Тайны Британского музея

      — Гермиона, какая же ты красивая! Прости за фамильярность, но отпуск тебе к лицу — ты просто светишься! Восторг!       Она посмотрела на восхищенную Элизабет устало — если бы Гермиона не знала ее сто лет, то подумала, что девочка льстит, набивается в подружки, чтобы побыстрее продвинуться в карьере. Она и сама так делала — общение с Каталиной Кейн вышло за пределы обсуждений законов, когда удалось невзначай поговорить о моде, в которой обе не разбирались.        Но женщины, даже строгие чиновницы с целями и планами, всегда остаются женщинами.       — Поэтому ты подстриглась? И покрасилась в каштановый? — усмехнулась Гермиона.       Элизабет поменяла имидж — ее внутренняя тяга подражать начальнице вылилась во внешние изменения, которые теперь были заметны каждому.       — Не идет? — Элизабет провела пальцами по коротким волосам, подкрученных у концов, и улыбнулась невинно.       — Нет, тебе хорошо. Но твой цвет — светло-русый. А если хочется экспериментов — кто мешает экспериментировать радикально?       Вот поэтому Элизабет никогда не станет лидером — ни в политике, ни где-либо еще. И дело, конечно, не в прическе. Она была надежной и исполнительной, но нуждалась в примере — на кого смотреть, на кого равняться, куда идти. Такие люди не рискуют и не забираются на вершину — такие люди застревают на середине лестницы.       Но сейчас Гермиона была довольна — мир в очередной раз не треснул от ее отсутствия, Элизабет взяла на себя часть обязанностей и неплохо справилась. Ей шел каштановый цвет, а через лет пять, если она переломит инертный характер, ей пойдет и кресло заместителя Министра магии. И Гермиона бы поблагодарила ее, если бы…       — Ты сказала Малфою, в каком отеле я остановилась в Сен-Тропе, — прищурилась она. — Я не понимаю, зачем? Он что, угрожал тебе? Но даже если угрожал, я не вижу здесь оправданий.       Элизабет потупила взгляд.       — Что? Драко Малфою? Гермиона, я даже не видела его, — она насмешливо всплеснула руками, будто говорила: «И зачем ему идти ко мне? У него что, есть на это время?».       Гермиона не хотела видеть Малфоя. Но что-то внутри нее находилось в стыдном ожидании встречи — она понимала, что рано или поздно Драко заявится к ней с новостями, и не могла решить, как себя вести.        Портрет Жанны д’Арк вернулся в Лувр — Гермиона вздрагивала, читая газеты, но не находила там обвинений. Ничего, что могло бы поведать о самой нелепой краже за всю историю первого музея мира. И Гермиона, конечно, не знала, что куда более нелепый случай в Лувре произойдет позже — через семь лет, когда шайка наглых магглов украдет сокровища наполеоновской эпохи, переодевшись в простых рабочих.        Если сейчас детскую кражу было так легко провернуть, и еще легче — замять, оставалось только догадываться, как прямо под их носом действовали Блейз, Драко, Пэнси и Дафна. Этим расхитителям гробниц даже не требовалось особых стараний.       Она еще раз посмотрела на Элизабет. Ее лучшая сотрудница всегда признавала ошибки — Гермиона, не готовая к вранью, нахмурилась, но через секунду услышала то, что заставило потерять дар речи.       — Кстати, ты слышала новости? — Элизабет отодвинула стул ногой. — Я в шоке! Я никогда не понимала служебных романов, но служебные измены? Мерлин, это такой скандал, мне так жаль.       Сердце Гермионы замерло.       — Что?       — Я про Аманду Боунс, ты не в курсе? Об этом трубит все Министерство, — округлила глаза Элизабет, когда села напротив. — Терри Бут изменил своей жене с Амандой Боунс, прямо на рабочем месте, прямо в тот момент, когда его жена нагрянула с проверкой! Она ведь недавно родила, ну, ты понимаешь, гормоны. Отдел магического сотрудничества чуть не взорвался от ее крика.        Брови Гермионы поползли вверх.       — Мне казалось, что ты хорошо относишься к Аманде.       Элизабет быстро закивала головой.       — Вот именно, я хорошо отношусь к Аманде. И теперь ей перемывают косточки все наши стервятники, а ты знаешь, что здесь такой каждый первый.       — И что, тоже осуждаешь ее? Я про Аманду.       — Не знаю. Наверное, нет. Мне правда жаль, — пожала плечами Элизабет. — Она никогда не выглядела счастливой, а женщина в отчаянии — это печально и страшно. Аманда, к тому же, еще и в поиске.       — В поиске чего?       — Точно не любви. Скорее, смысла жизни.       Гермиона усмехнулась. В Министерстве появились более увлекательные поводы для сплетен — к чему судачить об убийстве мистера Забини или побеге первого зама Кингсли из Лондона, если Аманда Боунс увела из семьи Терри Бута? Даже за деловой союз с Малфоем красотку можно простить и уволить не сразу.       Гермиона задержала взгляд на Элизабет, которая по-хозяйски разливала чай в фарфоровые кружки с блюдцами, придвигала к своей, на секундочку, начальнице — пиалу с медом.        В этом не было новости, не было секрета — все сплетничали обо всех, всем было одинаково на всех наплевать. В рабочих отношениях не находилось места дружбе — ее вытесняла выгода, чуть реже — взаимное уважение. Союз одного с другим давал результаты. Все остальное казалось в меру веселым и в меру объяснимым устройством человеческого мозга.        