Тайны Британского музея

      Малфой не пришел в приемные часы на следующий день. Малфой в принципе не появлялся в ее кабинете.        Дождавшись обеденного часа, ворвалась Элизабет с двумя чашками кофе — капучино для себя, эспрессо для нее, и принялась расспрашивать о выходных в Хогвартсе, о помолвке Рози, о том, не придушила ли она Драко Малфоя посреди Большого зала.        Элизабет веселилась, шутила, пыталась растормошить загруженную Гермиону, но она оставалась собой — односложно отвечала на вопросы, не интересовалась сплетнями и новостями. На задворках ее сознания билась мысль, что Элизабет может быть связана с Малфоем, может передавать ему информацию и вести двойную игру. Она заглядывала в ее честные глаза, но не могла оставить подозрения. Ей нужны были помощники, Элизабет идеально подходила на эту роль, но Гермиона размышляла, не было ли ошибкой подпустить ее так близко к себе.        В жизни ничего не менялось с годами — в списке людей, которые ее никогда не предадут, к которым она может обратиться с любой проблемой в любой момент, был только Гарри.       Гермиона пришла, когда он проводил летучку для авроров, но, заметив ее на пороге, сразу отпустил подчиненных. Они долго разговаривали, долго искали зацепки. Раз в месяц Малфой направлял справку о доходах ювелирной корпорации, Астория — отчеты о деятельности Фонда. Гермиона и Гарри просмотрели бумаги, но не нашли ничего необычного.        — Единственное, что меня настораживает. Вот, посмотри, — Поттер придвинул к ней выписку банковских счетов. — Периодически Малфой дробит большие суммы, делит их между дочерними компаниями и сторонними фирмами.       — Он прячет деньги? — озадаченно спросила Гермиона, просматривая бумаги.       — Скорее, отдает их. Кому-то, кто не хочет светиться, — кивнул Гарри. — Я могу организовать слежку за Малфоем и Забини. Ты видишь в этом смысл?       — Не вижу, — покачала головой Гермиона. — Они все поймут в первый же день. И будет скандал, который нам не нужен.       — Ты что, недооцениваешь моих ребят? — усмехнулся Гарри.       Гермиона не хотела рассказывать, как Малфой пытался стереть ей память, потому что знала — Поттер не оставит это без внимания. В лучшем случае отправит Драко за решетку, в худшем — ворвется в офис компании и разобьет его аристократичный нос, чего так и не успел сделать Рон.        Гермионе же нужно было сотрудничество. Настоящее, плодотворное, возникшее не из принуждения, а из взаимовыгодных условий. Но в плане Кингсли, во всех его целях и указаниях не было ничего, что могло бы заинтересовать Малфоя. С каждым потерянным днем Гермиону захлестывала тревожность. Ее торопил Министр, глазами волчицы, готовой перегрызть горло, на нее смотрела Дафна. Они даже не здоровались, если пересекались в коридорах Министерства.       — Как дела у моей крестницы? — спросил Гарри, когда она, сдавленная и задумчивая, засобиралась на выход. — Джинни очень переживает, вчера она выпила двойную порцию успокаивающего зелья.       — Розали в порядке, — отмахнулась Гермиона. — Успокой супругу. Мы все упустили момент, когда дети выросли. Впрочем, это приятно видеть, мне нравится.       — Конечно, ведь теперь ничего не отвлекает от карьеры?       — Мне кажется, или я слышу осуждение? — нахмурилась Гермиона. Но Гарри только примирительно поднял руки, провожая ее к двери.       Стабильно раз в день к Гермионе заходил Рене — он был самым ранним посетителем, показывался в приемной утром, когда половины Министерства еще не было на работе. Жан-Поль ждал. Ждал заданий, решений, новой информации — он был готов на все. Он возвел разгадку лунных камней в дело жизни, потому как получил возможность не следить за музейными зеваками изо дня в день, а заниматься чем-то, достойным его ума и таланта.       — Гермиона, ma chérie, что за портрет был здесь раньше? — Жан-Поль смотрел на пустую стену в ее кабинете. С присущей ему внимательностью он заметил следы от картинной рамы.       — Я точно не знаю, — Гермиона облокотилась на край стола. — Мой предшественник, предыдущий первый заместитель Министра, наверняка повесил на стену портрет своего наставника. И забрал его, когда ушел в отставку.       — Это прекрасная традиция, — улыбнулся Жан-Поль. — Наши учителя всегда рядом с нами. Почему стена пустует сейчас?        Гермиона задумалась.        В кабинете Макгонагалл висел молчаливый портрет Дамблдора, в кабинете Кингсли — плеяда из предыдущих Министров магии, но она не знала, кого бы хотела видеть здесь, рядом с собой, пусть даже на картине. Ей было достаточно колдографий семьи, стоящих на книжных полках.       — Я бы не хотела вешать в кабинете портрет, — наконец сказала она. — Меня устраивает пустая стена.       — Я мог бы порекомендовать живопись, — ответил Жан-Поль. — У меня есть привычка старого искусствоведа: каждый раз, когда я встречаю нового человека, то присуждаю ему художника, подходящего по творческому взгляду. Некие ассоциации, которые позволяют понять и себя, и людей вокруг.       — Как интересно, — улыбнулась Гермиона.       Ей нравилось общаться с Рене — он был умным, хотя и чересчур мечтательным для своих лет человеком. Он чем-то напоминал ей отца.        — Я думаю, вашим автором был бы Анри Матисс.       — А вы снова тяготеете к Франции, — усмехнулась Гермиона. — Простите, но я совсем не понимаю фовизм.       — Зато вы знаете о нем, и это прекрасно, — просиял Жан-Поль. — Видели его пейзажи и натюрморты? Резкие линии, формы, и при том — вечный поиск творца, стремление к гармонии. Внутренняя легкость при всей внешней дерзости.       — Звучит поэтично, как и всегда у вас, — задумалась Гермиона. — Внешняя дерзость — это эффектно, но иногда нам всем не хватает легкости.       