Тайны Британского музея

      Блистательные дамы, давние подруги, до мозга костей аристократки. Они казались хозяйками не то что этого номера — целого отеля. Пэнси стояла, повернувшись к окну, Дафна и Астория сидели у журнального столика в зеркальных позах — элегантная нога на ногу, мертвенно прямая спина, пальцы, увешанные кольцами и сцепленные на колене. Каждой была к лицу эта кричащая роскошь — Гермиона осмотрела лаковую мебель, увесистые шторы и лепной декор, которые не отличались от президентского люкса.       Пэнси была удивлена. В глазах, обращенных на Драко, застыл вопрос.        — Лови, Паркинсон.        Не концентрируясь на неловкости, Гермиона кинула ей лампу пирамидиона — мерцающая Lumière La Pyramide сверкнула в свете люстры, и Пэнси ринулась вперед. Ее лицо исказилось, она подхватила ценный шарик обеими руками, едва не подворачивая ногу на каблуках.        Секунда, на которую она вышла из себя, казалась чудесной вечностью — Гермиона успела насладиться изумлением и трепетом бывшей слизеринки.       — Впечатляет, заместитель Министра, — Пэнси изобразила поклон и махнула рукой на журнальный столик, где стояли пустые бокалы. — Добро пожаловать в наш клуб. Выпьешь?       Гермиона отрицательно покачала головой. Она видела, как Астория поднялась, не сводя глаз с Малфоя, как обняла его за плечи в жесте, призванном и заявить права, и успокоить. У ее супруга был сложный день. Он обхватил ее талию, она провела по его щеке кончиком носа. До тошноты мило.       — Что ты планируешь делать дальше? — Гермиона села в кресло на периферии комнаты. Отсюда открывался прекрасный вид на всех собравшихся — она заняла позицию наблюдателя, случайного гостя, который никогда не будет частью дома.       — Вернусь в Лондон. Буду работать над живописью, пока у меня не отвалятся руки и не выкатятся глаза.       Пэнси достала палочку и закрутила лампу перед собой. Низко направленный свет отбросил тени на морщины, выдававшие возраст.        Глядя на отточенные движения, Гермиона почувствовала облегчение. Она уважала искреннюю увлеченность работой, но было непонятно, когда Паркинсон, ее глупая, посредственная однокурсница, успела обзавестись такой страстью и, возможно, профессионализмом.       — Хочу знать всю информацию. Каждый шаг. Итоги экспериментов. Письменное описание должно быть у меня ежедневно, не позднее 19:00.        Гермиона закинула ногу на ногу и не была уверена, что выглядит так же элегантно, как Дафна или Астория.       — Возьмешь Непреложный обет? — хмыкнула Пэнси, не смотря на нее. Она прошла к комоду, обернула лампочку салфеткой и убрала в карман пиджака.       — Достаточно нашего уговора, — ответила Гермиона. — Не составит труда вышвырнуть тебя из Британского музея, если ты его нарушишь.       — Туше, — рассмеялась Пэнси.       Малфой, удерживая талию Астории, прикурил сигарету. Гермиона не смотрела в их сторону, но вместе с дымом ее захлестнули странные чувства. Лицо же застыло в маске — рядом с людьми, которым ты не доверяешь, с теми, кого не пытаешься уважать, легко держать себя в руках.       — Дикий вечер, — выдохнула Дафна, напрочь игнорируя присутствие Грейнджер. Она отбросила с плеч светлые локоны и повернулась к Малфою. — Драко, все как обычно? Ты не оставил следов?       — Не думаю, — он наконец отодвинул Асторию и подошел к столику, покрутил в руках бутылку и удовлетворенно хмыкнул. Его дамы пили скотч. — Аппарировали прежде, чем в Лувре включился свет. Пэнси, ты великолепна, как и всегда.       Он разлил шотландский виски в бокалы — только теперь Гермиона заметила, что их было четыре. Разумеется, ее здесь никто не ждал, но Малфой молча вложил в ее руки напиток. Он зашел за спинку кресла и опустил ладонь у высокого изголовья, будто стер границы между ней и тремя женщинами — этим вечером они были одной командой. Пусть и феерически плохой командой.       Гермиона покрутила бокал, ей сразу стало спокойнее — наконец она могла не думать о том, куда деть руки, градус неловкости существенно спал. Астория с интересом наблюдала за Драко, так и оставшегося позади Грейнджер.       — Пэнс, когда ты поймешь, что делать с картинами, — заговорил он. — Нужно решить, как мы достанем портрет Жанны д’Арк из Лувра. Сомневаюсь, что получится так просто выкрасть его, как эту лампочку. Пусть даже с помощью миссис заместителя Министра.       Он заглянул в лицо Гермионы и она отвела глаза.       — О, это проще простого, — Пэнси магией призвала к себе бокал. — Мы уже делали так с Мона Лизой — анонсируем выставку, на которой наконец представим кинжал, и попросим портрет Жанны для расширения экспозиции, для демонстрации на один день. Правда Мартинос, чертова гнида, вряд ли будет доволен. Придется отдать ему, скажем, «Мадонну в скалах».       — Ту самую, из-за которой директор Лондонской галереи превратился в овоща? — усмехнулась Дафна, вспоминая, что передача картины в магический музей стала причиной инсульта несчастного маггла-искусствоведа.       — Ага, — просто ответила Пэнси, и Гермиону кольнуло раздражением.        Эти дамы действительно не понимали, что творили, когда изымали артефакты, которые принадлежали маггловскому миру.       — Только есть один нюансик, — неприятно улыбнулась Паркинсон, устремляя глаза на Гермиону. — Идут недели, а кинжал до сих пор не в музее. Заместитель Министра, расскажи, как там наша игрушка? Не потеряли ее в своем море бумажек?       — Кинжал находится в том месте, где его не смогут украсть или подменить, — она обвела осуждающим взглядом троих женщин. Малфой, стоящий за ее спиной, усмехнулся. — В это крыло Отдела тайн не заходят невыразимцы, допуск есть у меня, главы Аврората и Министра.       — А еще он был у Жан-Поля Рене, — Дафна наконец обратила на нее внимание. — Жаль, бедняга загнивает в камере. Давно поступаешь так с друзьями, миссис Грейнджер-Уизли?       — Давно. И лучше подумай, как я поступаю с врагами, — Гермиона подмигнула ей и сделала глоток скотча.       Пэнси, считавшая молнии в их интонациях, миролюбиво рассмеялась.       — Раз уж здесь собрался весь свет Министерства, — иронично заметила она. — Самое время обсудить финансирование Британского музея. Подземелья Лувра впечатляют, но у них чудовищно слабая система безопасности. Как и у нас. Мне нужна статья расходов в бюджете, чтобы усилить магическую защиту. Сейчас в наши хранилища может вломиться любой желающий.       Пэнси кинула красноречивый взгляд на Гермиону и явно намекала на тот эпизод, когда она подменила ее кураторское удостоверение и спустилась в подвалы музея, чтобы обнаружить — точнее, не обнаружить там — кинжал Жанны д’Арк.        И все же:       — Ты о своей очаровательной дочурке? — усмехнулась Дафна.       — В том числе. Не знаю, что происходит в ее пубертатной голове, но дружба с гриффиндорцами не идет на пользу, — и вновь красноречивый взгляд на Гермиону. Где-то она это уже слышала. — Кстати, нужно узнать, как дела, добрались ли они до Хогвартса.        Пэнси наколдовала Патронус — серебристая пантера обогнула комнату и растворилась в плотно задернутых шторах.       — В такие моменты я счастлива, что у меня нет детей, — вздохнула Дафна. — Сначала все эти роды, разрывы, растяжки. Колики, зубы, простуды. Потом школа, прыщи, экзамены. И вот дети наконец вырастают, начинают жить свою жизнь, но вы встречаете их, когда пытаетесь грабануть Лувр. Ни минуты спокойствия.         Пэнси и Астория рассмеялись, Гермиона повернулась к Малфою и поймала его хмурый взгляд.       — Вы о чем? — спросил он.       — Ах, да. Драко, мы совсем забыли тебе сказать, — елейным голосом продолжила Астория и положила руку на его плечо, сверкнув дорогим блеском обручального кольца. — Сегодня в Лувре мы видели Скорпиуса, Галатею и, судя по всему, дочь миссис Грейнджер-Уизли.       — Что?! — воскликнула Гермиона, не заботясь о том, что находится не в той компании, где можно проявлять эмоции.       — Ну, там еще был один очкарик, — пожала плечами Пэнси. — Я подумала, что меня крутануло маховиком времени — вылитый Поттер лет двадцать назад, даже жутко.       — Джеймс?!       — Его сын, значит? Любопытно.       Паркинсон оставалась спокойной, но Гермиона начинала взрываться на глазах.       — Что они там делали? Почему вы молчали? Не проконтролировали, как они вернулись в школу?!       — Грейнджер, никогда не думала, что ты такая типичная мать-наседка, — хмыкнула Пэнси, выслушивая шквал вопросов. — Они взрослые люди. И если они решают сбежать из Хогвартса — пусть по-взрослому разбираются с последствиями сами. Правда, когда старуха Макгонагалл захочет скандала, придется тащиться туда. Кошмар. Не сделаю этого даже под страхом Авады.       — Но какого черта они забыли в Лувре? — спросил Малфой, и Гермиона была благодарна за этот вопрос.       — Сказали, что пришли на выставку, — ответила Астория, не отлипая от супруга. — Кстати, Гермиона, мы поговорили с вашей дочерью. Она приняла меня за вас, разумеется, я же была под оборотным, — Астория поморщилась, в голосе было пренебрежение, наверняка ей тоже не понравилась миссия «Притвориться Грейнджер». — Так вот, ваша дочь явно переживает. Пыталась извиниться за что-то, я не поняла. Она очень любит вас. На вашем месте — я бы с ней поговорила.       Гермиона вздернула брови:       — На вашем месте — я бы промолчала.       Лицо Астории, не готовой к грубости, исказилось от такого ответа. Малфой, глядя на них, хмыкнул.        — Пэнси, Дафна, выйдем. На два слова.       Они молча переглянулись — Драко скрылся в коридоре, Пэнси быстрой походкой последовала за ним. Дафна же поднялась вальяжно, поправила подол блестящей мантии, вернула локоны на плечи, придавая себе вид женщины, готовой к свиданию, а не к разговору с супругом сестры.       