злости.       Итак, Жан-Поль Рене, который едва ли не ночевал в Отделе тайн, куда временно не допускали даже Гермиону, заключил, что экспонат был подлинным. В клинке, в самом металле, не было и намека на подделку, но сейчас они могли провести повторный анализ и изучить рукоять.       Гермиона отзеркалила позу Малфоя — закинула ногу на ногу, скрестила руки и гордо подняла голову.       — Я хочу знать, кто твой информатор.       Веселье сразу испарилось с его лица. Малфой молчал, оставался нечитаемым, но для Гермионы все было очевидно — каким-то образом он постоянно предугадывал ее шаги.       — Ты знал про мой… интерес к музею. Про кинжал. Про визит Рене, — Гермиона делала акцент на каждом пункте, и глаза Малфоя приобретали торжествующее выражение, которое хотелось навсегда сбить с его лица. — Откуда, Малфой? Кто твой информатор?       — У тебя, конечно, есть варианты?       Она подняла глаза вверх. Понимание пришло сразу.       — Это Элизабет?       — Тот ангел, который прилетает к тебе по щелчку пальцев? — рассмеялся он. — Грейнджер, она убьет за тебя любого. Ты совсем не разбираешься в людях.        — Не убедил, — Гермиона покачала головой. — Еще аргументы?       — Как ты собираешься стать Министром, если не доверяешь своим же ближайшим соратникам?       — Тебе ли не знать, — спокойно возразила она, — что в политике, как и в бизнесе, нельзя доверять никому, кроме себя.       — Это правильный ответ, — Малфой смерил взглядом ее волосы, убранные сзади, впалые круги под глазами и мятые края министерской мантии. — Выглядишь ты ужасно. Бессонная ночь из-за книг, кто бы мог подумать.       Гермиона закатила глаза, он придвинул к себе еще пару книг.       — И что ты думаешь о Жанне д’Арк? — спросил Малфой. — Об истоках ее силы?       — Волшебники не нашли доказательств и не придумали объяснений, если тебе и правда интересно, — сказала она, чувствуя в себе тягу отвечать на вопросы. — А магглы канонизировали Жанну в начале двадцатого века. Они считают ее святой, кем-то вроде пророка.       — И ты веришь?       — В бога? Нет, Малфой, я верю в магию.       Он улыбнулся.       — И это тоже правильный ответ.       — Теперь ты, — она провела кончиком пальца по краю бокала с кока-колой. — Что в ее истории кажется тебе удивительным?       — Нет, это не так работает, — снова улыбнулся он. — Меня давно ничего не удивляет, тем более, если мы говорим о биографии некой средневековой магглы.       — Даже то, что эта маггла столько лет притворялась мужчиной? Сражалась наравне с искусными воинами? Привела короля к трону?        — Если эти сказки — правда, я не стану спорить, она была хороша. Шла за своей выгодой. Добилась, чего хотела. Франция стала свободной, как и она сама.       — Какая свобода? — вспыхнула Гермиона. — Ее сожгли на костре. От нее все отвернулись. Армия, духовенство, даже король, которого она любила. Карл мог спасти ее, но выбрал свою безопасность.       — Грейнджер, мы говорим о престоле, о делах короны. Их союз был выгоден, в нем не было ни любви, ни дружбы. Я не понимаю, почему эти гриффиндорские понятия первокурсников все еще имеют для тебя вес.       — Жанна никогда не руководствовалась своей выгодой, — возразила Гермиона. — Ей было семнадцать, когда она решила прекратить Столетнюю войну. Она защищала Карла, делала все, чтобы он выжил и стал королем новой независимой державы. Что это, если не любовь?       — По такой логике, и Поттер был твоей первой любовью? — он не сводил с нее смеющихся глаз.       — Ты переворачиваешь факты, — ответила Гермиона, быстро уставшая от бессмысленного спора. — Жанна видела в Карле надежду французского народа, хотя она пришла к нему, когда он был растерян, не имел ни власти, ни силы, чтобы эту власть получить. Она верила Карлу, а он променял ее на трон, который не был его заслугой.       — Этот трон был предназначен ему по праву рождения. Карл не стал рисковать собой и своей семьей, и в этом он был прав. Он мог развязать новый конфликт, если бы спас ее. Оправданная жертва.        — Я так не думаю.       — И Жанна не была святой, — продолжил Малфой. — Наверняка она видела себя королевой, но этого бы не произошло никогда. Слишком велика социальная пропасть.        — Ты постоянно оправдываешь трусость старыми традициями.       — Устройством мира. Короли не женятся на простых девушках, это закон.       — Чушь, — отмахнулась Гермиона. — Ты знаешь про маггловскую королевскую семью? Принц Уильям женился на Кейт Миддлтон, они счастливы.       — Вот именно, маггловская семья. К тому же, современная. В волшебном Средневековье были другие правила. Некоторые дошли и до нас.       — Те правила, по которым чистокровные аристократы не женятся на полукровках?       — И грязнокровках, — ответил Малфой, и Гермиону передернуло от этого слова.        Она бросила полжизни на то, чтобы чистота крови перестала заботить магический мир. Политические решения, инициативы, любые проекты и поддержка Визенгамота — все работало на то, чтобы и ее собственное происхождение, и происхождение других волшебников не имело веса. Это был моральный принцип, тонкий расчет и пунктик, который приблизил бы ее к креслу Министра магии.        На то, чтобы поменять закостенелые устои, уходили годы. Делить магическую Британию по крови продолжала примерно четверть Министерства — старики, доживающие срок в парламенте и правительстве. Не было сомнений, что когда-нибудь их вынесут из кабинетов вперед ногами, и наступит она, прекрасная демократическая эра. И какая ирония, а главное, какая неожиданность, что среди министерских динозавров был Драко Малфой.       — Но знаешь, — продолжил он. — Иногда я думаю, что в этом мало смысла.       Гермионе было неуютно под его взглядом, и она начала складывать книги, мысленно возвращаясь к главным вопросам — ответить Рене, найти информацию про кинжал, поговорить с Рози и вернуться в Лондон.        Ей хотелось посмотреть, как Малфой, и сам застрявший в Средневековье, объяснял сыну свои чистокровные мотивации — без ругани, без обвинений, а с четкими аргументами и доказательствами. Их же попросту не существовало.       Малфой олицетворял собой все, что она не принимала — незаконное материальное благополучие, стремление к выгоде вопреки общественным интересам, слепую веру в устаревшие традиции. Тем не менее, ей было жаль — ни один родитель не заслуживал слышать «лучше всего, если мы не будем видеться» от своего ребенка. Но и в этом, вероятно, была его вина.       Она собиралась уходить, когда Малфой поднялся следом, не удосуживаясь задвинуть свой стул. Гермиона ощутила в этом проявление новой тактики — не дать ей возможности приблизиться к музейной разгадке, прикрываясь волнующими разговорами и вопросами про детей.        Это было абсолютно нечестно. Это было абсолютно по-малфоевски.       — Забыл сказать, молодой Люпин ждет нас на уроке для старшекурсников. Просил показать им пару заклинаний.       Гермиона закончила левитировать книги, превратила в чернильницу бокал с напитком, к которому она из принципа не притронулась. Малфой открыл перед ней дверь.       — Я провожу тебя.       — Тоже по просьбе Люпина?       И он улыбнулся, приглашая ее пройти вперед.