Жан-Поль смерил ее долгим взглядом.       — Гермиона, вы словно шкатулка Марии-Антуаннеты. Та самая, что с потерянным ключом. Красивая, но закрытая. Закрытая для всех, — поклонился Жан-Поль. — Дайте знать, если захотите заполнить стену. Я думаю, это преступление — не повесить картину туда, где она должна быть.       Рене был готов остаться в Британии. Он приходил в Министерство, как на работу, хотя ему не платили ни кната — узнав об участии француза в деле лунных камней, Кингсли пришел в ярость, но сначала его успокоил факт Непреложного обета, а потом и беседа с самим Жан-Полем, подкрепленная Сывороткой правды и показавшая, что он был на их стороне.       Мысли Гермионы все время возвращались к Малфою. Когда она была на работе, когда думала о Рози, когда приходила домой. Рон готовил мясо на пару, нарезал свежие овощи, разливал в бокалы воду с лимоном и мятой — Гермионе было пресно. Она лениво пережевывала еду, которую всегда считала вкусной, и они расходились спать. Не ругались, не мирились, практически не разговаривали — Рон не спрашивал про ее работу, Гермиона не интересовалась его квиддичными новостями. Все было как обычно, за исключением того, что Малфой постоянно был в ее голове.       Она не могла прийти к нему первой, не могла найти рычаги давления, и тогда за дело взялся Кингсли. Министр изложил доказательства и условия — как и предполагала Гермиона, он пошел на шантаж, только в более извращенной форме. Кингсли обменивал совместные поиски и всю информацию о лунных камнях на гарантию благополучия, которую они не собирались давать. Более того, эта гарантия шла вразрез с истинными целями Гермионы — в первую очередь ей хотелось, чтобы Малфой и Забини ответили за все преступления. Лунные камни должны были стать оружием и доказательством их вины.        Малфой появился спустя неделю — она открыла дверь в кабинет, когда он уже сидел за ее столом, распахнув все шкафы настежь.         — Какого черта? — Гермиона едва не кинула в него сумку. Первое, что оказалось под рукой.       — О, Грейнджер, ты как раз вовремя, — он невозмутимо открыл ее комод.        — Что ты делаешь?!       — Не обессудь, — Малфой не испытывал неловкости человека, которого поймали с поличным. — Я пытаюсь забрать то, что принадлежит мне.       — Освободи мой стол. Немедленно.       Он встал и крутанул кресло. Когда Гермиона протиснулась через небольшое пространство между ними, когда на короткую секунду соприкоснулись их мантии, Малфой усмехнулся.       — Ты решил, что я прячу лунные камни на книжных полках? — Гермиона взмахнула рукой, закрывая шкафы магией.        Она не хранила там ничего ценного, все, что могло бы представлять интерес, было в сейфе, трансфигурированном под папку с пометкой «Утилизировано».       — Мне нужна моя палочка, Грейнджер, — сказал он, вытаскивая что-то из кармана и кидая на стол перед ней. — Эти… не подходят.        Гермиона задохнулась от возмущения. На столе лежали пять волшебных палочек — из красного махагона, желтоватого бука, белой акации и других древесных пород. Это было безумие. Каждая палочка принадлежала конкретному волшебнику — выходит, очередным незаконным путем Малфой оставил кого-то без магического инструмента, предназначенного для него.       — Где ты взял их? — прошипела Гермиона. — Если хоть один первокурсник Хогвартса колдует палочкой, которая ему не принадлежит…        — Грейнджер, успокойся, — скривился Малфой. — Это палочки моих подчиненных.       — И они были счастливы отдать их?        — Не жаловались, — пожал плечами. — Мне нужна моя палочка.       — Мне нужны лунные камни. Что дальше?       Малфой рассмеялся.       — Мне нравится, как поменялся баланс сил, — сказал он. — Мы продолжаем поиски с Блейзом.       — И теперь вы подключаете к ним меня.       — Этого не будет.       — Ты знаешь, что будет, — отмахнулась Гермиона, принимая во внимание участие Кингсли и силу его обещаний. — Малфой, мне нужна информация, вам нужен министерский статус. Вас сопровождала Дафна, для французов важно внимание британского правительства. Не мне рассказывать, что заместитель Министра значит больше, чем глава рядового отдела.       — Допустим, — кивнул он, наконец вступая с ней в переговоры. Гермиона ощутила облегчение. — Но Кингсли требует открытость, требует твоей включенности в процесс, и это больше, чем мы можем дать. Что ты можешь предложить взамен?       — Достаточно того, что Министерство идет вам навстречу. Мы готовы закрыть глаза на подлоги и финансовые махинации.       — Ты знаешь, что этого мало, — он покачал головой. Да, Гермиона прекрасно это знала. — Формально, никакого подлога не произошло, а с нашими связями не нужно ваших одобрений. Есть иные пути для того, чтобы Кингсли закрывал глаза, как и все эти годы.       Гермиона закусила губу. Она знала ответ на его вопрос, знала, чего он хотел.        — Ладно. Я подписываю твои документы.        Малфой победно улыбнулся. И все же:       — Так просто?       — А как ты думаешь, сколько таких бумажек я подписала за свою жизнь? Уже хватит на библиотеку, — усмехнулась Гермиона.       Она была готова к очередному компромиссу и знала — иногда стоит пожертвовать малым, чтобы в итоге получить большее.       — И почему ты так медлила? — его брови заинтересованно взмыли вверх.        — Потому что не видела выгоды. Или потому что ко мне пришел ты, — кокетливо улыбнулась она. Гермиона не отслеживала, как закинула ногу на ногу, как чисто женская физика перестала иметь значение. Она была готова заигрывать с Малфоем, если это приведет к результату. — Но убери из прошения третий, девятый, двенадцатый пункт. То, что там написано, просто возмутительно, этого не произойдет никогда. И еще раз — в обмен на полную открытость, Малфой.       — Что будет, когда мы найдем лунные камни?       — Мне нужна сенсация, поэтому общество узнает об этом. Но не узнает о ваших схемах, вы будете абсолютно чисты.       — Блейз?       — Останется в своей должности. Но музей ждет инвентаризация и проверка. Я буду настаивать на этом лично.       — Фонд моей жены?       — Нас не интересует.        Гермиона врала. Малфой невыносимо долго смотрел на нее, пытаясь уловить перемену в настроении, но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она мастерски делала вид, будто верила во все, что говорила.       — И какие гарантии?       — Хочешь гарантии? Купи холодильник. Я подскажу адрес маггловского магазина, — хмыкнула Гермиона, придавая себе невозмутимое, отточенное годами работы выражение лица. — У меня есть основания не доверять вам, но я соглашаюсь на сотрудничество из своих интересов. Ты делаешь то же самое.        Малфой снова смотрел на нее, и теперь это длилось просто бесконечно. Он не верил ей, она не верила ему. Они врали друг другу.       — Тогда по рукам, — он протянул ей ладонь, и Гермиона помедлила, прежде чем ее пожать.       Строгий гранитный прищур глаз, легкий изгиб брови, едва дрогнувший уголок губ — не было сомнений, что Малфой никогда не будет с ней честным. Не было сомнений, что и сама Гермиона не пойдет на такую роскошь, такую очевидную слабость. Их ладони, сцепленные в ложном жесте доверия, задержались в воздухе. С блеском колец на соприкоснувшихся пальцах к Гермионе вернулись мысли о ее главном задании.         — Я изучила отчеты Дафны, мы отправимся в Орлеан. Блейз останется дома. Отныне все перемещения будут на нас двоих, ни к чему привлекать лишнее внимание.       — Не Орлеан, Грейнджер, — теперь Малфой наслаждался тем, что знал больше нее. — Сегодня мы едем в Домреми.        — На родину Жанны д’Арк? Это не имеет смысла, кинжал нашли в Орлеане.       Он боролся с собой пару секунд и сдался. Добровольно.       — Дафна соврала. Кинжал нашли в Домреми.       Гермиона закатила глаза. Ну, разумеется, Дафна соврала.       — Не удивляет, — вздохнула она.        — Моя палочка?       — Меняю ее на двойной порт-ключ.        Она оттолкнулась каблуками от пола, подошла к зачарованному сейфу. Когда Гермиона покрутила перед собой палочкой — 10 дюймов, боярышник, волос единорога — он довольно улыбнулся.       — Грейнджер, мне даже нравится, что я так хорошо знаю тебя, — Малфой достал из кармана небольшой предмет, увеличил его магией, и они торжественно обменялись ими, скрепляя зыбкие, ничего не значащие условия договора, возникшего между ними.        Перед ней был винтажный серебристый гребень — Гермиона провела пальцами по острым зубцам.       — Твой порт-ключ — это тоже расческа?        — Нет, мой — портсигар. Расческа только для тебя, — улыбнулся Малфой, — всегда хотел подарить тебе расческу в школе.        Он выхватил гребень и медленно провел по ее волосам. Гермиона поспешила отклониться, но зубцы проскользили от виска до самых кончиков, не встречая препятствий, не оставляя заломов.       — Тебе идет эта стрижка. Я даже не узнал тебя, когда увидел тогда, в амфитеатре, — хмыкнул Малфой, встречаясь с неверящим прищуром ее глаз. Это звучало двусмысленно и приятно. Даже супруг никогда не говорил комплиментов ее новой прическе. — Мне нужно решить несколько вопросов, порт-ключ сработает через три часа. Чтобы активировать его, просто расчеши волосы.       Он опять это делал. Опять задавал правила. Гермиона знала, что ей будет сложно, но она не позволит ему обыграть себя в этой партии. У самого выхода Малфой обернулся, и она бы удивилась, если бы этого не произошло.       — Кстати, Грейнджер, насчет бумаг. Ты могла не делать этого. Я рассчитывал на другие условия.       — На какие?        — Что ты все же согласишься на ужин, — Малфой подмигнул ей, закрывая дверь.  

***

      Коммуна Домреми была заброшенной деревней на северо-востоке Франции. Поначалу гребень переместил Гермиону в Нанси — небольшой город в Лотарингии. По правилам, ей следовало перемещаться только в маггловские населенные пункты, чтобы не вызвать подозрений со стороны магического правительства Франции.       Гермиона вышла из тени старых зданий, обогнула толпы туристов и осмотрелась — перед ней открывался открыточный вид на Плас-де-ла-Карьер, центральную площадь города.       Она обвела взглядом дворец, барочную Триумфальную арку, ровно подстриженные деревья и заметила припаркованный у курдонера автомобиль. Вокруг коршуном летал охранник, заглядывал в окна и что-то кричал в рацию.        Если они не хотели привлекать внимание — это уже был провал.       Эффектный, винтажный, сияющий провал гриффиндорского цвета — вместо того, чтобы предоставить рядовую машину, Джина переместила на центральную площадь Нанси красный Jaguar XK140. Спортивный ретро-автомобиль казался музейным экспонатом, арт-объектом посреди городской суеты.       — Простите, monsieur! — подлетела к охраннику Гермиона, начиная говорить на ломаном французском. — Я засмотрелась на дворец и ненадолго оставила машину, уже уезжаю.       Она открыла пассажирскую дверь, нашла ключ зажигания в бардачке.       — Здесь нельзя парковаться! — взвизгнул охранник и преградил ей путь. — Сюда едет национальная полиция! Вы из Британии? Из Америки? Вас доставят в посольство! Вы не отделаетесь простым штрафом!       Гермиона почувствовала цепкие руки на талии.       — Monsieur, мы приехали издалека, и мою супругу нельзя оставить ни на минуту, — Малфой возник из ниоткуда, преувеличенно медленно заправил прядь волос ей за ухо, на нем были солнечные очки и льняная белая рубашка. Он выглядел, как состоятельный француз в отпуске, в его речи не было ни капли британского акцента. — Давайте уладим вопрос без национальной полиции.        