Малфой хотел оставить Гермиону наедине с Асторией и решил, что она будет болтать о погоде здесь, с его женой? Послушно ждать в номере? Ха! Как бы не так. Когда за ними хлопнула дверь, Гермиона поднялась и кивнула на прощание. Лицо Астории озарилось заискивающей улыбкой.       — Куда же вы? — притворно удивилась она. — Составьте мне компанию, дорогая. Окажите такую честь.        Астория присела на край дивана у журнального столика и плеснула скотч в бокалы.        Гермиона позволила себе поразмыслить пару секунд, на мгновение застыть между коридором и гостевой комнатой.        Что она думала о том абсурде, который сопровождал ее на протяжении последнего месяца? Вот он, апогей — Гермиона Грейнджер, Драко Малфой и его женщины в одном номере французского отеля. Янтарный блеск шотландского виски и облако сигаретного дыма рассмеялись прямо в ее лицо.        — Конечно, Астория, — Гермиона села напротив нее. — О чем вы хотели поговорить?       — Миссис Малфой, пожалуйста. Такое обращение намного привычнее.       Какой же она была красивой. Просто до жути красивой. Гермиона всмотрелась в лицо, подернутое слабым светом винтажной люстры — ни одной морщины, ни одной неровности кожи, ни одной красноватой точки. Она знала, что ее имя имеет типичную для чистокровных волшебниц звездную семантику, и видела, что Астория всецело его оправдывала.        Она сияла — потрясающим спокойствием, статью истинной леди, величием самой красивой розы в оранжерее. В Астории была совершенная, цветущая молодость — она, младше всего на три года, казалась чересчур благоухающей даже для своих лет. Вот, что с женщинами делает отсутствие работы. Или счастливый брак.       — Мой сын имел неосторожность влюбиться в вашу дочь. Ее, кажется, зовут Розали? Она очень мила.       Астория склонила голову, так же пристально разглядывая Гермиону. Будто они виделись впервые в жизни — глаза в обрамлении густых ресниц скользнули по прическе, остановились на вырезе платья.        На секундочку, платья миссис Малфой. Они сидели в одинаковых нарядах — мера необходимости, чтобы оборотное зелье сработало правильно. Астории это платье шло гораздо больше — подчеркивало фигуру, пышную грудь и тонкую талию, струилось к стройным ногам.       — Я тоже приятно удивлена Скорпиусом, — кивнула Гермиона, расплываясь в холодной улыбке. — Неожиданно, но мистер Малфой сумел достойно воспитать сына.       — О, это как раз ожидаемо. Драко очень достойный человек, — хмыкнула Астория. Пальцы с миндалевидной формой ногтей коснулись стакана, она поднесла его к губам и оставила след помады у края стекла. — Это и объясняет многолетний интерес женщин к нему.       — Что вы имеете в виду?       Гермиона напряглась. Может, лучше они обсудят, зачем их дети пробрались в Лувр? Как они сбежали из Хогвартса, магической цитадели, правила которой не могли обойти самые сложные заклинания? Нет, жена Драко Малфоя хотела поговорить о своем главном достижении в жизни — о том, что она была женой Драко Малфоя.       — Видите ли, мой супруг всегда пользовался популярностью у дам, — пожала плечами Астория. — Его партнеры, сотрудницы, помощницы. У Драко есть привычка настоящего аристократа — он ценит красоту. В его окружении не найдется ни одного человека, кого можно назвать хотя бы не совсем привлекательным.       — Вас это задевает?       — Ничуть. Иногда я слышу, что мистер Малфой обедает с женщинами, делает им комплименты. И даже знаю, что с некоторыми у него возникает определенная связь, — она дважды моргнула. — Но эти женщины обычно очень несчастны и одиноки, так что они мало меня волнуют.       На лице Гермионы не дрогнул ни один мускул. Астория продолжила:       — И вы спросите, почему же я так спокойна? — улыбнулась она. По правде говоря, нет, Гермиона не собиралась ни о чем спрашивать. — Я спокойна, потому что у Драко есть другая привычка настоящего аристократа — он верен только своей семье.       — Я рада за вас, — снисходительно кивнула Гермиона, закрепляя маску вселенского безразличия на лице. Почему она вообще должна это слушать? — В ваших словах слышится позиция мудрой женщины. Не сомневаюсь, что вы с мистером Малфоем стоите друг друга по части принципов и приоритетов.        Астория медленно кивнула, одарив ее самым оценивающим за жизнь взглядом.       — А знаете, вам очень идет это платье, — она провела пальцем по нижней губе, поправляя помаду. — Можете оставить себе, если вам нравится.       — Благодарю, — брошено с полнейшим равнодушием, — но я не имею привычки брать чужое.        Астория поставила стакан на столик, теряя интерес к этому сюрреалистичному разговору.       — На самом деле, у тех дам нет шансов, — она посмотрела в сторону и говорила даже не с Гермионой. Прежде всего, с самой собой. — Вы поймете меня, как женщина. Мы всегда чувствуем, от кого исходит угроза нашему очагу.       И затем поднялась, с широкой улыбкой протянула руку на прощание.

