Тайны Британского музея

      Ее брак нужно было спасать. Так думала Гермиона, пока наблюдала за спящим на диване Роном.       Все было понятно и буднично. Она приходила домой, когда заботливо оставленный ужин совсем заветривался, становился таким, что невозможно жевать. Рон считал, что чары стазиса портят вкус блюд, и Гермиона взмахивала палочкой, смотрела, как запеченное мясо и уже не свежие овощи превращаются в крошку.       Она заворачивала их в салфетку и отправляла в ведро — чтобы супруг, ненароком заглянувший в мусорку, не обиделся еще больше. Через какое-то время Гермиона решилась нарушить тишину — она выспалась, спустя за долгие месяцы чувствовала легкость внутри себя, пока собиралась на работу.       — Спасибо за ужин, Рон, — улыбнулась она, поправляя прическу.        — Понравилась индейка? Это новый рецепт.       — Да, очень вкусно, — кивнула Гермиона.       — Вообще-то, вчера я приготовил говядину, — Рон пожал плечами, в его глазах был укор.       Одним вечером они сходили в ресторан в маггловском районе Лондона. Гермиона задержалась в Министерстве, опоздала на сорок минут и подлетела к столику, когда Рон складывал из салфетки оригами и метал на нее осуждающие взгляды.        Иллюзия выбора, торжественный обряд, который они проводили раз в месяц. Рон просмотрел меню полностью, так, будто видел его впервые, и заказал то же, что и всегда — ягненка с чечевицей и два бокала белого сухого вина. Гермиона отложила папку в сторону — пить алкоголь не хотелось, на следующий день ей нужно было неприлично рано вставать, поэтому она остановилась на кока-коле в стеклянной бутылке. Рон хмурился и замечал, что такое количество холестерина вредно для организма.       — Сказал человек, который раньше съедал за ужин две курицы гриль, — усмехнулась Гермиона, откладывая приборы в сторону и поддевая свою холестериновую картошку пальцами.       Им было не о чем говорить, и они начали вспоминать школу — удалось рассмеяться, когда речь зашла о вечно сальной прическе Снейпа или старой мантии Филча, которую он носил десятилетиями. Рон болтал о квиддиче, Гермиона пересказывала ход матча, который видела в Хогвартсе, и он улыбался: «Джеймс — копия Гарри, Малфой случайно поймал снитч».        Зачем-то Рон вспомнил, как сама Гермиона зарядила в нос Драко на третьем курсе, и попросил дать Рози пару уроков — в его голосе было веселье, он шутил, смеялся, а Гермиона совсем поникла. Мысли, которые она отгоняла от себя все это время, наконец пролезли в ее голову. Вспоминать о Драко Малфое не было хорошей идеей.        Она видела его везде. Ей казалось, что она сходит с ума.        Пару раз в коридорах Гермиона замечала силуэт высокого волшебника со светлыми волосами и, ведомая каким-то внутренним порывом, ускоряла шаг — а затем тщательно скрывала разочарование, когда незнакомец оборачивался. Это был не Малфой.        Она слышала его парфюм. Холодный рассудок и обыкновенно чистые мысли затуманивались дымом сигарет — мало кто курил в Министерстве, это было запрещено по правилам, но раз за разом Гермиона ловила себя на том, что чувствует запах жженых яблок в тех кабинетах, где его не могло быть.       Гермиона не любила врать себе, поэтому не пыталась отрицать — между ними что-то происходило. Что-то, постоянно возвращавшее ее в темные министерские коридоры, в пустые музейные анфилады, в те моменты, когда ее руки ложились на его плечи. Гермиона искала себе оправдание. Искала и находила — в такие дни она чувствовала себя особенно жалкой.        Нравилось ли ей, до отвращения правильной чиновнице, чувствовать интерес к себе, как к женщине? Надо признать, нравилось. Надо признать, жизнь Гермионы была скучна в своей идеальности — и все эти опасности, запреты и загадки распаляли в ней азарт. Ей не хотелось подбирать другое слово.       Гермиона смотрела на Рона, жующего мясо, и на мгновение представляла, как все же соглашается на ужин с Драко, как они сидят, играют в пинг-понг ехидными репликами.       Мысли уносили Гермиону подальше от свидания с супругом, и Рон брал ее за руку, скользил к запястью, тянул на себя.        — Ты знаешь, почему тебя не любят? — как-то спросила Каталина Кейн, это было за пару месяцев до ее вступления в должность. — У тебя все слишком хорошо. Это злит.        — О чем ты?       — Обычно женщины у власти — это одинокие ягоды, перезревшие на солнце. Как старый крыжовник. Бесполезный, никому не нужный. Гораздо проще списать требования, принципы и мотивацию начальницы на ее неудачи в личной жизни. Но мистер Уизли — чудесная пара для тебя, вы так гармоничны, у вас прекрасная дочь.       — Это единогласное мнение Визенгамота, я надеюсь? — усмехалась Гермиона, делая глоток эспрессо.       — Нет, всего лишь мое, — пожимала плечами Каталина. — Магглорожденная ведьма, которая много лет находится в браке с чистокровным волшебником, это не просто твое семейное положение. Это уже политический статус, Гермиона. И я уверяю, Визенгамот будет им доволен.       — Идеальный политик-мужчина должен быть холост, как Кингсли, — говорила она. — А идеальная женщина у власти должна быть глубоко замужем? Так ты считаешь?       — Понимаешь, верность, и я сейчас даже не о браке говорю, любая верность — это признак ума. Этика и интеллект всегда идут вровень, — рассуждала Каталина.  — Женщина с проблемами в личной жизни становится слабой. Ее намного легче сломать, это неизбежно. Но за тебя я спокойна.       Чета Уизли была идеальной парой с долгой и красивой историей. Следуя советам Каталины, фасад этого политического статуса Гермиона хранила и тщательно оберегала от возможных сплетен.       Но причин для пересудов у министерских дам прибавилось — все только и говорили, что о ее инициативах против Британского музея, против покойного Блейза Забини, почему-то решили, что они с Пэнси были первыми красавицами своих факультетов и соперничали всю школу.        Было бы смешно, если бы не было так печально. В понедельник Гермиона, взвинченная от жуткого начала недели, наорала на Элизабет, которая принесла утреннюю почту и хотела посоветоваться насчет работы своего отдела.        