Малфой протянул ему пачку купюр, Гермиона потупила взгляд и выдавила глупую улыбку женщины, которая забыла открытую машину посреди площади, да еще и оставила ключ зажигания внутри.       — Это взятка должностному лицу! — охранник перешел на крик, но Малфой оставался спокойным.        Быстро оглянувшись, он прошептал обездвиживающее заклинание, и Гермиона сжала его плечо, пытаясь обратить неизбежное. Не получилось. Малфой уже впихивал ее в салон. Они сели в машину, Гермиона повернула ключ и вдавила педаль газа в пол.       — Супругу?       Он только отмахнулся от нее.       — Малфой, так нельзя, — возмущенно процедила она. — Ты напал на маггла!       — Тебе никогда не шло быть занудой, ты в курсе? Все нормально. Это же не Империо, — он открыл окно, чтобы освежить густой воздух в салоне, ее короткие волосы взлетели вверх.       Гермиона выехала на главную дорогу, одной рукой закрепила на держателе мобильный телефон. Отчетливо, медленно проговаривая каждое слово, она сказала «Коммуна Домреми, Франция».        Малфой посмотрел на нее, как на сумасшедшую, наверняка думая, что она говорит сама с собой, но навигатор с голосовым помощником уже простроил извилистый путь. До места назначения оставалось чуть больше семидесяти километров. Гермиона никогда не сидела за ретро-автомобилями, она пыталась разобраться с управлением и не успела перестроиться из правого ряда, ей начали сигналить машины.        — Грейнджер, как давно ты водишь? — поморщился Малфой. — Это вообще безопасно?       — Я получила права, когда родилась Рози, у меня большой стаж, — ответила Гермиона, крутанув руль влево.        — Зачем?       — Мы часто отдыхали в маггловский районах, но аппарация с маленькими детьми запрещена в любом виде.       — И за это время Уизли так и не подарил тебе машину? — Малфой был удивлен.       — В этом не было необходимости, — пожала плечами она. — У магглов множество сервисов проката, а я не люблю зацикливаться на одном. Если мне понадобится машина, я куплю ее сама.       — Точно, — усмехнулся Малфой. — Я и забыл, что ты зарабатываешь втрое больше своего супруга. Так было всегда?       — Мерлин, Малфой, это никогда не имело значения, — они остановились на светофоре.       — Почему Уизли? — вдруг спросил Малфой.       — Что?       — Просто интересно, почему из сотен вариантов ты выбрала Уизли. Даже не Поттера, — в насмешливом замечании слышалось разочарование. Будто сам Малфой проиграл в споре. — И главное, как ты прожила столько лет? Не придушила его? Не повесилась от скуки сама?       — Рон… он хороший. Добрый. Надежный.       Гермиона сказала это на автомате и тут же одернула себя. Она серьезно сейчас собиралась обсуждать свою семейную жизнь? С Малфоем?       — Так значит, на него твои правила не распространяются? Ну, я о том, что ты не зацикливаешься на одном, — он неприятно усмехнулся, и Гермиона повела бровью — их разговор уходил в то странное русло, к которому она не была готова. — Вообще, я никогда не думал, что ты так рано станешь матерью.       — О чем еще ты думал?       Он рассмеялся.       — Серьезно, Грейнджер, почему так? — он повернулся в ее сторону. — Как же карьера, планы по захвату магического мира?        — Никогда от них не отказывалась, — усмехнулась Гермиона. — Астория младше нас, она родила в 19. Здесь тебя ничего не смущает?       — Это другое, — покачал головой он. — Это наш долг перед семьей, роду нужен был наследник.       — А тебе?        — Всегда мечтал стать отцом в двадцать два, — съязвил Малфой, и Гермиона посмотрела на него задумчиво. — Не знаю, может, мои отношения с сыном были бы лучше, если бы я с самого начала был старше. Мудрее. Так что насчет тебя?       — Все было вовремя, — она ответила с такой интонацией, будто докладывала о сроках утверждения бюджета на заседании. — Мы были вместе с Джинни, нам помогала Молли, я сразу вышла на работу. Моей карьере ничего не помешало. Я не из тех женщин, кто теряет себя в материнстве.       Она не стала уточнять, сколько ссор было на этой почве — пока Джинни сидела дома и посвящала все время Джеймсу, Гермиона вернулась в Министерство. Косые взгляды, молчаливые укоры, полезные, но не применимые к ее ситуации наставления — устав слушать о домашнем очаге, который зачем-то требовалось хранить, Гермиона нашла для маленькой Рози няню, чем открыла ящик Пандоры с причинами для семейных скандалов. До сих пор Рон припоминал, что для нее на первом месте была работа, а не семья.        Они выехали из Нанси, дорога была пустой. Гермиона повысила скорость до сотни километров в час, но почти сразу сбросила до безопасных восьмидесяти — она не до конца понимала, как работает винтажная машина, чтобы опрометчиво выигрывать двадцать минут пути.       Гермиона наблюдала за мелькающими французскими полями, когда глубоко вдохнула и ощутила знакомый запах. Ей в голову пришла догадка, к которой она не могла подступиться раньше.       — Твой парфюм, — вопросительно сказала она, и Малфой с интересом повернулся в ее сторону. — Дубовый мох, кедр, мускус и… лаванда? Это последний компонент?       — А я думал, что ты не интересуешься парфюмерией, — улыбнулся он. — Там больше нот, но да, ты назвала основные.       — Лаванда… — Гермиона покачала головой, будто избавляясь от наваждения. — Никогда бы не подумала.       — Грейнджер, мне тоже льстит, что ты думала обо мне, но не расстраивай меня. Ты знаешь, как работают магические духи?       Гермиона ответила без промедления.       — В магическом парфюме сотни нот, они подстраиваются под настроение, под самоощущение волшебника. В зависимости от того, как он чувствует себя, как относится к людям, которые его окружают, парфюм меняется.       — Отлично, — он вновь одобрительно улыбнулся. — И что на этом языке означает лаванда?       Гермиона крепче сжала руль в руках. Лаванда — это чистота и… желание. Что-то, связанное с романтикой. Ей не хотелось оборачиваться, она старалась стальной хваткой зафиксировать прямое положение головы, но все же не справилась с собой и перевела на него удивленный взгляд. Он совсем не разделял ее эмоций. Малфой был спокоен. Малфой был весел.        — Это означает, что… тебе приятно мое общество?       — Как завуалированно.        — Что ты испытываешь… симпатию?       Малфой расхохотался, но ничего не ответил. Гермиона тоже не знала, что сказать. Магические духи казались ей бесполезным изобретением — ужасно, что любой человек мог выучить парфюмерную карту и узнать мысли, тайные желания собеседника.        Все внутри нее противилось тому, чтобы воспринимать Малфоя — едкие насмешки, глаза с растопленными в них спокойствием и безразличием, любые слова — всерьез. Она помнила, к чему приводит доверие, направленное в его сторону.       — Я не могу услышать твой парфюм, — сказал он, продолжая тему, и Гермиона метнула на него прищуренный взгляд. — Серьезно, Грейнджер, я не верю, что ты так ко всему равнодушна. Почему я не чувствую твоих духов?       Она молчала.       — Нужно быть ближе?        Это не был вопрос. Шорох его рубашки, скрип кожаного автомобильного кресла — Гермиона ощутила дыхание на шее и попыталась отклониться. Как будто ей было, куда отклоняться.       — У меня маггловские духи, — пояснила она, когда поймала его насмешку краем глаз. — Я не ограничиваюсь одним ароматом, сама выбираю настроение на день. У меня не меньше пятнадцати флакончиков в парфюмерном шкафу.       — Не любишь зацикливаться, мы поняли. И какое настроение сегодня? — спросил Малфой с той же иронией. — Кардамон?..       — Кардамон, перец, яблоко, — ответила Гермиона и увидела, как он улыбнулся на последнем слове. — Это мои духи… для работы.       — Твой парфюм сучки-карьеристки? — Малфой достал сигарету, выпустил дым в открытое окно. — Мне нравится.       Дорога заняла не больше часа. В любой другой ситуации Гермиона бы не заметила пару покосившихся домов. Она свернула на проселочную дорогу, их обоих шатнуло в разные стороны, когда колеса наехали на заросшую травой землю. Вся деревня состояла из трех улочек — пару лет назад население Домреми едва превышало сто человек. Старики доживали отведенное им время, и Гермиона не была уверена, что сейчас здесь остались люди.       В Домреми будто останавливались часы. Это странное место погружало в Средневековье — без мифов о рыцарях, доспехах, престольных интригах — а с крестьянской бедностью, разрухой и запустением.        — Здесь дом Жанны д’Арк, — махнул рукой Малфой, указывая на каменное строение, которое напоминало собачью будку.       — Я хочу посмотреть, — Гермиона заглушила машину и вышла, он последовал за ней.       Через деревянные, полуразрушенные рамы в дом пробивался слабый свет. Она склонила голову под низкими дверными проемами, ступила на земляные полы и осмотрелась. Внутри разрасталась тоска.       — Почему здесь ничего нет? — спросила Гермиона в пустоту, но Малфой понял ее с полуслова.       — Нерентабельно, — пожал плечами он. — Это мертвая деревня, людям негде жить, негде работать. И незачем. Здесь никогда не будет толп туристов.       — Это легко исправить, — Гермиона прикрыла нос, ей не хотелось прикасаться к мусору, который раньше был мебелью и бытовыми предметами. — Здесь должны быть вывески, музейные кассы, баннеры. Из этого места можно сделать мемориал, и он будет востребован.       — И как ты решишь конфликт интересов магглов и волшебников? — спросил Малфой. — Эту территорию не трогают по общей договоренности, потому что никто не знает, кем была Жанна на самом деле, кому должна принадлежать память о ней.       — Малфой, идут десятилетия, а ты еще разделяешь интересы магглов и волшебников. Какая разница, к какому миру относилась Жанна? Это вопрос нашей общей истории.       — У магглов и волшебников нет общей истории.       — Ясно.        Гермиона вышла на воздух, кинула последний взгляд на полуразрушенный дом — он выглядел удручающе и, казалось, мог рухнуть в любой момент.        Когда лунные камни будут у нее, когда мир узнает правду о магии Жанны — она направит идею в правительство магической Франции, организует дипломатическую миссию, здесь появится чертов музей. И он будет таким посещаемым, востребованным и известным, что не снилось даже Забини с его Британской сокровищницей.        Малфой вышел вслед за ней, отряхнул белую ткань рубашки от пыли.       — Где вы нашли кинжал? — спросила она, оборачиваясь, фиксируя реакцию, по которой невозможно было понять ничего. — Я хочу знать правду. В этом доме?       — Нет, Грейнджер, — он подхватил ее за локоть, увлекая за собой. — Пойдем, я покажу тебе.       Они зашагали по заросшим тропинкам, Гермиона оглядывала редкие постройки — такие же разрушенные, как дом Жанны д’Арк. Это не укладывалось в голове. Национальная героиня, завершившая вековую войну, о которой просто решили забыть. Ждала ли эта участь Гарри спустя много лет? Будут ли помнить о Гермионе, когда пройдет время?       В лицо бил ветер, вокруг пахло зеленью и стариной, и ей хотелось отогнать от себя честолюбивые мысли, когда они подошли к каменной базилике на окраине деревни.       — Мы нашли кинжал в церкви, где… как называется этот процесс у магглов? — спросил Малфой. — Крещение?       — Да, судя по всему, здесь крестили Жанну, — сказала Гермиона, оглядев грязную кирпичную кладку, низкую крышу и католический шпиль. Она была в ярости. — Я просто не могу поверить, Малфой. Кинжал пролежал здесь шесть веков? Вы задействовали все силы и министерские деньги, чтобы проехать меньше тысячи километров от Лондона? Вы называете это главным достижением Британского музея за последние сто лет?       — Блейз и Пэнси — да. Дафна называет это тихой музейной радостью. Не сердись, Грейнджер, — он тронул ее плечо. — Мы были везде. В Руане, Орлеане, Бургундии. Эта церковь не так проста, неудивительно, что кинжал не нашли с первого раза.       — Почему этим вопросом занимались вы, а не подчиненные?       — Потому что нам тоже бывает скучно в офисах. И потому что лунные камни дорого стоят, — Малфой усмехнулся поистине дьявольски.       Гермиона толкнула тяжелые деревянные двери, которые вели внутрь базилики. Это была сцена из фильма ужасов — гнилые полы прогнулись под ее весом, прямо в лицо полетела стая мелких мошек. Было темно, пусто и тихо.        — Люмос Максима! — вытянула палочку Гермиона.       И… ничего. У нее не получилось создать даже слабый луч. Она потрясла палочку, сделала пару шагов вперед, когда Малфой снова взял ее за локоть, удерживая на месте.       — Здесь блокируется магия, Грейнджер, — сказал он, как ребенку.       — Как это возможно?       Малфой пожал плечами.       — Дафна пыталась понять, Пэнси подняла кучу теологических исследований. Мы не знаем, почему, но палочки превращаются здесь в ветки дерева.       Гермиона посмотрела недоверчиво — она не могла представить Паркинсон, сидящей в библиотеке, перелистывающей страницы книг ногтями с бордовым маникюром.       Гермиона взмахнула руками, стараясь сконцентрировать всю магическую энергию на кончиках пальцев, сосредоточенно прошептала простое заклинание. Малфой фыркнул.       — Стихийная магия тоже не работает.        Теперь понятно, почему поиски кинжала так затянулись. Малфой крепче сжал ее локоть, увлекая вперед — он осторожно ступал по деревянному полу, пока Гермиона осматривалась, фиксируя детали.       Церковь была бедной, заброшенной, но раньше за ней точно ухаживали. Она достала из кармана маггловский телефон, осветила фонариком скамьи для молящихся, потертые иконы и фрески. Слабые лучи солнца проникали сквозь старинные витражи, отбрасывали тени на возвышающийся впереди алтарь.       — Кинжал был вбит туда, — Малфой вытянул руку, указал на запрестольный крест. — Он был так высоко, что мы не заметили сразу. Первым догадался Блейз.       Гермиона представила, как двое самых влиятельных, самых богатых волшебников Британии наступают на церковный престол, задевают ногами жертвенник и взбираются наверх без магии. В другой ситуации она бы усмехнулась этим мыслям. Мобильный фонарик не мог осветить и трети алтаря — Гермиона вглядывалась в потрескавшиеся образы, пыталась заметить на них лунный блеск драгоценных камней.       — Они должны быть здесь, — сказала Гермиона, еще сильнее вытягивая руку с телефоном. — Малфой, помоги мне.        Она взяла его за плечи, намекая на то, чтобы он поднял ее, но Малфой только обхватил рукой ее талию. Гермиону обнимало невидимое облако дыма. Руки Малфоя скользнули вниз, он развернул Гермиону спиной, заставил упереться лопатками в грудь. Даже не собирался ей помогать. И пусть.       Выгнувшись всем телом, она залезла на алтарную преграду, оставив Малфоя внизу. С небольшой высоты церковь казалась даже более пугающей — Гермиона подняла руку с телефоном вверх, посмотрела на слабо освещенный иконостас. Поникшие лики на картинах, старинные деревянные рамы, никакого сияния камней.       — Ну и что там? — хмыкнул Малфой.       — Ничего не вижу, — заключила Гермиона после паузы.       Они потратили весь день на то, чтобы просто приехать в заброшенную церковь? И уйти ни с чем? Как бы не так.       Гермиона уставилась на запрестольный крест — индентичный с кинжалом размер, металлическое покрытие, которое теперь казалось поврежденным. Должно быть, оружие Жанны д’Арк соединили с крестом у алтаря, чтобы его не могли рассмотреть прихожане и священнослужители.        Пришедшие сюда волшебники вырвали кинжал из креплений, но оставили крест на месте. Все понятно. Очевидно.       — Мне нужен этот крест, — решительно сказала Гермиона, приподнимаясь на носочки.        Ее пальцы коснулись металла, столкнулись с трещинами и сколами, от которых могли остаться порезы на коже.       — Грейнджер, не трогай его! — воскликнул Малфой, но Гермиона не слушала.       Она обхватила запрестольный крест обеими ладонями, с силой потянула вниз. Это оказалось легко — будто шесть веков артефакт ждал человека, который захотел бы забрать его себе. Крест оказался в ее руках — это было проявление жадности, грех, за которым следует расплата.       — Грейнджер! Блять!!!       Возмущенный крик Малфоя утонул в грохоте. Гермиона с ужасом наблюдала, как через секунду иконы разошлись трещинами, как обломки фресок полетели вниз. Прямо на ее глазах разрушался алтарь.        Вскрикнув от ужаса, чувствуя цепкие пальцы где-то у сгиба колен, Гермиона упала в руки Малфоя — она сорвалась вниз, ударяясь ногами о деревянный пол. Это было больно, но он помог ей устоять, сжал талию и плечи. Руки Малфоя были везде — будто за пару мгновений он хотел убедиться, что ее конечности на месте.       Мерлин. Господи. Боже.        Каменные глыбы летели вниз. Запрестольный крест, добытый таким трудом, выскользнул из рук, но Малфой уже тащил ее к выходу. Гермиона рефлекторно прикрыла голову, в сантиметрах от нее посыпались кирпичи.        Церковь, хранившая в себе столетия истории, разрушалась. Падала, как карточный домик.       — Осторожно! Мать твою! — грубо дернул ее Малфой, переходя на бег, метаясь из стороны в сторону.       