***

      Драко наложил заглушающие чары, когда за столиком лобби-бара перед ним сели Пэнси и Дафна. В каком-то смысле он любил этих женщин — знал их всю жизнь, наблюдал, как они взрослеют, расцветают, набирают силу. Дафна и Пэнси были чудесными стервами — острый ум, сильный характер, стремление к выгоде, которое он уважал и стопроцентно разделял.        Музейно-министерский альянс приносил отличную прибыль, и во многом потому, что им руководили они — друзья, родственники, партнеры. Союз работал годами, но в нем не могло быть и речи о поддержке и доверии. Такие правила: они были заодно, но намного больше — сами за себя.       — Дафна, сразу к делу, — Драко откинулся на спинку кресла. — Ты должна отстать от Грейнджер.        От прошлой расслабленности не осталось ничего — Дафна скрестила руки на колене, выпрямилась, холодные глаза изучали лицо Малфоя.        — Еще раз. Я должна… отстать от Грейнджер, — медленно сказала она, пробуя слова. — Напомни, с каких пор тебя волнуют министерские разборки?       — С тех самых, как Грейнджер показала, что может быть полезной.       — И ты решил обезопасить ее настолько, что заставил Тори выпить оборотное? — в голосе сквозило отвращение. — Мы не вчера познакомились, Драко.       Малфой щелкнул портсигаром — Дафна раздраженно фыркнула, как бы намекая, что в лобби-баре запрещено курение, но проходящий мимо Готье Галимар вежливо поклонился и поставил на столик пепельницу. Он обладал поразительной способностью — появляться рядом с влиятельными гостями, как только они выходили за пределы номера. Должно быть, рассчитывал на космические чаевые по окончанию поездки.       — Она продвигает законы, которые ограничивают объемы твоих же поставок, — продолжила Дафна уже спокойнее. — Скажу больше, они спелись с Каталиной Кейн, и ее силами волшебная Англия перестанет быть такой привлекательной для инвесторов, как сейчас.       — Не дело первой важности, — бросил Драко, выпуская тонкое кольцо дыма. — Когда мы закроем сделку с французами, играйтесь дальше, меня мало заботит ваша министерская песочница. Но сейчас ты должна остановить кампанию против нее в прессе.       Дафна неприятно улыбнулась.       — Драко Малфой, который защищает Гермиону Грейнджер. Интересно, — и вновь медленным, томным голосом, в попытке принять этот странный факт. — Мне даже нравится, что ты так высоко ценишь мой статус, но вынуждена огорчить. Я не смогла бы провернуть эту кампанию в одиночку. У Грейнджер много врагов, поговоришь с каждым из них?       Драко ухмыльнулся, будто складывал последний пазл в готовую картину.        — Значит, это была не ты?       — Разумеется, — закатила глаза Дафна. — Скитер без тормозов, я, как ты мог заметить, тоже. Но никто не решился бы на такие шаги без одобрения свыше.       Драко смахнул сигаретный пепел.       — И что ее ждет дальше?       Дафна долго смотрела на него, стараясь ухватиться за эмоции, которые напрочь отсутствовали во взгляде.       — Дальше будет отставка тех, кто к ней приближен. Ее команды, — ответила она, довольная своей осведомленностью. — Картер, Бут, главы других отделов. Может, даже старику Беннету придется сложить полномочия. Саму Грейнджер трогать пока не будут, и понятно, почему. Но ей хотя бы покажут, что она не всесильна.       Драко докурил и достал вторую сигарету. Пэнси, уже сделавшая выводы, развернулась к подруге, поджала губы и провела круговым жестом у лица.       — Дорогая, у тебя размазался макияж, — сказала она и по-кошачьи потянулась, одернув края пиджака.         Дафна одарила их внимательным взглядом — разумеется, от нее просто хотели избавиться. Из вежливости спросив, где находится уборная, она скрылась в зеркальном фойе. С каждым стуком ее каблуков Малфой видел, как в глазах Пэнси застывают сотни вопросов.       — Не трудись. Не отвечу ни на один.       — И все же, я спрошу, — хитро улыбнулась Пэнси. — Почему Грейнджер?       Он усмехнулся. Пэнси, конечно, была умной женщиной. Умнее, чем амбициозная, но импульсивная Дафна, намного умнее, чем его ослепительная, образованная супруга, красивая птица в золотой клетке, мало что знавшая о реальной жизни.        — Драко, я поддержу тебя в любом случае, но этот львенок, который забрался на вершину министерского зоопарка, в конечном счете будет больше мешать, чем помогать, — Пэнси устремила на него пару внимательных глаз, умеющих читать между строк. — Я не верю ей.       — Я тоже не верю ей, Пэнси. Но я верю в нее, — он затушил сигарету о край пепельницы. — Грейнджер поможет нам закрыть сделку.       — Это не вернет мне мужа.       — Зато вернет его имя. И его деньги, — весомо сказал Малфой. — В конце-концов, мы узнаем, за что убили Блейза. Отомстим всем и каждому. Это я тебе гарантирую.       — Не уверена, что на самом деле хочу знать, что хочу мстить, — пожала плечами Пэнси, и в ее интонациях, в повороте головы, даже во взмахе пышных ресниц была тоска.       — О, только не делай вид вдовы, убитой горем, — прищурился Малфой. — Это неприятно, грустно, мне тоже жаль, что все произошло так. Но сейчас музей в твоих руках, как ты всегда хотела. Даже не пытайся отрицать, что не рада этому.       Пэнси опешила.       — Ты сейчас намекаешь…       — У меня нет привычки намекать, — грубо перебил ее Драко. — Вы были красивой парой, он любил тебя. Но сейчас мы можем называть вещи своими именами. Блейз был удобен. Мне — как партнер, тебе — как фасад счастливой жизни, как брак по расчету, толчок для карьеры.        Пэнси прикрыла глаза — честность Драко, ее лучшего друга, казалась ударом, к которому она не была готова.        — Не тебе говорить о любви и расчете.       — Согласен, — хмыкнул он. — Не мне.       — Ты врешь, Драко. Грейнджер нужна не только для того, чтобы закрыть сделку. Здесь что-то другое. И это другое продолжается так давно, что я даже не возьмусь считать, — она взвешивала слова, но не могла сдержать раздражения. — Что происходит?       — Ничего, о чем следовало бы волноваться.        Пэнси усмехнулась — честность Драко вступала в дело только тогда, когда это было выгодно ему.       — Ты забыл несколько важных фактов. Я не такая самовлюбленная, как Дафна, и меня точно интересует хоть что-то, кроме моего маникюра, в отличие от Астории. То, что я вижу сейчас, выглядит как очень плохая, вышедшая из-под контроля шутка.       Пэнси видела, что он не хотел отвечать, хотел отправить ее подальше, вслед за Дафной. Смешно, в Хогвартсе фамилия «Грейнджер» звучала между ними чаще, чем «Слизерин». Сейчас — чаще, чем «деньги».       — Раз уж ты решил завербовать Грейнджер, и я не буду предполагать, для каких целей, — прищурилась она. — Делай это хотя бы с умом. Не хочу приносить тебе свертки с едой в Азкабан. И хочу остаться директором Британского музея, когда это закончится.       Драко, недвижимая, глухая стена, за которой было невозможно уловить ни одну опрометчивую реакцию, стал довольным. Он улыбнулся ей, как поставил подпись. Сзади послышались громкие шаги — Пэнси обернулась на смех.        Дафна вернулась под руку с Асторией.       — Соскучились без нас? — обворожительно улыбнулась младшая Гринграсс, которая давно называла себя гордым «миссис Малфой».        Драко поднялся — в очередной раз Пэнси заметила, как неестественны, как фальшивы были их улыбки, какой жалкой казалась Астория в своей главной слабости. Первую половину жизни она потратила на то, чтобы привлечь внимание Малфоя, вторую — на то, чтобы это внимание удержать.       Драко продавливал жену из года в год, не особо считаясь с ее желаниями. Взять хотя бы этот эпизод с оборотным зельем — стыдный, рискованный, абсолютно не подобающий эпизод. Астория не заслуживала такого отношения к себе — было легко оправдывать все занятостью, скверными характерами или устройством мира. Иногда это казалось разумным. Иногда это даже получалось.       — Дамы, — Малфой по кругу обвел каждую. — Я провожу вас к барьеру для аппарации.       Пэнси хмыкнула, Дафна тактично повела бровями, пока глаза Астории затопило разочарование.        — Конечно, давай проводим Пэнси и Дафну, — она выдавила улыбку, провела кончиками пальцев по плечу мужа.       — Тори, тебе лучше отправиться в Мэнор, — спокойно ответил он, выхватил из кармана пиджака шелковый платок. — Возьми, это твой порт-ключ на сегодня.       — Но я бы хотела остаться с тобой.       Пэнси и Дафна поспешили отойти в сторону — точнее, Пэнси повела Дафну к барьеру для аппарации. Ей не хотелось видеть их специфичные выяснения отношений. Никаких криков, обид, скандалов — только неловкое, интеллигентное равнодушие.       — В другой раз. Вам опасно оставаться в Париже, — безапелляционно ответил Драко и завязал платок на левом запястье жены. Астория кивнула и потянулась за объятием.        