Тайны Британского музея

      Если бы власть была звуком, она бы звучала тихо. Не рупором с трибуны, не жаркими спорами в министерском амфитеатре, не громкими заявлениями под щелчки камер. Истинная власть начинается там, где ее никто не слышит.        Она всегда приходит незаметно — шелестом документов, закрученных в свитки, ударом печати и росчерком волшебного пера. Истинная власть шепчет — закулисными разговорами в кабинетах, закрытых на все замки и десятки заглушающих заклинаний. Но она шепчет — потому что в любом правительстве стены обладают слухом, и в этом нет веяния магии.       Гермиона морщилась от дыма в воздухе и наблюдала, как самый роскошный кабинет Министерства магии — кабинет Кингсли — постепенно наполняется дорогими мантиями. Как старые галстуки крепко пожимают друг другу руки, сверкая улыбками, как свет отлетает о белые зубы, словно о зеркальные линзы. В маггловском мире эти чиновники тратили бы всю зарплату на дантистов — Гермиона знала толк в расценках.       С ней здесь здоровались подчеркнуто любезно — с осторожностью людей, которые прощупывают почву, чтобы не угодить в яму. Единственная женщина в главном министерском секторе — интригует всегда.       Сквозь радушные приветствия, шумные попытки занять свой стул, следующие за ними распоряжения — она видела, как мистер Беннет, престарелый, поседевший советник Кингсли, выкуривал уже четвертую за полчаса сигарету. Как сам Министр отбивал ритм по деревянной поверхности стола, а потом опускал пальцы в гелевый увлажнитель, чтобы перелистнуть страницы отчетов.        Проект бюджета магической Британии — минное поле для политического лидера. Знали ли все собравшиеся, что новый парламентский год уже приобретал черты детонатора?       — Общество хочет сенсаций, господа… и дамы, — подал голос государственный секретарь по правую руку от Кингсли. — Но понятно, что мы не в состоянии идти против бизнеса. Так что предлагаю оставить проект прежним и подумать, как отвлечь верхнюю палату Визенгамота и всех недовольных.       — А их будет большинство, — задумчиво кивнул Кингсли.       — Программа социальных субсидий, — ответила Гермиона, сталкиваясь с холодными глазами напротив.       — Слишком дорого, — покачал головой секретарь. — Мы и так полностью покрываем расходы Мунго. По твоей, кстати говоря, милости.       — Страну всегда объединяет внешняя политика. Скажем, маленькая победоносная война? — отозвался синий галстук слева от нее.       Все-таки история ничему не учит людей.       — Это дороже в сто раз, — отмахнулась Гермиона. — И чуть скандальнее, чем мы сейчас сможем выдержать. Кто будет разбираться с МАКУСа?       — Туше. Проверяй и уравновешивай, — подмигнул он.       — Только иногда проверок так много, что годами ничего не делается, — пожала плечами Гермиона, ощущая на себе как одобрительные, так и предосудительные взгляды.        В воздухе витал всеобщий соблазн — отложить решение и сидеть тихо в надежде, что невысказанные мысли рассосутся сами собой. Всмотревшись в лицо мистера Беннета, она поняла — как минимум два человека в этом кабинете знали, что дальше тянуть невозможно.       — Джентльмены, меня восхищает ваше спокойствие, — честно призналась Гермиона.       Перед ней были чиновники одинаково постаревшие, одинаково сделавшие свое.       — Детка, дорогая, что бы мы сейчас ни решили, ситуация хуже не станет, — усмехнулся мистер Беннет.        — Поэтому вы повторяете свои же ошибки из года в год? — сощурилась Гермиона, кивнув на увесистую папку бумаг перед Кингсли. — Сливная яма прозрачнее, чем этот проект. Мы опять потакаем бизнесу.        — Бизнес создает нам столько рабочих мест, что налоги покроют любую твою программу, взять хотя бы компанию Малфоя, — мистер Беннет затушил сигарету о край пепельницы. — Что тебя там заботило? Эльфы? Кентавры? Угнетенные магглорожденные? Получи, распишись. Или скажи малышке Картер, чтобы получила и расписалась.       