Часть 3
2 мая 2025 г., 18:00
Павильон жил своей особенной жизнью — не сутками, а вздохами, в которых сливались гул прожекторов, хруст фольги от ланчбоксов, нервный смех ассистентов и стук каблуков по линолеуму.
Пыльный свет выедал глаза, но оставался частью необходимой лжи — лжи, из которой делают шоу. Там, где всё должно сверкать — на самом деле тускло. Там, где камера обещает эмоции — холодные взгляды и кофе в пластике.
Съёмочный день начинался, как обычно, раньше рассвета. Тина приехала одна, как всегда. Водитель открыл ей дверь, но она лишь кивнула — благодарно, молча — и вышла, будто ступая в незримую воронку. В пальто цвета вороньего крыла, с платком, завязанным по-старомодному, она напоминала кинематографическую вдову: благородную, отрешённую и опасную, как беззвучный шторм.
Прошла через охрану, минуя чей-то смех в коридоре, прошла мимо подиума, где монтировали кресла судей, и свернула в гримёрный блок. В воздухе пахло пудрой, винтажным лаком для волос, электрикой и несказанным утомлением.
Её гримёрка, как всегда, была на краю коридора — тише, темнее, оторванная от мира. Тина скинула пальто, аккуратно повесила его. Села в кресло. Посмотрела в зеркало — долго. Не узнала себя.
В дверь постучали, и в следующий момент её распахнул Потап — вечно не к месту, но всегда с широкой улыбкой, как будто шуткой можно залепить любую трещину.
— Кароль, готовься. Сегодня будет битва, — сказал он, поднимая два пальца, будто скрещивал шпаги.
— Без метафор, Лёша, — не глядя, бросила Тина. — Просто скажи, чего хочешь.
— Сегодня на прослушиваниях парень. Я его давно знаю. Он бомба. Уверен, ты нажмёшь.
— Вероятно.
— Так вот. Я нажму тоже. И не отдам его тебе.
Она, наконец, посмотрела на него. Медленно. Без улыбки.
— А я не прошу.
Он хмыкнул, развёл руками:
— Значит, война.
— Ты проиграешь.
Потап вышел, пожимая плечами, оставив за собой шлейф парфюма и многолетнего неравенства. Тина выдохнула. Но всё равно внутри было колко. Всю ночь снился дым. Не сигаретный — чёрный, горький. Из прошлого. Из дома, где давно никто не живёт.
Дверь снова щёлкнула. На этот раз — тише. Юля вошла, как будто её впустил сам воздух. В чёрной рубашке, с чуть спутанными волосами, с термокружкой в руке. От неё пахло мятой и ночной тревогой.
— Утро, — тихо.
Тина не ответила.
Юля подошла ближе, остановилась сбоку от кресла. Зеркало отразило их обеих — словно кадр из старой ленты: светлая и тёмная, стоящие рядом, но разделённые стеклом.
— Я вчера… — начала Юля, но замялась.
— Что?
— Ушла. Ничего не сказала.
— Я не заметила, — отрезала Тина.
В зеркале — глаза Юли. Такие открытые. Глупо открытые. Как у тех, кто до сих пор верит, что можно объясниться.
— Ложь тебе не идёт, — тихо произнесла Юля, опуская взгляд. — Но спасибо, что согласилась на этот сезон.
— Я не ради тебя согласилась.
— А ради кого?
Тина встала. Взгляд у неё был тяжёлым, голос — почти шёпотом, но опасным:
— Ради себя. Чтобы доказать, что могу быть рядом и не сорваться.
Юля сжала пальцы на кружке. Там ещё был чай, но вкус вдруг стал металлическим.
— Ты же понимаешь, — прошептала она, — что мы не сможем так долго.
— Мы уже долго.
Молчание повисло между ними, как дым после выстрела. Тепло и горько.
Дверь снова приоткрылась — ассистент:
— Девочки, съёмка через десять минут. Готовность на площадке.
Они не двинулись. Тина сделала шаг к выходу.
— Идём. Зрители ждут.
Юля кивнула. Но взгляд её всё ещё был там — на той женщине, которая уходила вперёд, будто уносила с собой всё, что в ней когда-то дрожало.
Сцена. Свет. Кресла. Камеры. Шоу.
Публика гудела, словно рой. Зал плавал в жёлтом электричестве, но под софитами лица были мёртвенно бледными. Звукорежиссёры бегали у пульта. Оператор шёл по кругу, выискивая «реакции». Полякова уже сияла, как елка, в розовом латексе и перьях.
— О, и ледяная королева пришла, — пошутила она в сторону Тины.
Тина не ответила. Она села. Медленно. Как садятся на трон. Юля села в кресло рядом. Воздух между ними — вибрировал.
И вот — участник.
Первые ноты. Голос. Настоящий. Разрывающий.
Тина нажала первой. Потом Потап. Потом Юля. Дальше уже и Оля. Четыре кресла развернулись.
Сцена. Молодой парень, с мокрой челкой на лбу, вцепившийся в микрофон. Он трясся, как лист. Но глаза — как у загнанного зверя. Он ждал судьбы.
— Ты молодец, — сказала Тина. Тихо.
Но в голосе — всё, что юноша хотел услышать всю жизнь. Он выбрал её.
Сцена залилась красным. Огонь. Но не согревающий.
За кулисами Юля подошла с кружкой кофе.
— Поздравляю.
— Спасибо.
— Сильного взяла.
— Я не выбираю слабых.
— Это о нём или о себе?
— О нас.
И снова шаг назад. И снова тишина. Но теперь между ними что-то шевелилось. Горело. Плавилось. Ждало.