Расследование убийства в Британском музее затянулось, Аврорат не располагал ни доказательствами, ни убедительными версиями. На первых страницах «Пророка» вышла длинная статья о подковерных играх заместителя Министра магии Гермионы Грейнджер. Очевидный заказ, очевидно подготовленный Дафной.        Пресса моментально подхватила идею о вражде Гермионы с Блейзом Забини. Ее фактически обвиняли в убийстве, доводы были настолько несущественными, что не могли даже оскорбить репутацию, но в опасливых, задумчивых, иногда открыто торжествующих взглядах коллег она видела удручающий факт — Дафне верили.       Заметив напряженный вид Кингсли после совещания, Гермиона сказала: «Ты знаешь, что к убийству Забини я не имею никакого отношения».        И, дождавшись кивка, продолжила: «Но если я стану тонуть — из-за этого или из-за чего другого, я утащу с собой и тебя. При всем бесконечном уважении». Кингсли опустил глаза и не сказал ничего.       Позже она встретила за обедом Гарри.       — Гермиона, на меня давят, — устало сказал он, наложил заглушающие чары на пространство вокруг столика. — Тебя требуют перевести в разряд подозреваемых. Я не знаю, что делать.       Гермиона поперхнулась кофе.       — Что? Ты сам слышишь, о чем говоришь?       — Я знаю, правда, я все понимаю, — в глазах Гарри было сожаление. — Поэтому я здесь. Мне нужны идеи. Кингсли в бешенстве, против тебя ополчились элиты. Я ведь говорил, что все закончится именно так. Почему ты не можешь сказать, где была в тот вечер?       — Я уже говорила, что была в Министерстве.       — Но никто, — с нажимом возразил Гарри, — никто не может это подтвердить.       Гермиона откинулась на спинку кресла — она понимала, что Кингсли торопил Аврорат, пытался сгладить углы, искал крайних, но не хотела признавать, что дело приобретало настолько серьезный оборот.        — Значит, идеи? — она задумчиво постучала пальцами по столу.       — Если быть точнее, отвлекающий маневр. Я думаю, мы должны найти другого подозреваемого, в идеале — его арестовать, и тогда общественность наконец переключится с твоей персоны.       — Гарри, ты забываешься. Это не моя прерогатива. Кто из нас главный аврор?       — Если бы главным аврором был не я, а любой другой человек, ты бы уже сидела за решеткой, — это было жестко, но это, вероятно, было правдой. — Я не могу понять, зачем ты полезла в дело с кинжалом, почему ты не рассказываешь об этом. Гермиона, я хочу помочь тебе.       — Тогда арестуй Малфоя.       Гарри только потупил взгляд.       — Малфоя?       — А почему нет? Все очевидно, — спокойно ответила Гермиона. — Малфой и Забини много лет продают экспонаты Британского музея на черных рынках. Сейчас они не поделили выручку, в порыве злости Драко зарезал Блейза. Шекспировский конец дружбы.       Гермиона улыбнулась — это была улыбка Джокера. Но Гарри совсем не разделял ее веселья.       — Мерлин, Гермиона, все скорее поверят в то, что ты — дочь Воландеморта, я не знаю, наследница Слизерина, что в тебе заключен его потерянный крестраж. Что угодно, но не это.       — Я в курсе, — ее голос сорвался в нервной вибрации. — Но было бы забавно.       Гарри потер глаза, отлевитировал посуду в сторону министерской кухни.        Спустя пару дней у нее устроили обыск.        Гарри предупредил об этом за час до того, как авроры бесцеремонно переступили порог кабинета, начали рыться в шкафах, разбросали на полу бумаги. Гермиона, властно сидящая в кресле, чувствовала себя оскорбленной. Униженной. Было невыносимо — только сейчас она начала осознавать масштаб проблемы, с которой столкнулась.        — Миссис Грейнджер-Уизли, что это? — аврор поддел волшебной палочкой золотую цепочку, сверкнувшую слабым малиновым блеском.       — Проблемы со зрением? Это браслет, — раздраженно прошипела Гермиона. Ее собеседник, осведомленный о дружбе заместителя Министра и своего прямого начальника, виновато отвернулся, проверил украшение и пожал плечами.        — Прошу прощения, я должен был спросить.       — Акцио браслет, — Гермиона со злостью призвала аксессуар. Золото, гранаты, рубеллиты — подарок от Рона в чисто гриффиндорской расцветке, который он подарил ей на день рождения.        Она молча покрутила браслет в руках, боковым зрением заметила, как авроры коршунами кружили у Омута памяти.       — Не смейте трогать склянки, — в ее голосе звенела сталь. — Это частная собственность, у вас нет полномочий для того, чтобы изучать мои воспоминания.       Авроры послушно прошли к книжному стеллажу, а Гермиона все еще смотрела на браслет. Он категорически не сочетался с ее любимыми платиновыми кольцами, с ее миниатюрными серьгами, это был символ неуместных обстоятельств и неуместных проблем.        Гермиона застегнула украшение на левой руке — как вечное напоминание о своем долге, своем браке, своей репутации. Все из этого теперь так неудачно летело в бездну. И даже размер был неподходящим — цепочка неприятно сдавила запястье, кольнула кожу, и Гермиона посмотрела на гранатовый браслет с фальшивой улыбкой.       Спустя еще пару дней к ней пришла идея. Совершенное понимание. Идеальный план, который означал сделку с ее же совестью.       — Гарри, я все придумала, — сказала Гермиона, едва закрыв дверь в кабинет главного аврора. — Ты можешь арестовать Жан-Поля Рене. Сегодня.       — Твоего французского старика?        — У него давние счеты с Забини. Он мечтал стать директором Британского музея, но Блейз его уволил. Рене вернулся из Франции и согласился исследовать кинжал, потому что надеялся, что когда-нибудь займет его место.       — Это отличный мотив, — согласился Гарри, смотря на нее через весь кабинет. Он достал пачку сигарет из выдвижного ящика. — Но ты уверена?       — Имеешь в виду, смогу ли я спокойно спать после его ареста? Не бери в голову, — отмахнулась Гермиона. — Дальше начнутся обыски в моем доме, я не допущу этого. Ты арестуешь Рене, я продолжу поиски одного экспоната, уверена, он приведет к ответам. Кингсли в курсе. Обеспечь Жан-Полю пятизвездочную камеру, трехразовое питание, почту, книги и все такое. Все, что он попросит.       