Из размышлений ее вывел хлопок — дверь в кабинет открылась с грохотом.        — Гарри?        Он выглядел не как обычно. Поттер окинул взглядом кабинет, заметил Элизабет и выпрямил спину, придавая себе официальный вид — мантия главного аврора была небрежно сложена на сгибе локтя, насквозь мокрая. В Лондоне лил дождь с самого утра.       — Гермиона. Мисс Картер.        Гарри кивнул головой так, что не нужно было объяснять — Элизабет тактично юркнула за дверь, вежливые приветствия никто не слушал. Гермиона придвинулась к столу, опустила подборок на согнутую ладонь. И по виду Гарри, по его глазам — она понимала, что разговор будет непростым.        — Может, чай? Что произошло?        Она знала Гарри целую жизнь, могла предугадать любой его шаг, но не была готова к ответу:       — У меня плохие новости, Гермиона. Умер Жан-Поль Рене. Этой ночью.       Тяжелое молчание. Скрип кресла. Мерный стук настенных часов. Гермиона ощутила, как ее голова сползает вниз по руке — она нащупала переносицу пальцами и прикрыла глаза.        — Почерк тот же? — собственный голос казался ей чужим.       Имелось в виду — убили ли Рене таким же способом, как Забини. Гарри понял ее мгновенно — им не требовалось много слов, чтобы говорить.       — Гермиона, у него случился сердечный приступ. Это не насильственная смерть — никаких следов магии, никаких оружий, вообще ничего. Тело уже осмотрели, очень банально, но главная причина — возраст.       Гарри придвинул к ней чашку, сделал пару глотков из той, что предназначалась для Элизабет. Его мантия уже валялась на гостевой софе, капли стекали на пол.        — Не вини себя, Гермиона.       — Как это возможно? — выдохнула она, не поднимая головы. — Я же просила тебя…       — И меня тоже не вини, — раздраженно перебил Гарри. — О чем ты просила? О пятизвездочной камере? У него было все, кроме палочки — он читал целыми днями, выписывал французские журналы, каталоги Лувра, непонятно, зачем. Никто не знал, что у него должен круглосуточно дежурить колдомедик.       Все так. Какие пафосные мысли обычно посещали ее в такие моменты? Арест Жан-Поля Рене, умного, знающего, прекрасного союзника, Гермиона воспринимала как размен шахматной фигуры — она знала, что старого искусствоведа освободят, когда сработает отвлекающий маневр, и была готова к щедрым извинениям.        Она ведь правда могла помочь. Яростно проталкивать его кандидатуру. Сделать директором Британского музея. Избавиться от, как оказалось, сообразительной, но все еще раздражающей Паркинсон.        Никакие извинения оказались не нужны — старик умер. По ее вине.       — Мерлин. Как я могла это допустить, — Гермиона невидяще уставилась в потолок.       — Мне жаль, — кивнул Гарри, поставил на стол пустую чашку. — Но он умер быстро. Ему не было больно.       Гермиона хмыкнула. Это что, сейчас должно ее успокоить?        — У тебя все, Гарри?       Он посмотрел испытующе — друг считывал ее настроение безошибочно, в его глазах плескалось сожаление. Гарри знал, что Гермиону никто не будет осуждать — и не нужно, она съест себя сама. Он медленно покачал головой, потянулся во внутренний карман пиджака.       — В его камере нашли послание. Для тебя.       В руки Гермионы опустился увесистый конверт размером с альбомный лист. Она провела пальцами по разорванной бумаге, небрежному краю, нащупала остатки клея.        На одной стороне аккуратными буквами было выведено: «Для Гермионы. Удачи, ma chérie». К горлу подкатил ком.        — Ты вскрывал письмо, я надеюсь, лично? И его никто не видел?       — Разумеется. Проверил на проклятия, все чисто, — кивнул Гарри.       — И что внутри?       Она оттолкнулась каблуками от пола, открыла конверт и достала смятые листы бумаги, исписанные с обеих сторон.       — Здесь схемы, руны, — Гарри проследил за ходом ее мыслей. — Это похоже на чертежи здания, на чертежи дворца. Я сравнивал с Лувром — ни одного совпадения. Сравнивал с Британским музеем — тоже ничего. У тебя есть предположения?       Гермиона развернула на столе самый большой лист — это была карта, небрежно нарисованная от руки.       — Мне нужно время, чтобы подумать, — глухо ответила Гермиона, массируя висок пальцем. Ее голова трещала от ощущения вины, от очевидной догадки, которой она не хотела ни с кем делиться. Даже с Гарри. Это был ее проект, ее сенсация. Ее эго, которое не позволяло рассчитывать ни на кого, кроме себя. — Ладно, какие новости по убийству Забини? Что насчет реальных подозреваемых?        — Пытаемся организовать допрос. Точнее, светскую беседу, — вздохнул Гарри. — Никто не готов приезжать в Британию даже под таким предлогом. Все понимают, чем это может закончиться.       — Ты проверил Мартиноса?       — Я не вижу в этом смысла, — отмахнулся Гарри, и в Гермионе поднялось раздражение.       — Достаточно того, что смысл вижу я, — прищурилась она. — У меня нет никаких доказательств, но я чувствую, что он в этом замешан.        — Гермиона…       — Ты что, за все эти годы не понял, что я никогда не ошибаюсь? — огрызнулась она, и на миг Поттер опешил от такой гордыни. — Ладно, ошибаюсь, но очень редко. Вы с Кингсли даже не верили, что кинжал Жанны — подделка. Мы могли бы остановить все это еще до выставки в Британском музее, если бы вы сразу ко мне прислушались.       — Допустим, — вздохнул Гарри после долгой паузы. — В таком случае, мне нужна помощь Отдела международного магического сотрудничества.       — Терри Бут в твоем распоряжении, — кивнула Гермиона.        — И все-таки хорошо, что в Отделе давно нет ни Малфоя, ни его людей, — задумался Гарри, стараясь перевести разговор в мирное русло, но только подлил масла в огонь. — Он ни о чем не узнает.       Не было сомнений, что каким-то образом Малфой обязательно обо всем узнает.        — Я должна быть здесь во время допросов. Любой из твоих подозреваемых может быть посредником Забини, знать о кинжале и других кражах.        — Без проблем, — с готовностью ответил Гарри и посмотрел на нее участливым взглядом. — Гермиона… ты ни в чем не виновата, помни об этом. Ладно?       Она усмехнулась горько.       — Гарри, не надо. Ты мой лучший друг. Я очень тебя люблю, — сказала Гермиона в стол, не оборачиваясь. — Но сейчас, пожалуйста, иди к черту. Это тот уровень ответственности, с которым я могу и должна справиться сама.       Гарри коснулся ее плеча и вышел из кабинета. Когда за ним закрылась дверь, Гермиона осмотрела лежащие перед ней бумаги, оставленные стариком Рене.        Прерывистые линии, кляксы, мелкие записи, замысловатые схемы, упоминания сложных, незнакомых заклинаний.        Гермиона только утвердилась в мысли — ей нужна шкатулка Марии-Антуанетты.        Та самая, нарисованная на портрете Жанны д’Арк. Пусть, как думала Паркинсон, картина не обладала волшебным потенциалом, но в ней было какое-то другое, тайное знание. И Жан-Поль Рене, следивший за новостями из мира искусства, в этом не сомневался. То, что он оставил Гермионе перед смертью, было невообразимым подарком. Огромным трудом. Жестом абсолютного доверия.       На столе лежал план Версаля — с подробной инструкцией, как проникнуть внутрь и обойти защиту неприступного дворца, защищенного со всех сторон.

***

      Рози переминалась с ноги на ногу, застряв за пару шагов до совятни. План был простым — успеть отправить письмо до обеда, чтобы к вечеру оно было у мамы. Вот только…        По зельям опять тролль. Через десять минут начнутся древние руны — Рози написала длинное эссе, убила весь вечер, чтобы старуха Бабблинг покачала головой, вспоминая о незаурядных способностях Гермионы Грейнджер к ее предмету, и поставила «хорошо» — только в качестве аванса. Рози посмотрела наверх — небо затягивало тучами, оставалось немного до дождя.        Да к черту это все! Она взмахнула палочкой, и тонкий лист бумаги, уже смятый от ее рук, вспыхнул в пламени. Ей не за что извиняться. Мать разочаровалась в ней? Да пожалуйста. Не в первый раз. И, видимо, не в последний.       — Ты чего тут?       Скорпиус обладал поразительной способностью — каждый раз, когда ей было грустно, он материализовался где-то поблизости. Рози обернулась, выдавила улыбку — получилось неважно.       — Хотела отправить письмо.        — И?       — Передумала.       Он хмыкнул, изучающе глядя в ее нахмуренное лицо — из утренних газет, которые Рози выхватила у однокурсниц, друзья узнали, что некий Жан-Поль Рене, которого обвиняли в убийстве Блейза Забини, умер от сердечного приступа в тюремной камере.        Все были в шоке, но Галатея пожала плечами, отправляя в рот тонкую яблочную дольку. Она думала, что старый музейный смотритель никак не связан со смертью ее отца. А еще она толком ничего не ела — Рози уговаривала ее, как пятилетнего ребенка, позавтракать хотя бы парой ложек каши. Не так просто, учитывая, что они сидели за столами разных факультетов.       — Я решила, что если тот подозреваемый, француз, тоже помер, у мамы будут новые проблемы, — напряженно сказала Рози, стряхивая с ботинок пепел. — В общем, хотела сообщить ей, что можно поискать лунные камни в Версале, раз на портрете Жанны нарисована шкатулка той королевы. Конечно, я читала об этом, так вот, никто не знает, как эту шкатулку открыть…       — Ну хотя бы мне не ври, — закатил глаза Скорпиус. — Ты хотела рассказать про Версаль, чтобы самоутвердиться. Что ты пытаешься всем доказать?       — Не знаю, — отмахнулась она и уже зашагала в сторону замка, но Скорпиус перехватил ее руку. — В любом случае, это не честно по отношению к вам. Камни ищет и твой отец тоже. Галатея права, пусть они разбираются сами.        — Я бы не был против, если бы твоя мама его опередила, — заверил Скорпиус. — Но они так спелись, что просто смешно. Я даже не поверил, когда увидел их тогда, в Выручай-комнате.       Рози вернула ему слабую улыбку.        — А вот представляешь, они станут друзьями? И когда-нибудь мы все соберемся в Годриковой впадине за одним столом? — мысли казались такими невозможными, что было странно даже произносить их вслух. — В семье Уизли есть традиция. На Рождество бабушка Молли вяжет свитера с буквами. В качестве исключения она подарит по свитеру и твоему отцу, и твоей маме.       Скорпиус округлил глаза в ужасе — они вдвоем рассмеялись, шагая в сторону замка.       — У вас прекрасная семья, — сказал он после долгой паузы, и это звучало как «жаль, что не у меня».        — Нет, Скорп, — покачала головой Рози. — Прекрасная семья у Джеймса. Дядя Гарри, тетя Джинни… они как из рекламы майонеза, знаешь, в маггловском телевидении?       — И поэтому Джеймс такой дурень?        — Поэтому у Джеймса нет проблем, — неожиданно серьезно ответила Рози.        Она завидовала кузену. Джеймсу не было страшно оказаться в тени отца — он видел в этом одни плюсы. Там, где прочим требовалось стараться, прилагать усилия, Джеймсу все давалось легко — на младших курсах он зазвездился, отпускал фразочки из серии «вы вообще в курсе, кто мой отец?» или «мой отец узнает об этом!», когда его отказались принимать в школьную команду по квиддичу. То ли друзья, то ли учителя, а то ли обыкновенное взросление — Джеймса быстро привели в чувства.        Настоящий золотой мальчик — младший Поттер гордился фамилией, знал, что она откроет ему любые двери по жизни, и не пытался от нее отделиться. Скорп казался его полной противоположностью.       — Макгонагалл до сих пор говорит, что ей стоило уйти на пенсию, как только в Хогвартс вернулись дети с фамилией Поттер и Уизли, — заметил он.       — И Малфой, — весомо добавила Рози. — Кстати, ты знаешь, что на 1 сентября дядя Гарри отправляет ей пышный букет цветов и записку? Там всегда одно слово — «удачи».        Они расхохотались в один голос. Начали падать редкие капли дождя, до урока оставались считанные минуты.       — Хотя все думали, что мы будем враждовать, — задумчиво продолжила Рози. — Как жаль, опять не оправдали надежд.       — Ну, мне это точно неинтересно. Я не собираюсь ничего доказывать, тем более, оправдывать надежды папаши, — поморщился Скорпиус. — Закончу Хогвартс и сразу в квиддичную команду, в любую. Что угодно, только бы подальше отсюда.       Рози перевела на него внимательный взгляд.       — И за что ты так ненавидишь своего отца?       — Ненависть — это слишком сильно. Его я просто не уважаю, — Скорпиус звучал убежденно. — Он всегда был трусом, ты же знаешь историю про Астрономическую башню, Пожирателей, про Дамблдора?       — Я думаю, у мистера Малфоя просто не было выбора, — пожала плечами Рози. Так всегда говорила ее мать.       Взгляд Скорпиуса стал стеклянным. Зря она начала задавать такие вопросы. Он ускорил шаг, и пришлось перейти на бег, чтобы за ним успевать.        — Ладно, так уж и быть, я поговорю с папой, сможешь начать карьеру в «Пушках Педдл», — хихикнула она, решая перевести тему, и взгляд друга потеплел. — Кстати! С этими новостями, камнями и прочим… ваши родители совсем забыли про помолвку!       Скорпиус остановился с улыбкой.       — Хочешь сказать, наш план не имел смысла?       — Ну почему же, — Рози присела, неуклюже изображая реверанс. — Я почувствовала себя леди Малфой, было вполне приятно.       Она выпрямилась, и неловкость внутри нее умножилась кратно. Грациозностью и статью начинающей аристократки, чему ее так методично обучала Тея, отличаться не получалось.       — Мне кажется, или ты задолжала прогулку у озера? — хитро прищурился Скорп.       — Чтобы промокнуть под дождем? — с притворным удивлением она вздернула брови. — Ну уж нет. К тому же, холодно.        Скорпиус окинул ее оценивающим взглядом — ни шапки, ни теплого свитера, на школьную форму была надета тонкая мантия. Ухмыльнувшись, он стянул с себя слизеринский шарф и молча обвил им шею Рози. Она вспыхнула.       — Это что такое? Предательство моего факультета? Да что там, всех ценностей семьи Уизли, — цокнула языком. — Так бы сейчас сказал папа.       — Хорошо, что его тут нет.       Они пошли к берегу озера — Рози потуже затянула шарф, Скорпиус, казалось, не замерз вообще. У воды они неожиданно обнаружили ворох окурков, втоптанных в грязь, будто какие-то незнакомцы выкурили здесь не меньше двух пачек сигарет. Это было странно.       Дождь усиливался, и Скорпиус шагнул к дереву, расстелил на камне мантию.        — Как твой Патронус? — спросил он между делом.       — Пробую каждый день, — вздохнула Рози, — и дядя Тедди… ой, то есть, профессор Люпин, говорит, что руна правильная, что произношу заклинание тоже правильно. Все дело в воспоминаниях, они недостаточно сильные.       — У меня тоже не получается, — мягко пожал плечами Скорпиус, и в его голосе не было ни горечи, ни разочарования.       Он медленно повернулся, едва заметно наклонил голову — от него приятно пахло, какой-то свежестью, возможно, зубной пастой. Рози всегда любила вкус зубной пасты. Она затаила дыхание. Скорпиус же не собирается сейчас?.. О. Нет. Точно нет.        Она смущенно отклонилась назад.        И сказала:       — Значит, твое самое счастливое воспоминание еще впереди.       — Как и твое, — кивнул он.        Рози перевела взгляд на небо. Наверное, счастье стоило бы напрямую связывать с успехами и достижениями — сомнительная концепция, но живым подтверждением этому факту была ее мать. Впрочем, пятерки по трансфигурации никак не хотели становиться Патронусами. Возможно, если у них все же получится найти лунные камни…        Годриковы ботинки! Трансфигурация! Макгонагалл! Портрет Дамблдора в кабинете Макгонагалл! Рози взбудораженно вскочила на ноги, ей нужно было поделиться догадкой со всеми друзьями.