Нарциссизм, подумала Гермиона, давно стал даже не профессиональной деформацией — профессиональной болезнью каждого чиновника Министерства, которому удалось пробиться в высший лагерь. Едва ли она сама была исключением.       — За свои откаты ты будешь расписываться сам, — отрезала Гермиона, и мужчины по очереди хмыкнули. — А Британский музей? Сто пятьдесят тысяч на год? Вы в своем уме?       — Этот вопрос еще не решен, — Кингсли наконец оторвался от проекта бюджета первого чтения. — Но ты права, Гермиона, я настроен скорее положительно. Мы отстегнули им круглую сумму в прошлом году, почему бы не продолжить тенденцию? За Дафной стоят серьезные люди.       — За Дафной стоит Драко Малфой, — поправила она.       — И это синонимы.       Кингсли и Беннет переглянулись, галстуки синхронно опустили глаза.       — Насчет музея — все просто. Дай Мерлин, наши культурные гниды облажаются на новой выставке, и это будет достаточное основание для отказа. Сто пятьдесят тысяч — неприлично дохрена, тут заместитель Министра права, — согласился Беннет. — Что до социальных программ, то да, взбунтуется Визенгамот, это неизбежно. Гермиона, ты же понимаешь? Усмирить Каталину Кейн будет твоей задачей.       Гермиона поморщилась.       Подкрутить весы Фемиды никогда не было хорошей идеей — тем более, сейчас она не знала, в какую сторону стоит крутить. Гермиона не была довольна распределением магической казны — неэффективность расходов, дисбаланс между отделами, стремление потакать промышленности и «сильным мира сего», которые за ней стояли. Асоциальность бюджета, нет сомнений, только больше подорвет доверие к правительству в глазах общества.       Но гораздо больше Гермиону волновал Британский музей. О новой выставке трубило все Министерство. Ее быстро окрестили главным событием года — дамы выбирали наряды, мужчины спорили о количестве экспонатов, которые хранятся в фондах, рассматривали буклет-анонсы и считали деньги. Отдел международного магического сотрудничества готовился к визиту французской делегации — те обещали приехать в Британию, чтобы по достоинству оценить результаты колдовской реставрации.       Вскоре на первой полосе «Пророка» вышло большое интервью Пэнси Паркинсон — куратора выставки и жены Блейза Забини. Со страниц газеты она сообщала, что такой концентрации шедевров в Лондоне не было еще никогда. Чего только стоил один кинжал Жанны д’Арк!       Жемчужина собрания, экспонат первого ряда, венец искусствоведческой мысли. Этот артефакт долгое время считали утерянным — говорили, что незадолго до смерти великая воительница поместила в клинок всю свою магическую силу. По другим легендам, этот кинжал был найден случайно, помогал ей в сражениях, а затем был отнят в бою. Так череда ее грандиозных побед сменилась чередой грандиозных трагедий.       Пару месяцев назад магический мир взбудоражила новость — кинжал нашли в Европе. Это был триумф Забини и Дафны, который быстро сменился бюрократией. Суды, допросы, экспертизы — все это время артефакт, добытый не только трудом, но и тысячами министерских галлеонов, хранили в фондах как улику и никому не показывали. Некоторые волшебники продолжали думать, что его не существует вовсе.         Ситуацию усугубляло и то, что сам директор оставался в тени — Забини не общался с журналистами, раз в год делая исключение для традиционной пресс-конференции. Он приветствовал гостей, говорил пару слов о выставочных планах и передавал слово Пэнси.       Ему никогда не задавали вопросов — все были осведомлены о немногословности музейного руководителя. Гермиона думала, что Блейз боится сболтнуть лишнего и показать, что ничего не понимает в искусстве. Оттого политику музея ей хотелось просто растоптать — а для этого нужны были каблуки с самым острым носом и самой высокой шпилькой.        