Единственная дверь, ведущая на улицу, была завалена. Он отпустил ее руку, и ей стало сложнее контролировать рвущийся наружу страх. Грохот звенел в ушах, сердце подскочило к горлу, грудь уже сдавило паникой. Гермиона пыталась оценить обстановку, искала пути отступления — все было в руинах. Она даже не заметила, как Малфой поднял с пола булыжник и зарядил им в треснутое окно.        Затем он подхватил ее так, будто она ничего не весила, и поднял наверх. Не думая, не анализируя, действуя только из инстинкта выживания, Гермиона зацепилась за обломки стекла, и Малфой вытолкнул ее из церкви, навстречу свету. Не удержав равновесие, она упала и покатилась по земле. Все руки были в крови.       Поморщившись от боли, Гермиона оперлась ладонями о траву — ее ослепил всполох пыли и грязи, оглушила новая волна грохота.       — Малфой! — всхлипнула она, ничего не видя перед собой. Дрожащими руками нашла на земле палочку, отлетевшую в сторону. — Лектер Гармоника Парес! Ирвитус Мантера!       Гермиона выкрикивала заклинания, которые могли бы остановить обрушение церкви, вытащить Малфоя из-под завалов.        Луч за лучом, вспышка за вспышкой, она сдерживала несущие конструкции здания. Все силы, абсолютно все, что оставалось в ней, Гермиона направила в сторону обломков — густой воздух прорезала такая мощная волна, что она могла бы стереть в порошок Домреми, Нанси, все ближайшие города Франции.       Но сейчас у нее была одна цель — спасти. Удержать. Сохранить то, что оставалось от церкви.       И не дать Малфою остаться внутри.       Гермиона заметила движение впереди, заметила, как белая фигура поднимается наружу, падает и катится по земле. Вскрикнув, она полетела в его сторону. Стены, лишенные ее магии, начали рушиться с еще большей силой, поднимали новую пыльную бурю.       Малфой поднялся и потащил ее назад. Они отбежали на достаточное расстояние, Гермиона вцепилась в него руками, оставляя кровавые следы на белой, перепачканной грязью рубашке. Перехватив ее пальцы, оценив порезы, он достал палочку и начал шептать заживляющие заклинания.       — Малфой…       — Замолчи, — прошипел он. Без капли сочувствия или сожаления, с ощутимой агрессией. — Будет заражение, если не вылечить сразу.       Когда раны затянулись, пришла очередь Гермионы — она скользнула руками по его плечам и груди. Переломов не было. Она заметила тень испуга на его лице — но в целом, Малфой выглядел так, будто не пострадал вовсе. В густом воздухе, переполненном витком новых средневековых тайн, было нечем дышать.        — Мы оставили там крест, — Гермиону захлестнуло отчаяние. — Что это было?       Малфой, смотревший на нее с неприкрытой злобой, сделал шаг назад. Он оказался дальше, и Гермиона, пришедшая в себя, почувствовала, что ее внутренности вспарывают лезвием. Ей было горько. Эта поездка не имела смысла.       — Мы приходили сюда дважды, — прохрипел Малфой. — Палочки не работали, поиски затянулись. Блейз предполагал, что церковь еще со Средневековья подпитана магией. Мы забрали кинжал, но оставили крест.        — Крест был несущей конструкцией. Связующим механизмом, — пробормотала Гермиона себе под нос. — Если не будет его — не будет церкви, кинжала. И умрут те, кто за ним пришел.       Она хотела себя ударить.       — Господи…       Гермиона всхлипнула и прикрыла глаза. Она все испортила. Вообще все.       — Ты же не веришь в бога.       Малфой остро усмехнулся, еще больше кольнув ее своей неприязнью.       — Не верю, — слабо кивнула. — Но иногда я думаю, что… ему виднее.       Между ними повисла тишина — душная, давящая, полная груза новых проблем.       — Как ты? — спросил Малфой после долгой паузы, тронув за плечо, сминая ткань ее грязного пиджака.       Гермиона смотрела на него пристально, прежде чем прошептать:       — Мы только что чуть не умерли.       В этом не было иронии, насмешки, не было эмоций. Сухая констатация факта. Пустота, оставшаяся от разрушенной церкви.       — Я знаю.        И потом случилось невозможное — Малфой притянул ее за шею, грубо толкая на себя, увлекая в злой поцелуй. Это был первый размен в их партии. Гермиона замерла. Всего лишь на секунду. Прежде чем встретить его губы своими, кусая в ответ, обжигая рот горячим дыханием.       В том, как яростно столкнулись их губы, не было искренности. Не было ничего настоящего. Соперничество. Обоюдное желание переиграть друг друга.       Ей нужны были ответы. Доверие. Любая информация, интерес, привязанность — что угодно. Малфой не был равнодушен, и она понимала, что в ее руках сейчас все фигуры, чтобы расколоть его.       Хватка Малфоя запустила от шеи по позвоночнику нервный импульс, и Гермиона вздрогнула, хотя так сильно этого не хотела. Руки, сцепленные на его плечах, ослабли, и лавиной недоступных ощущений все мысли вытолкнулись из ее головы. Она чувствовала только адреналин. Сумасшедший адреналин и хлесткий ветер смертельной опасности.       Гермиона отстранилась, резко приходя в себя. С силой оттолкнулась, толком даже не распробовав вкус его губ. Она не хотела запоминать его. На самом деле, нет.       Малфой обвел ее цепким взглядом, в котором Гермиона ожидаемо не увидела ни капли эмоций.        Она надеялась, что выглядит такой же невозмутимой, как и он сам. Малфой просто стоял напротив. Просто стоял, просто смотрел в расплывшийся кофейный блеск ее глаз. Он легко коснулся открытой части ее шеи, провел вниз, к плечу, где была разорвана одежда. И усмехнулся.       Следом был хлопок аппарации.        Хлопок, запрещенный по правилам их командировки. Запрещенный для этой ситуации, которая, впрочем, тоже была запретной. Всего лишь хлопок, который застыл в ушах Гермионы сильнее, чем грохот только что рухнувшей церкви.       Малфой ушел. Он просто ушел, оставив ее на этих руинах.