Гермиона вылетела из кабинета, не позволив себе заметить разочарование в глазах лучшего друга. Это было отвратительно. Она не просто предавала Жан-Поля, человека, который так бескорыстно ей помогал. Она предавала себя. Впрочем, уже не в первый раз.       Рене заключили под стражу в тот же день — по словам Гарри, он совсем не удивился, подставил морщинистые руки под волшебные наручники. А потом без тени обиды или сарказма просил передать ma chérie Гермионе лучшие пожелания, выразил надежду, что у нее все получится в непростом деле. Это было еще хуже. Лучше бы старик возненавидел ее, проклял и в сердцах отправил на смертельный поцелуй к дементорам.        Но он принял свою участь — и Гермиона решила, что эта жертва хотя бы не должна быть напрасной. Ей необходимо во что бы то ни стало ускорить поиски камней, помочь Аврорату с доказательной базой и сократить срок пребывания Рене в камере.       Позже эти мысли привели Гермиону в кабинет Кингсли. Министр ждал. Она шла по длинным коридорам, не останавливаясь рядом с окликающими ее главами отделов — даже удивительно, как мгновенно они переобулись, как делали вид, что никогда не сомневались в невиновности Гермионы.        — Грейнджер.        Только один человек мог называть ее так. Джины не было на рабочем месте, в приемной Министра курил Малфой — нарушение любых правил. Она закрыла дверь, быстро осмотрелась, пока он сделал несколько резких шагов вперед.        Мозг Гермионы вопил, что Малфой наверняка был замешан во всей кампании, развернутой против нее в прессе. Он был опасен, он врал ей, ему не следовало доверять. Гермиона прислушалась к себе — ни капли удивления, ни одного укола неприязни, она давно не чувствовала этого цепкого, волнующего взгляда.       — Вернулся в Министерство на полставки?       — Боюсь, в этом случае нам придется видеться слишком часто, — между ними было расстояние, которое укладывалось в рамки приличия, но Гермиону обнимало облако дыма. — И тогда ты не сможешь удержаться.       — Сможешь ты?       — Умею держать себя в руках, — Малфой красноречиво опустил ладони в карманы брюк.       — Правда? — она сложила руки на груди. — Что-то я не заметила тогда, в Домрами.       — Грейнджер, тебе сколько лет? Пятнадцать? — усмехнулся Малфой, и ей стало не по себе. — Ты видишь вторые смыслы там, где их нет. Не преувеличивай свою значимость. В Домреми не произошло ничего необычного.       Гермионе захотелось аппарировать прямо из приемной — но она быстро вернула себе деловой настрой.       — Ты пришел к Министру. Зачем?       — Кингсли волнуют поиски лунных камней. Он думает, что я нарушаю условия и не помогаю тебе.       — Он прав, — согласилась Гермиона. — Но я объясню, что не нуждаюсь в твоей помощи.        — Серьезно?       — А ты не понимаешь? Ставки увеличились, Малфой. Я хочу отстранить вас от музея и власти. Хочу защитить себя от обвинений и сделать сенсацию. И не говори, что после этого собираешься мне помогать.       — И все же, мой следующий шаг — Лазурный берег Франции. Ты едешь? Я активирую твой порт-ключ?       Гермиона нахмурилась — прибрежная территория соседней страны никак не была связана с Жанной д’Арк.       — Лазурный берег? Что там?       — Ничего, — он подошел ближе и склонился к ее уху. Еще немного, и Гермиону начнет лихорадить от этого запаха сигарет, как от хронического заболевания. — Я хочу посмотреть на тебя в купальнике.       Малфой сделал шаг назад, чтобы оценить реакцию, но от Гермионы золотым снитчем ускользнули все умные мысли — его искрящиеся глаза намертво прикрепили к себе ее взгляд.        Что вообще было в его голове? Что за идиотские манипуляции? И главное — почему они на нее действовали?       — Я уже говорила тебе, что продолжу поиски одна, — прозвучало кокетливо, и Гермиона возненавидела себя за это.       Малфой медленно затянулся.       — Узнал на днях, что ты одобрила арест Жан-Поля Рене. Даже спровоцировала его, — без тени осуждения. Малфой был удивлен, он был заинтригован. — Прекрасная работа. Я всегда думал, что ты просто без тормозов, а ты, оказывается, та еще сука. И ничем не лучше нас.        Это должно было ее обидеть? Что ж, совсем не обидело. Оскорбительные слова, томные интонации — она была в восторге. Один Мерлин знает, чем бы закончился этот диалог, если бы за спиной Драко не хлопнула дверь.       — О, Гермиона, ты уже тут, — Кингсли появился в проеме, приветливый вид стал серьезным, он хмуро посмотрел на двух волшебников, стоящих вплотную друг к другу. — Малфой, ты еще тут?       — Убеждаю миссис заместителя Министра не отказываться от выгодного сотрудничества.       — И правильно, — кивнул Кингсли, замечая, как его лучшая сотрудница отошла в сторону и будто замкнулась. — Как раз хотел сказать, что решил отправить Гермиону в отпуск.        Она моментально вспыхнула.        — Ты что, отстраняешь меня?       — Малфой, выйди уже отсюда, — Кингсли раздраженно махнул рукой, и Драко манерно откланялся.       Министр пригласил ее пройти в кабинет и скрылся за дверью. Малфой задержал на ней взгляд. За секунду до того, как разойтись окончательно, Гермиона услышала голос:       — Грейнджер, не пропадай. Я начну скучать.        Она закатила глаза и поспешила покинуть приемную. Уже в кабинете налила стакан воды из гостевого графина, считала утешительное, доброе расположение Кингсли.         — Гермиона, я не собираюсь отстранять тебя, успокойся, пожалуйста.        Ах, точно. Ее отпуск. В голове эхом звучал голос Малфоя, пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться к по-настоящему важным вопросам.       — Но тебе не стоит сейчас появляться в Министерстве и Лондоне. Уезжай. Дождись момента, пока все не уляжется. Арест Рене — выше всяких похвал, аплодирую стоя.       Гермиону кольнуло одобрение, исходившее от разных лагерей этих министерских игр. Малфой и Кингсли даже не удивились ее беспринципности, тому, что невиновный человек прозябал в одиночной камере.       — Я не буду сотрудничать с Малфоем, пойми меня правильно. Он ничего не знает. Он абсолютно бесполезен.       — Это он тебе сказал?        — Это решила я.       — Самонадеянно, — цокнул языком Кингсли. — Дай ему поиграть в сыщика, в чем проблема? Я шантажирую его, вру, диктую условия, обещаю освободить от дела по музейным кражам, и ты должна быть рядом, если он вдруг найдет камни, чтобы сразу же их изъять. Я уже устал повторять, что политика — это искусство прогноза.       Голосом, не терпящих возражений, Министр объяснил цели вынужденного отпуска — дать ей больше времени на расследование, уберечь от новой волны сплетен и недовольств. Он сказал, что не может убрать Дафну из Министерства, и Гермиона едва не зарычала в ответ — как же претила эта осторожность. Она знала, что сойдет с ума без работы — что ей делать в этом отпуске?        У нее до сих пор не было ни единой зацепки, она не хотела бездумно слоняться по Франции, не могла подключить к этому делу Гарри. Слишком высокий статус секретности. Громадное эго, которое не позволяет рассчитывать ни на кого, кроме себя. Если сама Гермиона не придумала разгадку, чем ей помогут остальные?       Когда она вышла из кабинета Кингсли, Малфоя не было. Внутри растекалось неудобное разочарование. Она обвела взглядом пустой коридор, прислонилась к стене. У нее, очевидно, были проблемы. И самая существенная из них — не подлог артефакта, не обвинения в варварском убийстве Блейза Забини, даже не отпуск, так напоминающий трусливую отставку. Совсем нет.        Главная проблема была в том, что она надеялась — Малфой, с его самодовольной насмешкой, терпким парфюмом и дымным запахом, будет ждать здесь.

***

      Межфакультетская дружба в Хогвартсе набирала обороты, но гриффиндорцы в гостиной Слизерина оставались нонсенсом. Для них исторически был закрыт путь в школьные подземелья — впрочем, ни один представитель львиного факультета не считался с порядками.       Розали Уизли, которую не смущали неодобрительные взгляды аристократов в зеленых галстуках, расположилась на длинном кожаном диване. Она закинула ноги на журнальный столик, задрала голову и прикрыла уши, чтобы не слышать адски громких воплей и дверного стука.        Каждый удар звучал прямо внутри ее головы. Она плохо представляла, как должны ощущаться мигрени, но острая боль в висках одолевала Рози с самого утра. Они опять прогуляли все уроки. Джеймс уже час тарабанил в спальню слизеринских старшекурсниц — благо, все ушли на занятия. Все, кроме одной.       — Тея! Галатея, мать твою, Забини! Мы не уйдем, пока ты не откроешь! — время от времени, в шаге от того, чтобы не выломать дверь окончательно, Джеймс решал воспользоваться великим искусством переговоров. Получалось плохо — ни раздраженные крики, ни вкрадчивые просьбы, ничего не заставляло Галатею выйти из комнаты.       — Она наложила заглушающее, — вздохнула Рози. Джеймс обессилено сполз по стене, но продолжал бить в дверь кулаком.       Тея вернулась из Лондона другим человеком. Они видели, что Галатея замыкалась в себе, ломалась, как упавшая на пол фарфоровая кукла. Джеймс, Скорпиус, Рози пытались говорить с ней, пытались отвлекать, пытались шутить — все было бессмысленно. Она молча сидела на уроках, молча ела в Большом зале, потом молча уходила в слизеринские подземелья и, в конце-концов, просто решила не покидать спальню.        — Вот же нахер, — тихо выругался Джеймс и поднялся с пола. Прислонившись спиной к деревянной поверхности, он начал стучать в дверь ногой. — Тея, ты там вообще жива?! Ну скажи хоть что-то!       Рози только закатила глаза. Разумеется, ответа не было — но Джеймс не сдавался.       — Перестань уже! — она повысила голос, чтобы хоть немного перекричать кузена. — Неужели непонятно, что она не выйдет?       — Тогда я буду ночевать тут! Под гребанной дверью! — еще громче заорал он.       — Зашибись, — выдохнула Рози. — Мы просто отвратительные друзья.        На журнальном столике, прямо под ее ботинками, лежали выпуски газет — никогда прежде ей не было так страшно открывать почту. Вокруг, что называется, сгущались тучи — каждое утро Рози боялась увидеть новость, что Гермиону Грейнджер-Уизли заключили под стражу.        Она не позволяла себе верить в то, что так продвигали журналисты — ее мать не могла, просто не могла убить Блейза Забини. Конечно, они не дружили, не общались, совсем не ладили — Гермиона не уважала родителей Теи и Скорпа, но опускаться до преступления? Зачем? Почему? Подвижный мозг Рози не находил ответа ни на один вопрос, а потому ей становилось все сложнее не сомневаться в невиновности мамы.        — Вы что тут устроили?! — Скорпиус пулей влетел в гостиную Слизерина. — Вас слышно уже у входа в подземелья!       Он неодобрительно покосился на Джеймса, который все еще тарабанил в дверь спальни, но его взгляд потеплел, когда наткнулся на Рози.       — Не смотри на меня так, — покачала головой она. — Я не знаю, как его угомонить.        — Тея еще там?        — Наверное, — выдохнула Рози. — Остается надеяться, что она не выпрыгнула в окно от этого шума.       Вскрикнув от ужаса, Джеймс начал еще сильнее бить в дверь.        — Салазар, ты совсем дебил? — закатил глаза Скорпиус. — Ладно, смотрите, я принес новые газеты.       Он опустился рядом, диван немного прогнулся под его весом, и Рози хмуро уставилась на пачку бумаги. Свежие выпуски «Пророка» лежали на ее вытянутых коленях.        Ей так не хотелось читать прессу. Так не хотелось узнавать факты, которые заставили бы еще больше усомниться в чести матери. Даже мимолетная мысль, что она может быть виновна в смерти Блейза Забини, ощущалась как укол — будто Рози предавала свою семью, позволяя себе думать об этом.       — Как прошел урок ЗоТИ? — промямлила она и перевела взгляд от газет к спокойному лицу Скорпиуса.       — Ничего необычного, писали тест, — равнодушно ответил он. — Но Люпин вас ищет. Он говорит, что у тебя и Джеймса слишком много пропусков, что еще немного — и ему придется обсудить этот вопрос с Макгонагалл.       — Договоримся, — отмахнулась Рози.       Она посмотрела на газеты — взгляд зацепился за имя «Гермиона», написанное большими буквами.       — Джеймс, заткнись уже, — раздраженно прошипела Рози. — Давайте посмотрим, что пишут.        На этих словах ее кузен отвлекся от объятий с дверью Галатеи — топнув ногой, выругавшись, он прошел к дивану и сел рядом.       — Черт с ним. Читай вслух.       — Итак, — выдохнула Рози, с опаской разворачивая широкие поля «Ежедневного пророка». — «Заслуженный отпуск или вынужденная отставка? Наш источник в Министерстве сообщил, что заместитель Министра Гермиона Грейнджер-Уизли покинула Лондон. Можно ли считать это бегством от правосудия?».       Между ними повисло молчание.        — Ну и бред, — заключил Джеймс. — Когда они уже отстанут от нее?       Рози чувствовала, как со всех сторон ее обнимает паника. Она не писала маме, не знала, что происходит в Лондоне, не понимала, кому и чему стоит верить.        Единственным, кто не сомневался в невиновности Гермионы, был Джеймс. Он не вслушивался в заголовки и считал, что его любимая тетя не может быть замешана в преступлениях. Но в том, как смотрел Скорпиус, в том, как молчала Галатея, в том, как шептались сокурсники, Рози видела — большинство людей верили «Пророку». Очевидно, их дружба с Тей никогда не будет прежней.       — Открой вторую страницу, — сказал Скорпиус. Потребовалось время, чтобы прийти в себя и сфокусировать взгляд. Рози нахмурилась, когда увидела фотографию незнакомого ей старика.       — Хм… «Новый подозреваемый в убийстве Блейза Забини. Аврорат арестовал Жан-Поля Рене», — прочитала она. — Годрик, а это вообще кто?       Джеймс непонимающе пожал плечами. Глаза Рози метнулись обратно к тексту — она ощутила ликование, что этот человек, заключенный под стражу, никак не был связан с ее семьей.       — «Жан-Поль Рене родился во Франции, начал карьеру в маггловском дворцово-парковом ансамбле, музее мирового значения — Версале», — Рози торопливо читала мелкие строки. — «Позже он присоединился к команде Бернарда Забини, предыдущего директора Британского музея, отца покойного Блейза Забини».        — И это все? — нетерпеливо спросил Джеймс, когда она замолчала.       — Тут какая-то длинная биография, погоди… — задумчиво ответила Рози, скользя глазами по тексту. — «Жан-Поль Рене, как рассказал достоверный источник в Министерстве Магии, в последнее время работал над изучением кинжала Жанны д’Арк. Артефакт, этим летом найденный Блейзом Забини на севере Франции, интересовал Гермиону Грейнджер-Уизли. По информации достоверного источника, она лично вызвала господина Рене из Франции. Ее главная цель — проверить подлинность экспоната и опорочить честь покойного Блейза Забини»… — Рози перевела дух, отбросила газету в сторону. — Да блин! Это просто невозможно! Почему все так или иначе сводится к моей матери?!       Она затылком ощущала на себе сочувствующий взгляд. Скорпиус, как и остальные, сомневался в невиновности ее мамы, понимал, что у нее наверняка были мотивы, хотя никогда не говорил об этом прямо.       — Что за кинжал-то? — переспросил Джеймс.       — Кинжал Жанны д’Арк… я читала об этом, кажется, в «Придире», — Рози подорвалась с дивана, обогнула журнальный столик и начала копошиться в груде газет. — Где же это… черт возьми… а, вот!        Она победно вскинула перед собой листы смятой бумаги, зашагала из стороны в сторону по слизеринской гостиной.       — «Находка кинжала Жанны д’Арк стала самым значимым достижением команды Музея Магической Британии за последние десятилетия…», — Рози сосредоточенно вчитывалась в текст, лица Джеймса и Скорпиуса вытянулись. — «Клинок, по предположениям экспертов, создан воительницей, закален в пламени дракона, украшен сапфирами, изумрудами и лунными камнями»… и это что, все?! Да здесь же ничего нет!       Рози зарычала от злости, откинула от себя газету и обессилено рухнула на диван. В голове не мелькало ни одной стоящей мысли.       — Лунными камнями? — обычно молчаливый Скорпиус нахмурился.       — Ты знаешь об этом?       — В музее, на похоронах дяди Блейза, — начал он, и две пары глаз, полных надежды и интереса, устремились в его сторону. — В общем, мы увидели моего отца и твою маму, Рози. Они обсуждали убийство дяди Блейза и точно говорили про лунные камни.        — И ты молчал?!       — Мы даже ничего не поняли, — объяснил Скорпиус.        — То есть… твой отец и моя мать? — в голосе Рози было сомнение. — Спокойно говорили? Не хотели прибить друг друга?       — Да, мы тоже удивились, — вздохнул Скорпиус. — Но они выглядели как люди, которые… не знаю, скрывают что-то. Будто есть секрет, который их объединяет. Они обсуждали, что будут искать камни вместе.       — И зачем им лунные камни? — в пустоту спросил Джеймс.       — Понятия не имею.       — Так, это вдвойне бред, — продолжил Джеймс. — Камни и так были в кинжале, который нашел отец Галатеи.       — Значит, те камни были подделкой, — заключил Скорпиус. — Ну, понятно. Папаша хочет найти подлинные образцы для компании, для дебильного бизнеса, — он поморщился. — А у мамы Рози есть свой интерес. Наверняка это связано с тем, чтобы она подтвердила свою невиновность. Получается, они соперничают и сотрудничают одновременно.        — Но тогда, если Гермиона найдет камни, то будет плохо мистеру Малфою, а если мистер Малфой опередит ее, будет плохо Гермионе, — отозвался Джеймс. — Мда. Ситуация.       — Если мама Рози действительно замешана в преступлении, то точно не меньше, чем мой отец, — сказал Скорпиус. — Одно радует, у папаши проблемы. Может, забудет наконец о моем существовании, о помолвке.       Скорпиус понял, что сболтнул лишнее, Джеймс многозначительно хмыкнул, а в голове Рози уже крутились шестеренки. Вот так случайно, просто читая газеты, они наконец нащупали первую зацепку.       — Так, все ясно. С меня хватит, — она вскочила с дивана.        — Ты куда? — непонимающе посмотрел Скорпиус.       — В библиотеку, конечно, — Рози начала быстро складывать газеты. — Нужно почитать про эти лунные камни. Что это? Где их искать? Почему они такие ценные?       Когда Рози, даже не оборачиваясь на друзей, выбежала из гостиной Слизерина, Скорпиус последовал за ней. Джеймс, кинув последний взгляд на дверь в спальню слизеринок, тоже поплелся к выходу.        Его совсем не волновали интриги в мире политики и искусства, он знал, что Гермиона, его умнейшая тетя, выпутается из шквала обвинений. Ему, разумеется, было все равно на лунные камни. Джеймс надеялся, что они найдут хоть каплю информации, которая вернет им прежнюю Галатею.