После работы она аппарировала домой, чтобы сменить офисный костюм на что-то более вечернее и элегантное. Выставка в Британском музее по определению не могла быть простой выставкой — это был конкурс красоты, показ мод, демонстрация нарядов и дорогих украшений. Выбор Гермионы пал на атласное платье в пол с высоким горлом и открытой спиной. Она застегнула сзади пуговицу, которая тонким шарфом обняла ее шею, надела черные лаковые туфли — не самые удобные, но все же эффектные.        Теперь стук этих каблуков разносился по парадным музейным залам. Дело принципа — она не была здесь ровно с того момента, как Забини вступил в должность, но Британский музей по-прежнему оставался восхитительным. Длинные коридоры уводили в бесконечность, над головой возвышались барочные своды и расписные плафоны. Со всех сторон на Гермиону смотрели античные статуи и библейские герои. Она не шла — плыла между мраморных колонн.       У нее не было времени, но взгляд упал на мрамор Элгина — стометровую афинскую скульптуру, датированную четырехсотым годом до нашей эры. Древние греки точно знали о магии — так думал Блейз Забини, который изъял артефакт из маггловского музея.       И вот оно, главное отличие — никаких тяжелых стекол, увесистых витрин, никакого расстояния между искусством и человеком. Сохранность волшебных экспонатов защищалась заклинаниями, поэтому к ним можно было прикасаться.       Она медленно поднесла руку к мрамору.        — Нравится?       — Потрясающе, — выдохнула, но тут же осеклась. — Здесь нельзя курить, Малфой.       Она почувствовала запах табака и парфюма — составного, сложного, фужерного.       Гермиона, не хотя этого, уловила древесину, бергамот, мускус и что-то еще — знакомое, терпкое, но неосязаемое. Она скользнула взглядом по Малфою — по белой выглаженной рубашке, застегнутой на все пуговицы, строгому костюму-тройке, легкой щетине и гладко зализанным волосам. Он казался копией Люциуса — не хватало только низкого длинного хвоста.       — Конечно, можно, — Малфой выпустил дым, воздух наполнился тягучей смесью яблока и ментола. Забавно, он курил не классические, а ароматизированные сигареты. — Это музей моего друга.        Достояние Британии, вообще-то.       — И с каких пор заместители Министра так не пунктуальны? — он посмотрел на часы, блеснув платиновыми запонками, и только тогда Гермиона заметила стакан с огневиски в его руке. — Грейнджер, ты пропустила все самое интересное.       — Я опоздала на полчаса.       — На полтора. Открытие перенесли, и… тебе не прислали уведомление? Жаль.       — Что ты творишь?!       Гермиона вскрикнула — Малфой затушил сигарету о мрамор Элгина. Она начала быстро стряхивать со скульптуры пепел, но тот растворился сам собой.       — Грейнджер, тебе нужно расслабиться, — излишне томный голос где-то над ухом. — Давай поужинаем?       Это был самый прямой, самый топорный способ вывести ее из себя. Гермиона была достаточно хороша, достаточно опытна, но  сейчас в ее голове, как назло, не рождался нужный ответ.        — Заодно поговорим о наших делах, — продолжил Малфой, пока она не сводила глаз со скульптуры.       — Решил меня подкупить? — усмехнулась Гермиона.       — А это возможно?       Она развернулась и могла поклясться — в его взгляде сверкало что-то, граничащее с едва заметным интересом. Малфой придвинулся ближе, и в какой-то момент Гермионе показалось, что он хочет прикоснуться к ее волосам.       — Таких денег нет даже у тебя.       — Но над предложением можешь подумать.        Она с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Малфой манерно отсалютовал ей стаканом с огневиски, янтарная жидкость внутри подскочила наверх.        — За твою феерическую карьеру!       Усмехнувшись, он сделал шумный глоток. Гермиона убедилась, что экспонат цел — следов пепла действительно не осталось — и, только из приличия кивнув в сторону Малфоя, поспешила вглубь выставочных залов.