***

      Гермиона приехала в Версаль. И потеряла кучу времени. Она забежала домой, извинилась перед Роном и сделала анонимный заказ — порт-ключ сработал ровно в 20:00 и перенес ее в тихий пригород Парижа, деревню Марии-Антуанетты.        Королева, вдохновившись сочинениями Жан-Жака Руссо, пожелала создать сельскую пастораль в жизни, а не на бумаге. Маленький рай для первой леди — укромный уголок, где она пряталась от дворцовой роскоши и интриг французской короны, был расположен в нескольких километрах от Версаля.       Аккуратные крестьянские дома, старинная ферма, градообразующий замок и красивейший парк — Гермиона обогнула иностранцев и заказала эспрессо в туристической кофейне. По сравнению с Домреми, той заброшенной деревней, где выросла Жанна д’Арк, здесь все казалось центром цивилизации — постройки реставрировали, на гладком газоне не было пустырей, а подстриженные деревья казались даже слишком ровными.       Гермиону охватило раздражение. Тотальная несправедливость — пока в доме Жанны д’Арк пахло гнилью, пока о разрушении базилики, где ее крестили, никто даже не знал, в деревню Марии-Антуанетты сотни гостей приезжали, чтобы сделать селфи и оставить четверть отпускных в сувенирных лавках.       Она еще раз подумала о том, что в Домреми стоит открыть музей — увековечить память о Жанне, девушке, которая заслуживала этой памяти не меньше любой королевы.         В сумке Гермионы лежал кинжал — просто безумие, но она пробралась в Отдел тайн, когда у невыразимцев закончился рабочий день, и выкрала артефакт из лаборатории. Благо, допуском в это крыло обладали только четыре человека — помимо самой Гермионы, еще Кингсли, Гарри и Жан-Поль Рене. Впрочем, последнему допуск не понадобится уже ни при каких обстоятельствах.       Чувствовала ли она вину? Однозначно да. Могла ли она что-то изменить сейчас? Увы, но однозначно нет. Гермионе было искренне жаль Рене, еще больше она корила себя — старик не заслуживал такой участи, он в самом прямом смысле положил жизнь на разгадку музейной тайны.       Лувр и Британский музей сегодня опустели — хотя ни один сотрудник там об этом даже не подозревал. Из Рене бы вышел отличный руководитель, но возраст бы не позволил решиться на перемены, и музей неизбежно бы застыл в стагнации. Теперь Жан-Поль неиронично обрел бессмертие в искусстве.        С подачи Рене Гермиона даже перестала сомневаться — шкатулка Марии-Антуанетты изначально принадлежала Жанне д’Арк, была королевским подарком, который позже изъяли и поместили в хранилище. Первая и последняя леди Франции, питавшая страсть к ювелирным украшениям, забрала красивую вещицу. Сладкие сны коллекционеров не имели смысла — Мария-Антуанетта не хранила там королевские сокровища, потому что тоже не могла открыть эту шкатулку. Ключ остался у Жанны д’Арк. И этим ключом был ее кинжал.       Гермиону захлестывала тревога. Сидя в туристической кофейне, она убеждала себя, что все делает правильно. Не было времени, чтобы детально продумать план, но 1) она знала, как обезвредить систему безопасности Версаля, благодарность Рене, простите, до гроба, 2) у нее была мантия-невидимка, отнятая у Джеймса в качестве наказания, 3) острие кинжала Жанны д’Арк должно сработать, как ключ к шкатулке.       Итак, все сходится. Французская воительница, чтобы скрыть силу лунных камней, сама же поместила их в шкатулку, запечатала магией и не ошиблась. Артефакт не могли открыть веками, но она оставила очевидную подсказку, когда позировала маггловскому художнику для портрета. Гениально!       Гермиона дождалась позднего вечера, завернулась в мантию-невидимку и отправилась к дворцово-парковому ансамблю. В жилах закипал адреналин — она не чувствовала себя серьезной женщиной, чиновницей, она была семнадцатилетней девчонкой, которая готовилась ограбить Гринготтс. Оставалось надеяться, что в этот раз обойдется без пробитых потолков и драконов.       Версальский дворец закрывался в 18:30, к вечеру здесь не оставалось людей. На Францию опускалась ночь. Гермиона уверенно шагнула к Золотым воротам, пытаясь справиться с волнением.       Впереди возвышался символ величия французской короны — помпезный дворец, усыпанный золотом, украшенный отделкой в красных тонах. Гриффиндорских красных тонах! Это можно счесть за хороший знак? Людовик, неверный супруг Марии-Антуанетты, имел хороший для своей эпохи вкус, который самой Гермионе был бы чужд в любые времена.       Резкими шагами она прошла, пробежала сквозь фонтаны и скульптуры, остановилась у непарадного входа во Версальский дворец. Ей нужно действовать быстро — и на этот раз, быстро, как никогда.       Удивительно, но чтобы обезвредить защиту Версаля и выключить маггловскую систему видеонаблюдения, потребовалось не больше десяти минут — Жан-Поль Рене, который начинал кураторскую карьеру в Версале, оставил ей самые подробные указания.        Убедившись, что поблизости не дежурят охранники, она медленно окружала дворец куполом, вытягивала из него магический потенциал, благо, место принадлежало магглам и не было защищено древними чарами.        