***

      Гермиона не помнила, как добралась в Лондон — как вернулась к машине, упала в салон, как повернула ключ зажигания и выехала на дорогу с гладким асфальтовым покрытием. Как разогналась до ста двадцати километров в час, не заботясь о скорости и безопасности, как летела навстречу редким домам и бесконечным полям.       Был октябрь — лаванда, с которой ассоциировалась Франция, давно отцвела, но теперь Гермиона чувствовала в салоне ее терпкие ноты.        Лаванда, дубовый мох, кедр, мускус — и вместе с тем, больше сотни парфюмерных нот. Запах, состоящий из противоречий, насквозь пропитанный иронией, загадками и враньем. Гермиона открыла окно, чтобы проветрить салон, чтобы проветрить себя, в ее профиль ударил холодный ветер.       В сущности, то, что произошло, не имело значения. Она знала, что они не будут об этом говорить. Она не станет шипеть «Малфой, что это было?», случайно встретив его в коридорах Министерства.       Они оба были слишком взрослыми, слишком опытными людьми, чтобы уделять внимание этому странному стечению обстоятельств, которое свело их в заброшенной французской деревне в обычный рабочий день.        Гермиона припарковала машину, которая теперь была не ее заботой, и порт-ключ перенес ее обратно в кабинет, где сейчас хотелось находиться меньше всего. Она выглядела настолько жутко, что боялась увидеть кого-то из коллег. Миссис Грейнджер-Уизли, почему на вас порвана одежда? Миссис Грейнджер-Уизли, что с вашими волосами? Миссис Грейнджер-Уизли, где вы так испачкались?       На деле, она просто испачкалась в Малфое.        Гермиону передернуло, она скинула с себя пиджак и топ, надела мантию первого заместителя. Нашивка с пером феникса блеснула в свете ламп, и теперь золотые нити казались компрометирующими.       Пара взмахов волшебной палочкой — чары красоты привели ее в порядок, но Гермиона не знала, что делать с пламенем, которое тлело в груди. Она чувствовала такой жар, что пришлось провести по губам, щекам, вновь плеснуть в лицо водой из графина. Ей было плохо.       Дома Рон копошился на кухне, гремел посудой, а Гермиона, закрывшись в комнате, бездумно водила пальцами по мокрым волосам. В голове проносились все разговоры, темные коридоры, шумные трибуны, длинные пальцы на горле и слабое дыхание у виска.       Что она творила?        Честным вопросом самой себе Гермиону пронзило осознание — Малфой играл, он просто играл с ней все время, а она, в общем-то, не сопротивлялась. Ничего из этого не входило в ее планы. Не было великим женским расчетом, на что так недвусмысленно намекал Кингсли.        Гермиону не разрывало от внезапных чувств, она не могла представить себя и Малфоя в одном пространстве, но сама не заметила, как уступала, как проявляла слабость, как перестала думать наперед. Взрослая, независимая женщина, с прекрасным образованием и завидной карьерой — она таяла, как шарик ванильного мороженого на солнце. Сегодня Малфой мог бы отпраздновать победу — не первую, но, она твердо решила, последнюю в том, что касается ее лично.        Рон даже не заметил растерянный вид жены, наверняка списав все на работу, о которой они не говорили. Начищенные до блеска столовые приборы, ровно стоящие тарелки, остывший ужин — Гермиона буквально запихивала в себя овощи и индейку.       — Я забронировал отель в Сен-Тропе, — сказал Рон и налил воду в ее бокал.       Гермиона закашлялась.       — Сен-Тропе?        — Съездим на выходные, всего пара дней, — улыбнулся он. — Ты устала, тебе нужен отдых. Во Франции прекрасная погода, намного лучше, чем наши дожди, конечно, уже нет цветения…       Гермиона сразу остановила его.       — Я не хочу никуда ехать. Не сейчас.       — Но мы совсем не видимся… ты не можешь найти немного времени в графике? — Рон пытался быть спокойным, пытался маскировать обиду, на которую вполне имел право. — Мы оба заслужили уикенд у моря, я знаю, как ты любишь Францию…       — Нет, Рон, — покачала головой Гермиона, и ее решительный тон не оставлял возражений. Она опустила бокал на стол. — Прости, это прекрасная идея, но съездим позже. И лучше… не знаю. В Испанию? Мне кажется, скоро я перестану любить Францию.       Он тяжело вздохнул, они доужинали молча. Этой ночью Рон опять остался в гостиной, и утром Гермиона опять ушла на работу до того, как он проснулся.        В Министерстве она наконец заполнила пустую стену — вопреки советам Рене, на месте для картины появились не портреты, не пейзажи и натюрморты Анри Матисса. Чтобы систематизировать мысли, она нашла доску и магнитами прикрепила на нее фото всех участников дела. Как в голливудских детективах, Гермиона провела пунктиры красным маггловским маркером.        На доске появились фото Блейза Забини и Пэнси Паркинсон — она соединила их ровной, непрерывной линией. Следом были Драко и Астория Малфои. Чуть поодаль — Дафна, связанная пунктиром с Асторией. На противоположной стороне — Кингсли и сама Гермиона. Она ясно ощутила, как мало знала.        Лиц, заинтересованных в кинжале Жанны д’Арк, было намного больше — отступив от фотографий, Гермиона в столбик написала «Британский музей», «Ювелирная корпорация, Malfoy Group», «Отдел магической культуры», «Отдел магических артефактов», «Отдел международного магического сотрудничества». На другой стороне появились локации, связанные с биографией Жанны д’Арк — Орлеан, Реймс, Париж, Домреми. Подумав, Гермиона зачеркнула последнюю строчку. В центре доски была схема артефакта — металл, рукоять, сапфиры, изумруды и лунные камни, обведенные в круг.       В дверь постучали. Гермиона начала скрывать это творение мысли чарами маскировки, но в кабинет вошел Гарри. Она выдохнула и сняла заклинания. По крайней мере, ему не нужно было ничего объяснять.        Даже не здороваясь, Гарри встал рядом с ней, оценивающе посмотрел на стену. Она ждала вопросов, уточнений, ответных теорий, но вместо этого он вздохнул:       — Гермиона, где ты была вчера?       Она часто заморгала, не в силах справиться с собой. В голове закрутилось, как Малфой обнимает ее за талию в Нанси, как они садятся в винтажную машину, как он выталкивает ее из церкви и притягивает к себе, не спрашивая разрешения.       Гермиону передернуло от этих мыслей.        — О чем ты? — глупо спросила она.       — Мне нужно знать, где ты была, — ответил Гарри, сдвигая очки к переносице. — Дома? Рон может это подтвердить?       — Гарри, я не понимаю тебя.       Он долго смотрел на нее. А потом взял со стола красный маркер, открыл его зубами и зачеркнул Блейза Забини на фото, нарисовал крестик на его лице.       Гермиона ощутила, как ее тело пронзают тысячи мелких иголок. И тогда Гарри сказал:       — Мне нужно твое алиби. Вчера Блейза Забини нашли в Британском музее. Он мертв.