***

      Ладно, они постарались. Гермиона сдержала восторженный вздох — скульптуры и полотна не покоились на стенах, как было принято и в маггловских, и магических музеях. Они летали. Кружились в танце. Увлекали за собой. А гостей, собравшихся в зале, выставка почти не волновала. Они решали деловые вопросы — обсуждали бизнес, финансовые сделки, министерские законы.        Гермионе же улыбалась Мона Лиза. На нее задумчиво смотрела Сикстинская Мадонна. Ей кивал Святой Себастьян.        Удивительно, но реставрация вернула картинам магию. Сейчас они походили на говорящие портреты, но оставались безмолвными.       — Гермиона Грейнджер! Заместитель Министра магии, — в ее ладонь опустился бокал шампанского, и Гермиона обернулась с ехидной улыбкой.       — Пэнси Паркинсон, — коротко кивнула она. — Главный хранитель Британского музея.       Повзрослевшая Паркинсон выглядела, как английская королева. Будто хотела затмить Рафаэля безупречными стрелками на глазах и остро очерченным контуром красной помады.       На ней были обычные брюки, небрежно расстегнутая на верхние пуговицы рубашка, на пальцах блестели винтажные кольца. Казалось, что Пэнси совсем не готовилась к вечеру, совсем не стремилась выделяться. Стать, достоинство и чувство стиля всегда исходили изнутри.       — Ты прекрасно выглядишь, — Пэнси пригубила напиток. — Зрелость тебе идет.       Гермиона отзеркалила жест и нашла в себе светские интонации.        — Взаимно, Пэнси. Поздравляю вас с открытием. Очень впечатляет, — на лице Паркинсон мелькнула тень самодовольства. — Но… Мона Лиза?       — Чары обратимы. Так что Джоконда вернется в Лувр, разумеется. Уже завтра. Французы согласились поучаствовать в открытии, крайне любезно с их стороны.       — И что вы предложили взамен?       — Это музейная тайна, — Пэнси улыбнулась поистине очаровательно.        — Мне нравится политика Лувра. Объединить маггловские и магические экспонаты. Это неплохая идея.       — Не соглашусь.       Пэнси не успела продолжить. К ним подошли Малфои — Драко медленно вел Асторию между летающих экспонатов, ее ладонь собственнически покоилась на сгибе его локтя. Только теперь Гермиона заметила, как сильно они были похожи. Взгляд — один на двоих — пустой, холодный, скучающий. Главная светская пара магической Британии — оба смотрели вперед, прямо перед собой, но их глаза одинаково не выражали ничего.       Драко и Астория не вернулись в Хогвартс после войны — Люциус, чудом откупившийся от Азкабана, но не избежавший депортации, отправил сына доучиваться в Дурмстранг, а Гринграссы эмигрировали из страны, когда возвращение Воландеморта было невозможно отрицать. Уже позже, листая «Пророк», Гермиона наткнулась на маленькую заметку в конце выпуска — сообщалось, что представители старейших чистокровных семей связали себя узами брака.        Она была свидетельницей на свадьбе Гарри и Джинни, сказала заветное «да», когда под грохот праздничного салюта Рон опустился на одно колено, а потому усмехнулась газетному штампу. Слово «связать», как ей казалось, было неуместным в темах семьи и любви.       Прошло пару лет — Малфои, как ни в чем не бывало, вернулись в Британию. Драко без проблем устроился в Министерство, зашагав вверх по стремительной карьерной лестнице, Астория стала главной героиней светских хроник и хозяйкой самых громких вечеринок, на которые никого из Золотого трио, конечно же, не приглашали.       — О, дорогая, — Пэнси непринужденно коснулась плеча Астории, закрытого дорогим шелком. — Познакомься, пожалуйста, с Гермионой Грейнджер-Уизли. Заместитель Министра магии… с недавних пор.        — Рада встрече. Миссис Малфой, — Астория, как и сама Гермиона, не нуждалась в представлении, но протянула руку и зачем-то представилась. — Знаете, тенденция оставлять девичью фамилию кажется мне очень милой. Пэнси осталась Паркинсон, а вы, Гермиона, по-прежнему Грейнджер.       — Так и есть, — Гермиона сжала ладонь Астории. Ее пальцы были ледяными, как и она сама. — Фамилия Грейнджер в наши дни открывает многие двери, чтобы ее менять.       — Как и фамилия Малфой.       Драко усмехнулся — Гриффиндор и Слизерин сравняли счет.       — Салазар! Какая встреча!        