Боковым зрением Пэнси видела их поцелуй. Астория притянула Драко за шею, скользнула пальцами по волосам в том отточенном жесте, который не мог бы повредить их гладкий вид. Он крепко обнял ее за талию, прижал к себе. Это выглядело, как эффектное прощание. Как что-то, чему было легко поверить.        Когда они подошли, Астория обернула руку вокруг сгиба его локтя. Она улыбалась, но в глазах застыла грусть.        — Ты не забыл про прием в нашем Фонде? — спросила она, когда Драко завел ее в темную нишу фойе.       — Я помню. Увидимся в Лондоне.       Астория лишь на секунду задержала взгляд — губы дрогнули, и через мгновение хлопок аппарации унес ее за километры от этого отеля, от города лучших свиданий и ярких ночей. Драко кивнул на прощание Дафне, холодно улыбнулся Пэнси и, не дав им возможности ничего сказать, скрылся за поворотом.        — Она ведь любит его, да? — глухо спросила Дафна, глядя в пустоту, где раньше стояла Астория.       — Любит. Конечно, любит, — вздохнула Пэнси. — Но это не значит, что она счастлива.       Когда звук шагов Драко утих, к ней пришла очевидная, зеркальная мысль. Она хорошо знала — можно любить, но не быть счастливой. Можно быть счастливой, но не любить. И непонятно, что из этого хуже.

***

      Гермиона застыла посередине номера. Она хотела уйти, как только за Асторией хлопнула дверь, засобиралась на выход, но что-то внутри нее — упрямое, стыдное, закрытое на замок и закупоренное пробкой от шампанского — не позволило сделать и пары шагов.        Гермиона изучала. Она была в змеином логове, в самой его сердцевине. Ей хотелось заглянуть в замочную скважину, обречь эмоции в предметы, придумать или найти объяснения всему, что она видела.       У нее не получилось отказать себе в этой роскоши — посмотреть, как и чем живет Драко Малфой.        Она, не привыкшая копаться в грязном белье, была готова сделать это в самом прямом смысле слова. Бессознательные шаги привели ее в спальню, где не получилось обнаружить ни одного следа пребывания постояльца.       Гермиона усмехнулась. Рон раскидывал вещи со скоростью квиддичного игрока, и если бы здесь остановился он — уже через три минуты под кроватью бы оказались грязные носки, на спинке стула — верхняя одежда, на ковролине — раскрытый чемодан. Сейчас же казалось, что в этом номере никто не жил — стерильная чистота, нетронутые простыни, гладкая поверхность столика, комода, тумбочки. Ни одной личной вещи. Ничего, что могло бы напоминать о Малфое.        Ей стало душно. Нужно было уйти прежде, чем он вернется в номер — на мгновение в ее голове вспыхнула сцена, как Драко, с ослабленным галстуком и взъерошенными волосами, вталкивает в спальню Асторию, как они сливаются в жарком поцелуе. А потом видят Гермиону Грейнджер, застывшую у их кровати. Кошмар. Она, как обожженная, вывалилась из комнаты, зашагала к выходу, но в ванной горел свет, и Гермиона разрешила себе зайти. Всего на секунду.        Она открыла кран с холодной водой, вымыла руки, провела мокрыми ладонями по лицу и шее. Посмотрела в зеркало — щеки пылали, в глазах застыл бешеный блеск. Гермиона коснулась волос пальцами, помассировала виски.       Она прокрутила этот день назад, как в маггловском плеере, и подытожила: раз — фактическое ограбление Лувра, два — несостоявшийся поцелуй с Драко Малфоем у дверей лифта, три — разговор с его женой тет-а-тет, как ни в чем не бывало. Астория, кстати, чертова сука — пусть сгорит в том семейном очаге, который так бережно хранит.       Гермиона запоздало заметила лежащий на раковине бритвенный станок. Что-то от Малфоя здесь было — она подавила в себе желание взять вещь в руки. Что ж, почти получилось. Ее взгляд наткнулся на флакончик духов — Гермиона уставилась на прозрачную жидкость в темном стекле, на этикетку с витиеватыми буквами и мелкий шрифт.        Гермиона помнила — Малфой пользовался магическими духами, которые имели свойство считывать настроение волшебника, выдвигать на первые планы ноты, которые отражали бы его внутреннее состояние. Рядом с ней Малфой всегда пах древесиной, мускусом и лавандой. Правда, древесину она теперь не ощущала, а вот лаванда — компонент, связанный с чем-то романтическим — преследовал ее везде.        Она щелкнула крышкой, дважды брызнула духами на запястье, взмахнула рукой, чтобы дать запаху раскрыться, и поднесла к носу. И — ничего. Никаких нот, никакой лаванды.       — Нашла что-то интересное?       Запах не заставил долго ждать — Гермиона обернулась на голос Малфоя, ее коротнуло, как от разряда током.       — Почему я ничего не чувствую? — она опустила флакончик на раковину, снова поднесла запястье к носу.       — Парфюм зачарован, — пояснил Малфой. — Он раскрывается только на владельце.       Гермиона кивнула.       — Понятно. Я ухожу.       Сказала и не сделала. Малфой даже не попытался отойти в сторону — застыл в дверном проеме и закрыл собой выход.        Гермиона сложила руки на груди, не было сил на споры и пререкания.       — Где Астория?       — В Мэноре.       Она горько усмехнулась и присела на край ванной. Мозг вопил, что все это недоразумение решит один Петрификус — нужно просто заколдовать Малфоя, чтобы он не стоял перед ней, не смотрел на нее.       — Я ведь знаю, что ты сейчас скажешь, — выдохнула Гермиона, не поднимая глаз. — Скажешь, что вас с Асторией ничего не связывает, что ты хочешь развестись, но вы вместе из-за сына и репутации, что твой брак изжил себя. Я не поверю в это. Дай мне уйти.       — Не скажу, что нас ничего не связывает, — Малфой расслабленно облокотился на дверной косяк, — но мой брак с самого начала был фикцией, неким пактом о намерениях.        — Пактом о намерениях, — с насмешкой повторила Гермиона, гипнотизируя пол.        — Пока вы строили новый мир, нас всех выслали из страны, Грейнджер. С позором и подпиской, — в голосе не было ни обиды, ни разочарования. — История красивой школьной любви, молодая семья, ребенок. Знакомо, да? То, что должно вызывать сочувствие, в итоге помогло восстановить репутацию, вернуться и начать карьеру в Англии. Так нам говорили.       — Мне жаль, — Гермиона подняла голову и столкнулась, вопреки ожиданиям, с усталой серьезностью его глаз, — потому что мой брак всегда был самым искренним, что может существовать в этом мире. Совместный рост. Доверие. Верность.       Гермиона не врала — брак с Роном вырастил из нее женщину, подарил ей вторую семью, потому что первой она лишилась после войны.       — Тогда почему ты здесь? Тебя никто не держит. Иди, — он отступил и махнул рукой на дверь, на спасительный свет коридора. — Но все просто. Ты не хочешь уходить.        Гермиона медленно встала. Она могла бы сказать, что находится здесь, потому что у нее важное задание, потому что Малфой хочет найти артефакт, чтобы удвоить и без того круглый капитал, а она пытается докопаться до истины.        Вместо этого Гермиона сказала:       — Я здесь, потому что в какой-то момент… что-то пошло не так, — прозвучало слишком честно. — Так бывает.        Взгляд Малфоя потеплел, он вновь загородил собой дверной проем. И Гермиона думала, что следующие слова всколыхнут в нем совесть:       — Астория знает, что ты изменяешь ей.       Но Малфой не удивился.       — Не изменяю. Изменял, — поправил он. — Никакого постоянства, Грейнджер, только от случая к случаю.       — Я не вижу разницы.       — Измены — это залог хорошего брака, — пожал плечами Драко, и это звучало так просто, что Гермиона вздрогнула. Она не была согласна с таким мнением. — К тому же, я умею извиняться. Обычно я покупаю ей украшения.       — Кольца? — зачем-то уточнила Гермиона.       — Серьги.       Он отвел взгляд, и она, согнувшись всем телом, хотела сползти по мраморной стенке вниз. Гермиону начинало тошнить — она знала, что если сделает хоть шаг к Малфою, то сразу окажется в его руках. В конечном счете, он пополнит список своих женщин ее именем. Прикупит еще одни серьги для Астории.       Гермиона обрадовалась мысли, что Рон дарил ей браслеты.       — Я не знаю, какие цели ты сейчас преследуешь, но не жди, что меня могут убедить сказки про детскую… симпатию.       И теперь в его взгляде застыло что-то, что Гермиона не могла разобрать. Что-то между усталостью и смирением — он потянулся к портсигару и замолчал.       — Значит, любишь Уизли?       — Да. Любишь Асторию?       Малфой ответил после паузы.       — Наверное. По-своему, — он подцепил сигарету и раздраженно отшвырнул ее в раковину.       — И в твоем брачном договоре есть пункт про верность? — спросила Гермиона, просто чтобы поставить галочку в списке, в картине традиций чистокровных семей.       Если с этим когда-нибудь столкнется ее дочь… она бы не хотела увидеть в Розали одну из тех женщин, с которыми общалась сегодня.         — Есть, — лицо Малфоя тронула насмешка. — Но у меня хорошие юристы.       Он опять понял ее неправильно — следующим шагом было бы предложение сесть за стол переговоров и обсудить детали того, что еще не произошло, но уже витало в густом воздухе.       — Это того не стоит, Малфой, — покачала головой Гермиона. — Все эти скандалы, вся грязь, которая полезет наружу. Ты этого не стоишь.        — Я не стою тебя?        — Даже моего мизинца.       Улыбка Малфоя застыла на губах — он подошел к ней медленно, как к маленькой кошке, спрятавшейся в кустах.       Было так легко говорить все эти правильные вещи, на словах отстаивать принципы, но на деле — Гермиона видела, как вокруг рушатся ее границы. Как они рухнули уже давно.       Он скользнул по ее руке ладонью, поймал мизинец своим и поднял на уровень груди — детский жест, означавший то ли клятву, то ли перемирие.        Гермиона крепче сжала пальцы.       — Я никогда не разведусь, — сказал он. — Малфои не разводятся.        — Я никогда не разведусь, — ответила Гермиона. — Министры магии не разводятся.       Малфой хмыкнул, посмотрел на сцепленные мизинцы — сейчас они казались даже сильнее Непреложного обета.       — Ты не Министр, Грейнджер.       — Обязательно им стану.       — Я бы не был так уверен.       Он потянул за мизинец так, будто хотел выломать ей руку. Гермиона почувствовала дыхание на своей шее. Он по-прежнему не касался ее, но уже вел за собой в этом разрушающем векторе, который однажды снесет любые ориентиры в ее жизни.       Мозг Гермионы, просчитывающий ходы наперед, отключался всякий раз, когда его руки скользили по ее талии.       Они ничего друг другу не обещали. Не требовали. Не были должны. Это был эксперимент, риск, авантюра. Что-то вроде ограбления Лувра. Это не должно происходить. Но это происходит.       Гермиона отпустила руку — мизинец адски болел, будто кость действительно треснула от злого Малфоя, оскорбленного ее заявлениями и отрицаниями.        Она позволила себе огладить его пиджак, ощущая распаляющее дыхание на всех участках кожи. Малфой хотел втянуть ее затяжкой, вобрать полностью, но остаться чистым, верным себе и своей семье.       Гермиона прикоснулась к его шее. Они смотрели друг на друга — гранитные радужки затапливало темнотой зрачка, но Малфой не пытался придвинуться ближе. Это было промедление, пауза, возможность уступить, чтобы позже переложить вину.       — Чего ты хочешь? — горячим шепотом у ее уха, дублируя ее же вопрос.       — Убедиться, — выдохнула Гермиона, — что от меня исходит угроза.       Малфой лишь выгнул бровь и дернул ее на себя, сцепил ладонь на подбородке, заставил запрокинуть голову. Ее начала бить мелкая дрожь, потому что его губы были на ее шее. Он поцеловал, а потом прикусил кожу, ощутимо и неприятно.        Как марафонец, которому осталось бежать последние десять метров, нечеловеческим усилием она оттолкнула Малфоя. Уперлась ладонями в его грудь, попыталась сдвинуть назад — он застыл на месте.       Малфой точно знал, чего хотел. И она знала, чего хотела. Одно неосторожное движение — и вся жизнь летит наперекосяк.       — Драко? Грейнджер?        Так звучит раскат грома в гробовой тишине. Они услышали позади себя хлопок двери, голос в нервной вибрации, быстрые шаги. Гермиону будто ошпарило кипятком. Она сбросила руки, отскочила в сторону, ударилась о мраморную стенку ванной. Малфой медленно обернулся.       Разъяренная Пэнси Паркинсон влетела в номер и застыла в дверях.       — А, ну разумеется. Драко. И Грейнджер, — кивнула она, прищуриваясь, складывая на груди руки. — И почему я не удивлена?       Малфой усмехнулся. Гермиона посмотрела на потолок, почувствовала, что хочет разбить свое лицо — красное, заходящееся жаром — о плитку напротив.       — Ты что-то забыла, Пэнс?       — Ага. Дай мне сигарету, — она нетерпеливо взмахнула рукой, прикурила от волшебной палочки и закашлялась. — Фу, блять. Опять эта яблочная дрянь. В общем, я почти аппарировала в Лондон, но узнала… одну новость. Выйдете уже отсюда. И поговорим.       Пэнси развернулась на высоких каблуках и скрылась за стеной, Малфой вновь обжег Гермиону искрами темных зрачков и подал руку, но она отпихнула его от себя. Паркинсон выпила скотч прямо из горла бутылки, стряхнула пепел на пол. Она не выглядела спокойно и безучастно. Пэнси была на грани истерики — такой Гермиона видела ее впервые.       — Я не знаю, как мы будем это разруливать, — Пэнси глубоко затянулась. — Мои друзья сообщили, что в момент, когда в Лувре отключилась сигнализация, из музея пропал… пропал портрет Жанны д’Арк. А теперь давайте сядем и подумаем. Это могли сделать наши дети?