***

      Рон Уизли был счастлив. Он не читал газеты, не интересовался министерской повесткой — мир сужался до квиддичных новостей и домашних забот. Его все устраивало. Все, кроме вечно работающей жены.        О том, что стремительно летящая вверх карьера Гермионы натолкнулась на турбулентность, Рон узнал от Гарри.       Друг поправлял очки, пересказывая ему историю убийства, и не верил, что можно жить в волшебной Англии, быть мужем заместителя Министра магии и ничего об этом не знать.       — Рон, тебе лучше пересмотреть подход к семейным отношениям, — вздыхал Гарри. — Гермионе нужно внимание, вы не можете не говорить о работе, если она занимает девяносто пять процентов ее жизни.        — Почему нет? — хмурился он. — Я хочу, чтобы дома она переключалась. Была не министерским винтиком, а просто… женщиной.       — Она же не ваш маггловский телевизор, Рон. Она не умеет переключаться, у нее другой характер, — мудро замечал Гарри. — Понимаешь, если ты не хочешь… смотреть вечерние новости, то всегда найдется тот, кто не будет отлипать от экрана.       — О чем ты, Гарри? — Рон смеялся и едва не крутил пальцем у виска. — Необязательно смотреть новости, если и так знаешь все передачи наизусть.       Когда вечером Гермиона, уставшая, выпотрошенная сложным днем, раньше обычного показалась на пороге дома, Рон возился на кухне. Соус для пасты, которой он решил побаловать себя, ну и супругу, подгорал на сковороде, рядом закипал чайник.       — Кингсли отправил меня в отставку, — выдохнула Гермиона, и до него не сразу дошел смысл этих слов.       — Что?        — Ну, формально, в бессрочный отпуск, — пояснила Гермиона. Она положила руки на столешницу, сделала круговые движения шеей, вжала плечи в спину. У нее опять затекли все мышцы.       — Отпуск? — моментально расцвел Рон. — Так это же просто замечательно! Гермиона, вот это новость!       — Замечательно? — ее хватило только на то, чтобы повторить это слово, и Рон потускнел, устремил на нее виноватый взгляд.       — Конечно, я же постоянно говорю, что тебе нужен отдых. Ты все лето провела в этом своем Министерстве, — он обогнул кухонный островок, мягко коснулся ее предплечья. — Я узнаю, можно ли вернуть бронь. Помнишь, тот отель в Сен-Тропе? Он просто роскошный, бассейн, танцы по вечерам. Тебе нужно отвлечься.       Гермиона посмотрела в его глаза, и он заключил ее в нежные объятия, начал целовать щеку, скользнул к губам. Она машинально ответила на поцелуй — в этом ощущалась глубина дружбы, того светлого чувства, которое они пронесли из детства во взрослую жизнь. Когда Рон отстранился, Гермиона вновь прислушалась к себе — ей было абсолютно никак. Как будто из нее выкачали всю энергию, все, что могло бы отвечать за ответную нежность, желание, влечение.        Наверное, это считалось нормальным — они были вместе всю сознательную жизнь, даже в маггловском мире их брак уже бы отметил совершеннолетие. Бирюзовая свадьба звучала как красивый, надежный эпитет, проверенный временем.       — Гермиона, твоя работа… — начал Рон, заставляя ее вернуть усталый взгляд. — Нет, не думай, я не буду говорить, что тебе нужно бросить Министерство и послать Кингсли ко всем чертям, хотя очень хочу, чтобы так и произошло однажды. Просто скажи… я могу помочь?       Это было что-то новенькое. Гермиона всегда чувствовала, что Рон рядом, что он готов поддержать, посочувствовать, но их вполне гласное правило — мы не говорим о работе дома — казалось той буквой закона, которую необходимо соблюдать.       — Не переживай, Рон. Все нормально.       И если бы ее супруг был внимательнее, если бы не старался скрыть рвущуюся наружу радость, предвкушение совместных выходных, он бы различил в ее интонации пренебрежение, звучавшее как «ты все равно не сможешь помочь» или — что хуже — «мне не нужна твоя помощь».       Вместе с щелчком вскипевшего чайника Гермиона вышла из кухни, соус для пасты оказался передержанным — Рон не уследил за свернувшимися сливками. И пока Гермиона думала, что делать дальше, пока она отгоняла ироничные мысли о том, что Малфой в шутку предложил ей поехать на Лазурный берег Франции, Рон Уизли был счастлив — в графике жены появился отпуск! И уже на следующий день они отправились в Сен-Тропе.       В чем-то Рон оказался прав — отель, расположенный в маггловской части побережья, был неплохим.       Гермиону, в принципе не умевшую отдыхать, охватила тревога. Она никуда не бежала, ни за чем не гналась, в ее расписании не было дел и встреч. Вместо широкого кресла заместителя Министра — мягкий лежак у бассейна с подогревом, вместо беглых обедов на работе — all inclusive столы, ломящиеся от еды, на которую с завистью смотрел Рон. Гермиона не выдержала спустя два дня.       Она попросила Элизабет дублировать документы, приходящие на ее имя, отправлять британскую почту, а еще написала длинный список книг, которые не смогла бы унести ни одна сова. Конечно, история средневековой Франции, карты местности, исследования ювелирных магических артефактов были не той литературой, которую читали в отпуске, но Элизабет выполнила все поручения.        Гермиону уничтожал ее мозг. Она говорила себе, что это было хорошее решение — ей действительно не следовало появляться в Лондоне, и здесь, на юге Франции, она могла в любой момент сорваться в нужный район, который приблизил бы ее к лунным камням.        