С Пэнси поравнялся Блейз Забини — высокий мулат в сером костюме, изменившийся, как и все, с течением времени, приобнял жену за талию. Стуча каблуками, перед ними появилась Дафна Гринграсс — темно-зеленое платье идеально контрастировало со светлыми волосами и облегало ее фигуру, тонкий силуэт древнегреческой статуи.       Шаги послышались и сзади. С разных концов зала к ним подошли спокойные, смеющиеся о своем Гарри, Джинни и Рон — взгляд последнего стал подозрительным, он кончиком пальца прочертил линию на открытой спине Гермионы.       — Прямо-таки… встреча выпускников, — Пэнси отсалютовала всем бокалом шампанского.       — Так много яда на этой картине, — протянула Джинни, неискренне улыбаясь в ответ.       Блейз хмыкнул, и они начали обмениваться вежливыми рукопожатиями, едва соприкасаясь ладонями, будто боясь испачкаться. В этом кругу бывших врагов, в обществе ничего не значащих приветствий, светских интонаций и пустых разговоров, Гермиона чувствовала себя сильной, уверенной, она была той, кем всегда мечтала быть.       — Миссис Грейнджер-Уизли, — Дафна острым взглядом прошлась по атласу ее платья, простой укладке и легкому макияжу. — Не терпится услышать вердикт Министерства. Как вы оцениваете выставку?       Гермиона цокнула языком.       — Неплохо, дорогая, — приторно улыбнулась она. — И все же меньше, чем сто пятьдесят тысяч галлеонов.       Блейз рассмеялся, Драко смотрел с любопытством. Гермиона, чувствующая теплую ладонь Рона на коже, наслаждалась вниманием, которое было приковано только к ней.       — Я так и не увидела жемчужину вашей коллекции, — она придала своей интонации разочарованный тон. — Мистер Забини, где же кинжал Жанны д’Арк?       И теперь Гермиона могла поклясться — пятеро бывших слизеринцев вмиг подобрались. Взгляд Блейза перестал быть веселым. Дафна задумчиво опустила глаза на маникюр, ковырнув кутикулу пальцем.       — Вопрос, который задают сегодня все, — вмешалась Пэнси, и ее голос был чарующе спокойным. — Не стоит волноваться. Кинжал в музейном хранилище, на нижнем этаже. Мы не успели изучить его свойства, чтобы включить в экспозицию. Забота о безопасности — превыше всего.       Она кивнула. Она им не верила. Дафна попыталась сменить тему, Рон и Гарри откровенно скучали, а Джинни, завидев главу Отдела магического спорта, поспешила удалиться к более приятной компании.       Гермиона рассматривала «Мадонну с гранатом», когда почувствовала легкое прикосновение холодных пальцев к спине, запустившее по телу непривычный импульс, заставившее вздрогнуть от неожиданности.        Она обернулась — Малфой застегнул пуговицу на ее платье, ту самую, что крепилась сзади на шее. Гермиона и не заметила, что та выскочила из петельки, пока он провел огранкой перстня по открытой коже и прошел мимо.       Это было странно. И уже через минуту, в этом мягком шелесте голосов, звоне хрусталя и приглушенной музыки, Гермиона ощутила на себе пару гранитно-серых глаз и теперь не могла отделаться от мысли, что все они что-то скрывали.

***

        — Пэнси, ты великая женщина! — по-светски сдержанная улыбка Дафны сменилась открытым восхищением, когда они вышли из Большого парадного зала.       — Расскажи, каково это — быть самым сексуальным музейным хранителем в мире? — подхватила Астория.       — А я так ждала, что этот вопрос задаст Скитер, — улыбнулась Пэнси, опустив хрустальный бокал на мраморную перилу.       — Кстати, хорошая идея, но это карманное перышко уже начинает мне надоедать. Ей пора на пенсию, у нее старческий маразм, — кивнула Дафна, и в ее светлой голове зарождалась новая пиар-стратегия. — Тори, не помнишь, кто будет на обложке нового «Ведьминого досуга»? По-моему, Алисия Спиннет, идиотка из «Пушек Педдл», купила себе номер. В общем, перебьется. Я договорюсь, у Пэнси будет большое светское интервью, эффектная съемка где-нибудь здесь. Только представьте, мягкий, золотой свет, и наша Венера в длинном платье — это даже лучше, чем Ренессанс.       Дафна уже вглядывалась в интерьеры парадной анфилады и придумывала самые выгодные ракурсы. Больше всего в своей работе она любила ощущение, что у ее длинных, стройных ног лежит вся богема Британии.       