К концу преступного обряда Гермиона выбилась из сил — она не чувствовала рук, мышцы плеч и спины казались рыхлыми, будто она провела не меньше трех часов в спортивном зале, тягала гантели без малейшего опыта в физических нагрузках.       Выдохнув, потянувшись всем телом, она открыла кованую дверь. Все было в порядке, все должно получиться — она уже делала нечто подобное в Британском музее и Лувре.        Гермиона оказалась во дворце, стараясь быть как можно тише, быстро достигла знаменитой Зеркальной галереи, откуда открывался самый короткий путь в покои королевы. И только сейчас она начала понимать, что происходит. Что именно она творит. Мерлин, Боже, да что там, как говорила Паркинсон, Леонардо да Винчи — помогите ей все и желательно разом.       Сердце Гермионы зашлось в тревожном стуке, стоило лишь ступить в королевские покои. Просторная комната была совсем не освещена, через окна пробивался тусклый свет уличных фонарей. Она стянула мантию-невидимку, которая слишком сковывала движения, быстро запихнула ее в сумку и достала кинжал Жанны д’Арк. Тяжелый артефакт оттянул руку вниз. Ее взгляд зацепился за отражение в высоком, золоченом зеркале.        Настоящий грабитель, усмехнулась она про себя — обтягивающие брюки, черный пиджак, высокие ботинки и ладони в перчатках. Все как в нереалистичных маггловских боевиках.        Но это была ее реальность — в кромешной темноте Гермиона с трудом рассмотрела барочную роспись на стенах, кровать с высокими балдахинами, резные комоды и шкафы. В центре покоев, на высоком постаменте, стояла шкатулка Марии-Антуанетты или, точнее сказать, шкатулка Жанны д’Арк. Небольшая и щедро украшенная, она сияла блеском драгоценных камней и сочилась закупоренным в ней волшебством. Сердце Гермионы уже готовилось выскочить из груди.        Она достала палочку, как и писал Рене, наложила заклинания баланса, чтобы возможный выброс магии из шкатулки не снес Версальский дворец ко всем чертям. Затем — зафиксировала в статике заранее выключенные маггловские камеры. Так они не сработают, даже если что-то пойдет не так.       Руки начали неуместно дрожать. Гермиона задержала дыхание, досчитала до трех, сделала глубокий вдох. Самым твердым внутренним голосом она приказала себе успокоиться. И дышать.        Рукоять клинка покрылась влагой — ладони вспотели от волнения, на лбу выступила испарина, экстремально высокий пульс бил в уши. Да как же его унять?        Она сделала шаг и услышала такой громкий, стихийный хлопок, будто сам Версаль хотел вышвырнуть наглую воровку из своих стен.       — Твою мать!!! Малфой?!        В груди Гермионы что-то вспыхнуло, взорвалось и сгорело дотла. На мгновение она зажмурилась, пытаясь отогнать от себя этот адски смешной мираж, но тусклый цвет волос, обычный деловой костюм, даже слабый запах жженных яблок был вполне реален — казалось, Малфой принес вместе с собой дым сигарет, который окончательно затуманил ее рассудок.       — Грейнджер, что за хрень? Что ты творишь?       Он шагнул к ней и Гермиона рефлекторно отскочила назад.       — Граблю национальные сокровища Франции, — прошипела она, убирая за пояс палочку, вытягивая перед собой кинжал.        Сейчас она могла бы зарезать Малфоя.       Что он тут делал?! Как он аппарировал?! По правилам, в музеях можно перемещаться только с помощью порт-ключей. Неужели заклинания, которые ей написал Рене, оказались такими сильными, что смогли отключить барьер для аппарации? Но как Малфой узнал, где она находится?       Гермиона бы обязательно задала все эти вопросы, но Драко в один шаг подлетел к ней и встряхнул за плечи — даже грубее, чем обычно. Она бешено ухмыльнулась в ответ — Мерлин, Боже, Леонардо да Винчи, помогите ей все и желательно разом.       — Ты совсем ебнулась? Грейнджер? Какие сокровища?!       — Марии-Антуанетты, ублюдок!       Малфой с ошарашенным выражением лица, которого она не видела раньше, осмотрел королевские покои по периметру — в его глазах застыл картинный ужас, неверие, непонимание.       — Грейнджер, ты больная. Уходим отсюда сейчас же.        — Так проваливай! — бросила она и ринулась к шкатулке, но Малфой снова дернул ее назад и развернул к себе.       Она впечатала острие кинжала в его горло — глаза в глаза. И даже на секунду успела насладиться страхом, мелькнувшем на его лице, прежде чем он рассмеялся, не отрывая от нее взгляда.       — Ты думаешь, что кинжал откроет шкатулку Марии-Антуанетты? Ты в порядке? — на этих словах он хотел покрутить пальцем у виска, совершенно точно. Да, звучало крайне бредово, и Гермиона глупо хихикнула.       — Я знаю это. Кинжал — это ключ! И у меня нет времени. Сейчас ты либо поможешь мне, — Гермиона провела острием кинжала по его груди, скользнула вниз, по ряду пуговиц на рубашке, — либо не будешь мешать и аппарируешь. А как ты это сделал, кстати?       На его лице мелькнуло самодовольство — она с трудом сдержалась, чтобы не вдавить кинжал сильнее и не распороть его грудную клетку.       — Гребень, Грейнджер. Ты умница, что носишь его с собой.       — Там чары слежения?        Малфой улыбнулся, будто хотел поделиться с ней главным достижением за жизнь.       — Разумеется, наши порт-ключи связаны.       Выходит, Элизабет не врала — Малфой не приходил к помощнице, о нахождении в Сен-Тропе он узнал сразу, через порт-ключ. А как убедительно, как красиво звучали слова, что он искал ее по всей Франции!       Гермиона почувствовала себя идиоткой, хотелось вылить на голову ведро ледяной воды. Малфоя не исправит ничего и никогда.       — Грейнджер, очнись.        Хватка Малфоя стала железной — он уже переместил руки на талию, сжал так сильно, будто хотел уменьшить ее вдвое. Не время и не место говорить, но Гермиона не могла отвести взгляд, не сдержала колкого:       — Что, соскучился?       Он усмехнулся, но не приблизился.       — Как и ты. Что нужно делать?       — Открыть шкатулку, — выдохнула она, и к ней моментально вернулась решимость. — Я сейчас. Постой тут, посмотри, как я забираю твои стекляшки себе.       Гермиона перелезла через маггловское канатное ограждение, Малфой следовал за ней тенью. Она подняла кинжал на уровень груди, поднесла острие к замочной скважине на шкатулке.       — Давай же, — прошептала Гермиона, мысленно взывая ко всем богам и художникам.        Острие кинжала щелкнуло о замок, как сложившийся пазл. Удерживая рукоять обеими руками, Гермиона провернула клинок влево — и с лязгом металла, с треском старинного, на века застывшего механизма, шкатулка… открылась.        Действительно открылась!        Пальцы уже не дрожали от волнения — Гермиона была не одна, и рядом с Малфоем, которого хотелось придушить, ощущалось поразительное спокойствие.       — Охе-е-реть, — протяжно выдохнул он, когда у нее действительно получилось.       Гермиона прерывисто распахнула крышку, но не успела заметить изумления, восторга и трепета на лице Малфоя, не успела уловить слов, которые он говорил. Кажется, там были очередные матерные комплименты.        Она не услышала — все взорвалось гулом аварийной сирены. Над головой замигал яркий красный свет.       Они потратили драгоценные, четко высчитанные минуты на разговоры, на обычное выяснение отношений. Защита музейного ритуала перестала действовать. Камеры по-прежнему не работали, но теперь во дворце знали, что сюда проникли воры, все остальное — вопрос времени.       — Черт!!! — взвыла Гермиона, пока Малфой, опешив на миг, начал окружать их дезилюминационными чарами. Казалось, он был вполне готов к такому повороту, но что-то с его палочкой было не так. Лучи вырывались после странной паузы, но у них не было времени, чтобы об этом подумать. — Помоги мне!        Быстро развернувшись, Гермиона всучила ему кинжал, но Малфой даже не прервался — все еще окружал их заклинаниями, как коконом, и пытался вырубить музейную сигнализацию. Абсолютно безуспешно.       — Что в этой херне? Там есть камни?! — он указал на шкатулку Марии-Антуанетты, пытаясь перекричать вой сирены.       Гермиона запустила туда руку по локоть — предмет увеличили заклинаниями незримого расширения. Не нащупав ничего, она подняла шкатулку с постамента, перевернула вверх дном и стрясла содержимое внутрь.        И… ничего. Ничего?!        Никакого блеска, звона драгоценностей, по полу королевских покоев разлетелись желтые листы бумаги и большой свиток, свернутый в трубу. От неожиданности Гермиона выронила шкатулку, та с грохотом откатилась в сторону, к кровати.       — Грейнджер! Уходим!       Малфой отлевитировал шкатулку на постамент, магией захлопнул крышку, и Гермиона сгребла в кучу странные свитки, прижала к груди.       Под сумасшедший, адовый вой сигнализации Драко уже тянул ее к выходу, больно сжимая за предплечье.       — Надо закрыть шкатулку! — взвизгнула Гермиона сорвавшимся голосом.        Моментально поняв друг друга, они снова обменялись артефактами. Малфой выхватил свитки, только больше сминая старинную бумагу, Гермиона кинулась к постаменту, провернула острие кинжала вправо — шкатулка была закрыта.       Службы охраны, которые ворвутся в королевские покои, не заметят изменений. Это еще не был конец света. Они смогут сбежать отсюда.       — Шевелись!        Малфой свернул все листы в трубу, чтобы удерживать их одной рукой, а другой — еще раз схватить Гермиону за предплечье, контролируя те гениальные решения, которые могли бы не просто подорвать их репутацию — превратить увлекательное приключение во вполне реальный тюремный срок.       Гермиона ясно понимала, что слетела с катушек. Ничего подобного она бы не сделала раньше.       Она была расчетливой — ей нравилось взвешивать плюсы и минусы, выстраивать тактику, но желание опередить Малфоя, поставить галочку в списке успехов, чтобы доказать ему, себе, Кингсли… все это оказалось намного сильнее. Стратегическое мышление покинуло ее безвозвратно, махнув перед лицом этими непонятными свитками из шкатулки Марии-Антуанетты.        Они бежали в сторону Зеркальной галереи — позади слышалось эхо шагов, возгласы на французском языке, сотрудники службы безопасности, не шутка, наступали им прямо на пятки. Оставалось надеяться, что в чарах дезиюллюминации Малфой преуспел больше, чем Гермиона — в умении обезвреживать музейную защиту.       