Еще Гермиона спасала свой брак. Они гуляли по побережью — для октября погода была аномально прекрасной, воздух пах свежестью и солью, она наслаждалась средиземноморскими пейзажами, пока Рон нырял в холодную воду и прикасался к ней мокрыми руками. Ее кожа покрывалась мурашками, волосы, которые она давно выпрямила чарами, завивались от повышенной влажности.        Они ужинали в ресторане — наконец Гермиона не чувствовала неловкости, что ее муж берет на себя все домашние обязанности. Она понимала любые укоры в свою сторону — Рон вырос в парадигме, когда женщина бегает по дому, суетится, пританцовывает, в духовке у нее пирог, а на плите — курица. Вот только это была совсем не ее история.       — Что будете пить? — спрашивал официант, записывая заказ в блокнот.        — Круг блан-де-нуар, пожалуйста, — отвечала Гермиона.       — 350 евро? — Рон удивлялся, заглядывая в винную карту, и возвращал веселый взгляд официанту. — Спасибо, конечно, но мы давно в браке.       Официант усмехался — это была хорошая шутка, алкоголь такой ценовой политики позволяли себе кавалеры, только ухаживающие за дамами, думающие, как бы произвести впечатление на первом свидании.        — Я заплачу, — натянуто отмахивалась Гермиона, но Рон обрывал ее и тянулся к кошельку.       — Сколько лет вы женаты? — из любопытства спрашивал официант, забирая меню со стола.       — Миллион.       Пару раз они технично переспали в номере. У Гермионы всегда была нервная работа, большая занятость, секс был хорошим способом, чтобы снять стресс.        В этот раз она даже не успела понять, как все закончилось. Глубокие поцелуи, руки на ее талии — она издала несколько стонов, и Рон опустился на нее, придавив весом.       — Я люблю тебя, — горячо прошептал в шею.        — И я тебя, — не задумываясь, ответила она.       Гермиона стояла в душе, отельный гель плохо пенился, и она резко проводила ладонями по плечам, груди, бедрам, мыльный цветочный запах впитывался в кожу. С каждым брызгом теплой воды, с каждым ударом о кафель она фиксировала расплескавшиеся мысли.        Гермиона плохо помнила момент, который пустил ее жизнь под откос. Конечно, между ними не было глубоких разговоров, не было шумных ссор и жарких примирений, из мужа и жены они превратились в практически бесполых родственников и добрых соседей. Ее ничего не смущало — необязательно ощущать себя желанной женщиной в постели, когда становишься властным чиновником в Министерстве, так думала Гермиона.        Проблемы в личной жизни отвлекают, делают слабее — ее мозг не позволял такой роскоши. Он вычеркивал все, что могло сбить концентрацию на великих карьерных планах. Поразительно, что потребовалась отставка, отпуск, чтобы осознать эту драму — они настолько отдалились друг от друга, что отсутствие близости и общих тем воспринималось как что-то естественное, хотя никогда не было нормальным.       Позже Гермиона сидела на террасе, листала магическую карту Франции — завтра Рон возвращался в Лондон, и она оставалась предоставленной самой себе.        В заметках на ее телефоне — разбитом после Домреми, но починенном в обычном маггловском магазине — был план поисков. В Британии не происходило ничего — арест Жан-Поля успокоил многих.       Гермиона чувствовала себя спокойнее — Рон поднялся в номер, чтобы принять душ перед ужином, она завернулась в плед, который выдавали всем гостям ресторана, и пила коктейль. Это было приятное, ценное время ее одиночества.        — Секс на пляже? — запотевший стакан взлетел над столом, порывом ветра Гермиона обернулась. Ненавистный ей волшебник, лжец и соперник заглянул в открытую барную карту. Она округлила глаза. — Грейнджер, я знал, что в тебе тысяча тайных желаний. Магглы сказали бы, что здесь все по… какая фамилия у того психопата? Фрейд?       — Психоаналитика, — поправила на уровне рефлексов. — Что ты тут делаешь?       Малфой стоял, закрывая собой входную дверь в ресторан, другие столы, сужая пространство до самого себя. Он выглядел невозмутимо, с присущей ему небрежной элегантностью. На нем была рубашка, солнечные очки скрывали насмешку во взгляде, но Гермиона видела, как его брови поползли вверх.       — Зачем ты приехал?       — Это очевидно. За тобой.       Нет, это не было очевидно.       Она была в шоке.       — Как ты узнал, в каком отеле я нахожусь? — спросила Гермиона, пока он опустошил стакан с ее коктейлем до дна. — Малфой? Сен-Тропе? Что тебе нужно?       — Секс на пляже, — он опустил стакан на стол и щелкнул пальцами проходящему мимо человеку в фартуке. — Официант, повторите коктейль.        Когда тот кивнул, с любопытством глядя на Гермиону и вспоминая, что она была замужем миллион лет, Малфой достал из портмоне пару купюр и положил на стол. Она прищурилась. Нет, они не будут говорить, только не здесь, не тогда, когда в любой момент сюда мог спуститься ее супруг. Рон придет в ярость, если увидит Малфоя.       — Пришлось надавить на твою помощницу, — продолжил он. — Неплохая девочка, переманю ее на свою сторону, когда ты вырастишь из нее что-то. Грейнджер, почему ты не в купальнике?       Это была последняя капля. Гермиона встала, отпихнув от себя стул, но Малфой перехватил ее руку и потащил к выходу. Казалось, что запястье, оковами стянутое гранатовым браслетом, уменьшилось вдвое. Они вышли из ресторана, Малфой завел ее за черный вход для персонала.        — Как я должна на это реагировать?       Вопрос внутри ее головы прозвучал вслух, и Малфой стянул очки, теперь она могла рассмотреть его лицо.       — Грейнджер, я ищу тебя по всему Лондону, пока ты нежишься на солнышке с мужем?       — У меня отпуск, забыл? — выдохнула Гермиона с насмешкой, и внутри уже поднимался жар, не имевший отношения к солнечной погоде на юге Франции.       — Я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Я думал, что ты будешь искать камни без плана, но ты решила поехать в отпуск? Серьезно, отпуск?       С каждым словом, с каждым вопросом Гермиона видела, как Малфой выходит из себя. Это было непривычно — он всегда выглядел как самый безучастный человек на свете.        — Откуда столько беспокойства? — поморщилась она. Традиция их разговоров — задавать вопросы и не получать ответов. — Оставь меня в покое. Я не собираюсь мешать тебе, делай, что хочешь. И не мешай мне.        Неприятно усмехнувшись, кончиками пальцев Малфой поддел золотую цепочку на ее запястье, ухватил за руку и потянул на себя. Зубцы гранатов и рубеллитов впились в кожу.       — Грейнджер, ты попадешь в аварию, тебя убьют, ты мешаешь не мне, а людям, которые слишком серьезны для того, чтобы называть имена. Когда твой труп найдут в полях Лотарингии, я буду крайним.       — Я в состоянии позаботиться о себе сама.       — А я не в состоянии сесть в Азкабан только потому, что Кингсли решит, что я не помогал тебе. Что я подставил тебя. Если он хочет, чтобы мы работали вместе, мы будем работать вместе.       Только сейчас Малфой всмотрелся в гранатовый браслет — в его взгляде было презрение. Она носила эту цепочку, не снимая. Рон сиял, замечая малиновый блеск на ее руке — наконец он смог угодить жене, наконец ей нравился его подарок.        — Что это? — поморщился Малфой, провернув браслет вокруг запястья. — Неужели Уизли постарался?        — На мой день рождения.       Он недобро рассмеялся.       — Великолепно.       — Рон старался, мы не будем это обсуждать, — Гермиона вырвала руку, вернула браслет на место и потерла кожу, покрывшуюся мелкими красными точками.        Малфой перевел взгляд на ее лицо — оценивающе посмотрел на миниатюрные серьги. Гермиона зачем-то пояснила:       — Я не люблю украшения. Они мне не идут.       — Тебе просто не дарили стоящих украшений, — заметил Малфой без иронии.       Ей нужно было смотреть на него пару секунд, чтобы сдаться:       — Завтра я еду в Руан. Ты можешь…       Он сразу оборвал ее.       — Руан — это бессмысленно, ты просто потеряешь время, — со знанием дела сказал Малфой. — Ты нужна мне на одном приеме, и да, это связано с кинжалом и камнями. Мы должны аппарировать сейчас, порт-ключ активирован. Он у тебя?       Конечно, гребень был у нее. Гермиона носила его в сумке, будто готовая к тому, что Малфой появится перед ней именно так — стихийно и неожиданно.       — Грейнджер.        — Что еще?       — Ты сама хотела этого. Пусть ненадолго, но мы в одной лодке.        — Сейчас в этой лодке пробоина и она идет на шторм, — выдохнула Гермиона.        Она осторожно посмотрела за стену — Рон уже сидел за столом, непонимающе оглядываясь в поисках жены. Гермиону охватила тоска, ее кольнула совесть — она ведь могла просто послать Малфоя, могла остаться с Роном и оказаться в любой точке Франции завтра. Могла. Но не хотела.       Гермиона сделала пару шагов вперед, но Малфой вновь перехватил ее руку.        — Грейнджер?       — Отпусти меня, — голосом, в котором сквозила твердость принятого решения. — И жди здесь.       Он прислонил дужку солнечных очков к губам, изучающе всматриваясь в ее лицо.       — Малфой, я вернусь к тебе.       Гермиона, еще раз коснувшись запястья с цепочкой, пошла к Рону. Драко видел, как недолго они говорили, как хмурился ее супруг, как он задавал вопросы, а она в извинительном жесте проводила по его щеке губами и незаметно забирала сумку со стула.       Когда Гермиона вернулась, в ее руках поблескивал винтажный гребень. Что вообще она делала? Гермиона встала перед Малфоем, пытаясь отыскать в его взгляде хоть что-то, что могло бы ее оправдать или еще больше сбить в этом моральном компасе принципов.        — По правилам, мы не можем аппарировать. За перемещениями могут следить.       — Твой порт-ключ защищен, — пояснил Малфой. — Мы переместимся в город с большими маггловскими районами, там безопаснее, чем в Нанси.       Гермиона кивнула, пока он доставал свой портсигар, уже готовый к активации.       — Нет, Малфой, — покачала головой она. — Я не доверяю ни тебе, ни твоему порт-ключу. Нас перемещу я.       С этими словами она уверенно взяла его за плечо, и Малфой хмыкнул, обернул свободную руку вокруг талии. Только для того, чтобы аппарация не расщепила обоих.        — Куда мы отправимся? — спросила Гермиона, пока другая ладонь Малфоя уже была на ее запястье, на золотой цепочке, ее безвкусных ювелирных кандалах.       — В Париж.       Перед тем, как провести гребнем по пышным волосам, перед тем, как рывок аппарации сдавил ее солнечное сплетение и вот так, в этих объятиях, унес за сотни километров от побережья, Гермиона услышала щелчок металла. Малфой расстегнул застежку, ее гранатовый браслет упал на пол. Она не придала этому никакого значения.        Гермиона прикрыла глаза и аппарировала в столицу Франции.