Формально она руководила одним министерским отделом, но та магическая культура, которой заведывала Дафна, была намного шире — ни одна премьера, ни один прием не проходил без ее участия. Тот, кто владеет информацией, владеет миром — Дафна вполне официально контролировала прессу, могла обеспечить огласку любому событию и сделать весомым человека, который ничего из себя не представлял.        — Осторожно, милая, иначе я начну ревновать, — усмехнулась Астория.       — Сколько у тебя этих обложек? Двадцать? Тридцать? — отмахнулась она. — Прости, но самой медийной волшебницей пока станет Пэнси, иначе все лавры опять заберет Блейз, который слишком любит быть в тени. Как он, кстати? Не перетрудился?       — О, я тебя умоляю, — фыркнула Пэнси. — Девочки, я не спала три месяца, чтобы сделать эту чертову выставку. Пришлось пожертвовать отпуском, и сейчас мне физически необходимо в Авиньон. Галатея собирается туда на каникулы с какой-то подружкой, не хочу с ними пересекаться. Так что знайте — если я не проведу в Провансе осень, я умру, и «Ведьминому досугу» придется фотографировать мой гроб.       — Над чем работаешь сейчас? — без особого интереса спросила Астория.       — Хочу оживить картины окончательно, — от прошлого веселья не осталось и следа, Пэнси всегда становилась серьезной, когда дело касалось ее музея и живописи. — Это будет феерия. Я стану самым влиятельным, самым медийным и, пожалуй, самым сексуальным искусствоведом в мире. У моих ног будет вся волшебная культура… без обид, Дафна, но да, я столкну тебя с этого пьедестала, — волшебницы рассмеялись. — Нет, представляете, когда-нибудь мы сможем поговорить с Мона Лизой? С Мадонной? Я пока не понимаю, как это сделать, на это уйдут годы. В Лувре есть один человек, Жан-Поль Рене. Он очень умен, он был связан с Британским музеем раньше, но Блейз не терпит конкурентов и никогда не пойдет на это.       Астория метнула на нее взгляд, полный зависти. Она никогда не показывала, не хотела признавать, но постоянно сравнивала себя с ними — успешная, властная Дафна, витальная, но не менее целеустремленная Пэнси одинаково нашли себя, пока Тори была потрясающей, но абсолютно бесполезной статуей в Малфой-Мэноре.       Делами руководил Драко, и она, избалованная аристократка по праву рождения, была годами обеспечена всем — деньгами, защитой, ресурсами, но теперь откровенно скучала, глядя на постоянно работающих подруг. Они говорили на одном языке, пока интересы Астории расплывались, менялись, таяли. Даже Фонд, открытый по предложению Пэнси, перестал занимать ее мысли, потому что основными вопросами и финансами занимались другие люди.        — Тори, не переживай, из нас всех ты по-прежнему самая красивая, — Пэнси, как всегда, безошибочно считала ее настроение. — Но выглядишь уставшей, тебе тоже не повредит отпуск. Вы были на Сен-Барте?       — Нет, не получилось, — покачала головой Астория. — У Драко бесконечные дела, мы редко видимся даже дома.       Пэнси поморщилась. Она была счастлива с Блейзом, Дафна, слишком занятая карьерой, меняла любовников чаще, чем перья на письменном столе, в то время как Астория становилась тенью самой себя. Никакого сияния влюбленной, счастливой женщины. Она была уверена, что Драко не изменял ей, знала, у Астории не было ни серьезных чувств, ни мимолетных привязанностей к другим мужчинам, а потому совсем не понимала их отношений.        — И как вы живете? — спросила Пэнси, устремив на нее сочувствующие глаза.       — Как и все. Во взаимном уважении, — спокойно пожала плечами Астория. — Но я думаю, что стоит отделиться от супруга и поехать куда-нибудь в гордом одиночестве. Я правда устала. Невыносимая легкость бытия.        Пэнси просияла.       — В таком случае, Паркинсон-холл в Авиньоне будет всегда тебе рад.       — Mon ami, тебя снова тянет на родину? — Дафна изогнула бровь. — Я понимаю, ты провела там половину жизни, ты тоскуешь, но сейчас эту поездку лучше отложить.        — Что, опять? — возмутилась Пэнси. — Тебе легко говорить — вы с Драко и Блейзом и так объездили всю Францию, пока искали кинжал одной воинственной madame. До сих пор не могу поверить, что вы оставили меня здесь.       — Зато в музее не было бы прекрасной выставки, если бы все сложилось иначе, — улыбнулась Дафна. — Поверь, это временно. К нам и так слишком много вопросов с этими командировками, поисками кинжала и... ты понимаешь.       — Дай угадаю, не обошлось без Гермионы Грейнджер? — Пэнси зашагала вглубь анфилады.       — Еще бы, — фыркнула Дафна, взяв под руку Асторию. — Мы все попадем в ад, но я надеюсь, что для нее там приготовят самый жаркий котел.       — В отличие от нас, она будет сидеть на мягком облаке и болтать по утрам с ангелами, — с элегантностью королевы Пэнси поправила и без того безупречную укладку. — Ты смотришь на нее так, будто хочешь убить, это очевидно для всех. Конечно, у нее будут вопросы.        — Просто не могу принять, что она смогла меня обойти, — согласилась Дафна, в ее голосе плескалась тщательно скрытая злоба. — Кингсли выжил из ума, не знаю, как еще объяснить ее назначение. Но я уже работаю в этом направлении, поэтому — без паники.       — Опять твои грязные игры? — Пэнси подмигнула подруге.       — Вполне законные методы политической борьбы, — остро усмехнулась она.       — А что с финансированием музея?       — Пока на паузе. И, ты не поверишь, здесь тоже не обошлось без Гермионы Грейнджер.       Пэнси рассмеялась — она никогда не питала большой любви к этой ходячей энциклопедии, гриффиндорской принцессе с невыносимым чувством собственного превосходства.        Из соображений подростковой солидарности всегда поддерживала Драко, лучшего друга, который с завидным постоянством оскорблял ее беспорядочную прическу, сильно выпирающие передние зубы, но в глубине души не понимала, почему все уделяют ей так много внимания.       Ненависть значила чуть больше равнодушия, и очевидно, что таких, как Гермиона Грейнджер, следовало бы просто игнорировать.        Теперь они совсем не пересекались, но Пэнси была наслышана о ее успехах. Забавно, что они до сих пор волновали и Драко, которому она портила жизнь законами, и Дафну, которая видела в ней главную соперницу и серьезно проигрывала. Судя по тому, что Пэнси наблюдала сейчас, со времен Хогвартса не менялось ничего. Гермиона Грейнджер, как и они сами, спустя двадцать лет оставалась собой.       — Может, обсудим ее нездоровый интерес к кинжалу? — спросила Пэнси, открывая дверь в уборную.       — Она ничего не знает, — ответила Астория. В очередной раз она оставалась на периферии их разговора о работе, в очередной раз ей это не нравилось.       — Ты недооцениваешь нашу министерскую мышь, — закатила глаза Дафна. Она достала из портмоне помаду и поправила макияж.       — Но Драко с Блейзом очень осторожны.       Их голоса перешли на шепот — женщины даже не подозревали, что та, о которой они говорили, слышала этот диалог.        Гермиона собиралась выйти из кабинки туалета, когда услышала стук каблуков и голоса. Она быстро сориентировалась и наложила маскировочное заклинание — собственное изобретение еще со времен магической войны, но никому за стеной и в голову не пришло проверить чары.        Это была потрясающая удача.       Гермиона затаила дыхание и, прислонив лоб к шершавой поверхности, запоминала каждое слово, фиксировала каждую интонацию, чтобы поместить чистое воспоминание в Омут памяти.       — Видели ее туфли, кстати?        — Жуткая безвкусица.       — Все-таки Грейнджер не исправит ни одна должность.        Волшебницы за дверью смеялись, а в голове Гермионы крутились шестеренки. Все было очевидным, мысли и подозрения складывались пазлом. Ей нужно было действовать. Если она окажется права, то сможет навсегда поставить точку в делах Забини, Дафны и всего министерского серпентария.         — Драко уже вывел деньги от последней сделки?       — Да, офшор на Сицилии.       — Твой Фонд еще не вызывает подозрений?       — Вы рехнулись?! Серьезно обсуждаете это здесь?       В этом шипении она узнала старшую Гринграсс. В голове Гермионы вспыхнули цифры, расчеты, финансовые схемы, когда послышался отдаляющийся стук каблуков. Затем хлопнула входная дверь. Следом — дверь кабинки.       Гермиона досчитала до трех и наложила невербальное заглушающее. Осторожно вышла. Осмотрелась. И вновь не поверила самой себе, когда увидела лежащий на раковине клатч Пэнси Паркинсон. А рядом — магическое удостоверение музейного куратора.        Ей понадобилось не больше минуты, чтобы наколдовать копию и убежать прочь.