За пару шагов до самого знаменитого зала Версальского дворца Малфой толкнул ее в темную нишу коридора. Они спрятались в узком пространстве, в тени, куда не проникал даже мигающий красный свет. Гермиона тяжело дышала — аварийная сигнализация утихала с каждым выдохом.        Она прислушалась — Версаль вновь погрузился в тишину, никаких шорохов, шагов, криков. Скорее всего, охранники-магглы достигли покоев королевы и не обнаружили там следов взлома.       — Ты чокнутая, Грейнджер.       Она уперлась лопатками в стену. Свободной рукой Малфой скользнул по ее плечу к шее, оттянул край водолазки, сомкнул пальцы на горле, заставляя на носочках приподняться вверх, ближе к нему.       Он сказал:       — Я поражен.        И еще:       — Восхищен. Как и всегда с тобой.       Гермиона сжала его ладонь, пытаясь отвести в сторону, в очередной раз стараясь оттянуть неизбежное, спасти себя от грязи, в которой она, впрочем, давно увязла. В которой она сейчас купалась, как в море — в беззаботный уикенд, когда вокруг светит солнце, смеются дети, но сильное течение уже уносит далеко от берега, крутит на волнах и заставляет захлебываться от бессилия.       — Почему ты не приходил в Министерство? — шумно выдохнула Гермиона. — Все эти дни…       — Хочешь сказать, что ждала меня?       — Может… может быть.       Малфой усмехнулся, и она видела их мутноватое отражение в зеркалах.       — И поэтому заперла меня в чертовом туалете? В туалете, блять? — он хрипло рассмеялся, Гермиона неконтролируемо улыбнулась в ответ.        — Надеюсь, ты помог себе сам?        Она старалась вложить в голос все ехидство этого мира, но бешеная улыбка пропала с лица сразу — Малфой, с силой вдавив ее в стену, резко потянул на себя за коленку, обернул ногу вокруг пояса.       — Все эти дни я думал только о том, как…       Гермиона, пытаясь удержать равновесие, вцепилась в его плечи свободной рукой.       — …как вытрахаю из тебя всю душу.       И шепот стал еще более яростным:       — Но ты решила вломиться в Версаль? Одна? Без плана?       — У меня… у меня была мантия-невидимка Гарри. Или уже Джеймса, — Гермиона закачала головой, не улавливая, каким низким, хриплым становится ее голос. — И еще карта дворца, с инструкциями по всем заклинаниям.       Малфой непонимающе нахмурился и сжал ее ногу. И Гермиона, чувствующая шлейф ужаса происходящего, поняла, что не хочет от него отстраняться.        — Карта дворца? Откуда?       — Подарок от Жан-Поля Рене, — довольно хихикнула она, ликуя от одной мысли, что справилась со сложным ритуалом, который и не каждому искусствоведу был бы под силу.       Но теперь Малфой восхищений не разделял — он неверяще округлил глаза, на его лице снова показалась тень страха.       — Рене? — со злостью прошипел он. — Блять, да ты совсем больная? Он работает в Лувре! С Мартиносом!       Гермиона улыбнулась еще шире — наконец он выдал себя. Она была права. Права! Директор Лувра точно замешан в британских кражах и поисках лунных камней. И она бы точно спросила об этом, если бы горячие руки Малфоя не заставили ее сжаться всем телом.        Он мог даже не прикасаться, мог ничего не говорить — достаточно просто смотреть, чтобы она с головой нырнула под воду.       Уловив перемены в настроении, Малфой прошептал одними губами, будто это и правда представляло интерес:        — К чему такой риск, Грейнджер? — он еще сильнее впечатал ее в стену, провел по бедру ладонью. — Зачем ты это сделала?       Гермиона ответила так тихо, что с трудом услышала себя:       — Потому что я довожу все дела до конца.       Он переместил центр тяжести, притянул ее за шею, чтобы через мгновение выбить весь воздух хлестким поцелуем. Наотмашь.        Это не было нежно, не было грубо — это ощущалось, как месть. Гермионе казалось, что ее заключили в оковы. Ее парализовало, но уже через секунду подхватило в лавину ощущений, и в закипающую кровь хлынуло еще больше адреналина.       Их помрачение, помутнение, очередное преступление — Гермиона нетерпеливо прижалась к его губам и могла поклясться, что он довольно ухмыльнулся ей в рот.       — Малфой…       — Да, Грейнджер, да, — прошептал он, опаляя щеку жарким дыханием. — Сейчас мы доведем все дела до конца.       Гермиона прерывисто выдохнула — он открыл ее сумку так, будто делал это тысячу раз, и нащупал серебристый винтажный гребень.       Она помнила — чтобы активировать порт-ключ, нужно расчесать волосы. И он сделал ровно это — еще сильнее вжал ее в стену, провел зубцами по концу прядей. Рывок аппарации рыбацким крюком поддел сердце — воздух моментально закончился, голова закружилась, и слабое покалывание мышц живота она чувствовала вместе с легкой тошнотой.       Внутри уже разгоралось пламя — это был ее личный костер, на котором когда-то казнили Жанну д’Арк. Сгорит ли Гермиона однажды?        Она обвила руками шею Малфоя. Едкий, дымный запах ударил прямо в легкие.