мое море

      кожаные сиденья, каждой мертвой клеточкой пропитанные всеми бывшими в салоне вонючками, дымом от винстона и привкусом бензина, выворачивали организм антона наизнанку, активируя где-то внутри рычажок отвращения к дефолтной смеси запахов. но иногда, а вернее почти всегда другого варианта передвижения кроме машины дрона не предвиделось, а домой добраться как-то надо было. для журавля это тоже не то чтобы самый желанный вариант расслабления после тяжелого рабочего дня, но тот покорно молчал, пихая локтем в бок шаста, припоминая ему о забытых на кухне бычках и о промерзшей квартире от частых проветриваний после его табачно-вишневых чаепитий. справедливо.     день был долгим. две технички, прогон новых форматов импровизаций и долгие-долгие брейншторминги. к счастью парней, стас сразу же помчался к сыну и жене, так что на пьянке по случаю дня рождения димки никто не будет трещать про «ебучие» правки дусмухаметова и переживать по поводу цифр на графике через пять минут после выхода в эфир.      — с-с-сука — цедит сквозь зубы мужчина, бьет руками по рулю и осматривает салон. по его глазам можно было подумать, что тот прямо сейчас решает какое-то уравнение уровня пятого класса на уроке алгебры за тридцать секунд до сдачи работы, да с таким отчаянием он смотрел, будто сам разочарован в своей памяти на невыученные пару десятков лет назад формулы.     дрон в миг выпрыгивает из автомобиля, благо они итак ехали по краю обочины, откидывает крышку и с озадаченным видом оглядывает внутренности.    — а я говорил этому еблану, ну!.. «не-е, все норма-а-ально будет, андрюха…» — хуяльно ! — пусть у андрея и в самом деле вечные траблы с этими автомеханиками, эти ситуации были очень комичными. антон вообще придерживается мнения, что андрей андреев был бы отличным персонажем для «ералаш’а».     — ну сука, не правда ли! — под ругань их коллеги, аккомпанемируемое майским щебетанием птиц и шелестом раскачивающихся деревьев, можно было поймать дзен, невиданный никакому буддистскому монаху.    — короче! — позов настолько неожиданно выпрыгивает из-за багажника, что дима рефлекторно замахивается, подпрыгивая на месте, наблюдая за в момент растерявшимся и развеселенным этой реакцией тезкой. — я позвонил сереже, они с арсом уже освободились, так что мы договорились, что они нас тут перехватят.     — я с андреем дождусь эвакуатора, — не успокаивается журавлев, но по ухмылке на лице друга понимает, что тот итак не хотел доставлять лишних забот, и своими мультяшными не-позволяющими-себе-отказать глазами он уверяет, что без проблем сам приедет на квартиру позже, все ожидание эвакуатора не переставая бубнить все свое недовольство себе в ноздри.     день был хорошим. световой день уже дошел до своей приемлемой для людей отметки, к середине-то мая! в девять вечера и намека не было на сон, сквозь лесные макушки просвечивалось светло-желтое небо, красиво озаряющее лицо димы, задумчиво потягивавшего дым из «злодейки с фильтром», как тот сам выражался.    — тебе сюда сомбреро да плащ, и вылитый корделл уокер!    — он в шляпе был, милюзга, — фыркает позов, наконец высматривая в потоке ту самую белую ниссан теану, с которой сережа тоже неплохо натерпелся. как будто бы предначертано у их коллектива не клеится с движимым имуществом. с недвижимым, конечно, все в порядке, не учитывая их проживание в двушке на пару десятков квадратов вчетвером. и все дружно по сей день делают вид, что шуршания под паркетом никого не беспокоят.     — такие паровозы, сами бы приехали, зачем мою малышку духарить!? — лишь только ногу успев высунуть, причитает сережа, перехватывая из позовских пальцев почти дотлевшую сигарету, показательно на нее поморщившись и затушивая ту о дорожное ограждение.     — ой, мальчики, сомневаюсь, что все поместимся… — обе пары глаз в момент расползаются в улыбке, заметив мягко жмурившуюся оксану на проникшие сквозь листочки прямые, не щадящие зрение лучи солнца.     она, прикладывая ладонь перпендикулярно лбу, с ответной улыбкой осматривает коллег, по которым, пусть и не видела всего пару дней, соскучилась неимоверно.     — димочка! дорогой, хотела сегодня утром зайти, но отчеты еще за апрель не доделала, и… в общем, с твоим днем рождения! — девушка вскидывает над головой руки и наклоняет голову на бок, сцепляя пальцы за шеей мужчины, ощущая, как широкие ладони, почти полностью покрывающие ее талию, замыкаются за спиной.     — спасибо, оксан. видимо, твой подарок это сегодняшнее яркое солнышко, ведь ты самый настоящий лучик во плоти, — девушка неловко хихикает тому куда-то в плечо. она хочет ущипнуть его за такое припоминание о ее отсутствии на утреннем сюрпризе, ведь он знает, что не нарочно, но комплимент заставляет на это забить и завершить речь отпечатком помады на щеке.     — такой флиртун, — фыркает антон куда-то в бок, в ожидании обнаружить там взгляд поза, но вместо этого резко натыкается на голубые глаза, яркие-яркие при таком теплом закате, которые, без капли смущения, уже смотрели на него в упор. еще одна невыносимая черта арсения в копилку — его стесненьеметр вел отдельную метрическую систему от всего человечества, и, казалось, тот ей совсем не пользовался. но все таки он про себя отмечает, насколько же кинематографично это выглядит. может, правда профессией ошибся?    — ой, тоже мне! — резко восклицает журавль, разрывая объятия с подругой и давля озорную лыбу на антона, который, казалось, единственное, что не умел — это вовремя сбавить тон. — я же про вас с арсением ничего не говорю!    попов, находившись за антоном и оперевшись ладонью на капот, удивленно вскидывает брови, и шастун, боковым зрением замечая жест, копирует его, наблюдая за расширяющейся улыбкой на лице димы.     — подожди, а что мы с арсением?     — да ничего, а что вы с арсением?     антон на это лишь фыркает и разворачивается на пятках кругом, вновь на пару секунд задерживаясь на усыпанном веснушками лице, на котором лишь смешливо приподнялся уголок губ, словно тот анекдоты травит, а не неуместные намеки!    сколько они знакомы с этим придурочным? три года? четыре? он все еще оставался гребаной загадкой жака фреско для всех ныне знающих арсения попова. ну, для антона так минимум! если бы стас придумал очередное шоу, в котором гостям надо было предопределить следующие действия арсения, то оно не прожило бы и выпуска, ведь ни один балл не был бы заработан, а приз так и остался бы пылиться на полке нетронутым.     антона раздражала эта непредсказуемость, несмотря на то, что сердце йокало каждый раз, когда тот выдавал самую абсурдную на планете шутку, заставляющую смеяться через боль в ребрах и звон в ушах. рядом с ним нельзя было контролировать обстановку не при каких обстоятельствах. попов мог сделать то, что захотел, но всегда умел урегулировать любое развязавшееся на этой почве недопонимание, какого-то хрена всегда оказываясь у пульта.    оксана была права, кстати. чужие длинные колени и широкие плечи заполонили салон до отказа и, культурно выпроводив таким образом друзей, отправили их на все четыре стороны. но те потопали в одну, к маршрутке.    стоило ребятам свернуть на более-менее населенную окраинными домами дорогу — дождь повалил градом, и внеплановая пробежка явно не пошла на пользу легким двоих курильщиков. антон, размахивая во все стороны своими конечностями, успел посмеяться с димки, плетущегося сзади сквозь нахлынивающую бурю, пока сам чуть не стал жертвой доставщика на своем молниеносном велосипеде. наконец добежав до коробочки надежды на колесиках, они запрыгнули в место, которое и «салоном» назвать не повернется язык. а как вообще называют внутренности маршруток?    об этом шастун подумать не успевает, потому что через секунду после начала движения в его предплечье врезается чья-то тучная фигура.    — молодой человек, повнимательнее можно как-то? я, может, сегодня мантию-невидимку вместо жилета надела? — женщина с тусклыми синими тенями на нависших веках заглядывает из-под взлетевших бровей на парней, растягивая каждую гласную в своих претензиях.     — извините, мы вас не успели заметить, но так-то это вы налетели на нас, когда мы только зашли, — позов скорее осознанно копирует ее мимику и встревает между двумя, протягивая ей плату за билет, желая поскорее отделаться от бессмысленных ссор.     — да небось зазвездились там на своем телевизоре, вот и не обращаете внимание на обычных людей. в принципе, я не удивлена, можете не утруждаться в извинениях, — кондукторша показательно долго считает сдачу и будто очень неохотно протягивает горсть монет, нарочно пару штук отпуская мимо чужой ладони. выполнив свою рабочую задачу, она в момент удаляется в противоположную сторону к девушке, зашедшей в транспорт на следующей остановке.     — не хватало еще с бабкой в маршрутке посраться… — фыркает позов, располагаясь на сиденье у окна. разворачиваясь к антону он улавливает его замеревшее в удивлении на пару секунд лицо, которое тут же расплывается в тихом хихиканье.     — ну нас хотя бы узнают.. значит все не зря!     — если это только начало, то я не хочу знать, сколько раз на дню воле плюют в кофе.    — а судя по его нескончаемой энергии он выпивает минимум по десять чашек.     димка лишь хмыкает на это, потому что на большее сил не осталось. оставшуюся дорогу длиной в двадцать с лишним минут можно было бы посветить сладкой дреме, на что он и надеялся, открывая над собой узкую форточку, откуда повалил влажный ветерок, и устраиваясь на сиденье полулежа, пока шастун вдруг не пихает его легонько коленкой в бедро.     — а катька-то с нами будет? она как вообще, сильно загружена? — сбоку от себя он слышит только ленивое мычание в положительной манере. проблема заключалась в том, что позов слишком хорошо знал антона, чтобы подумать, что тот настолько лишенный эмпатии человек, что считает, что он сейчас, с опущенными тяжелыми веками, уперевшись коленями в сиденье напротив, распластавшись на своем, сверкает желанием с ним поболтать. но если он не будет устраивать такие своевременные допросы, димка и слова не проронит о чем-то, что касается его лично. поэтому и поворачивает голову в бок и настойчиво всматривается в чужие брови, заставляя встретиться взглядом со своим.     — с витей она. ты это хотел услышать?     — я хотел услышать правду, потому что беспокоюсь о твоем кислом ебале, дим… — антон смешливо поднимает брови, но не ухмыляется, а только поджимает губы и едва заметно кивает, улавливая кивок веками у друга на лице. — прости, но мне кажется, даже если и так, димку она посчитает должным не забыть. катя преданный человек.     — тебе-то откуда знать..? ведь даже не позвонила вчера. а я ждал. я, сука, ждал. и, самое обидное, даже не злюсь на нее, — парень все это время смотрит сквозь чужую грудь, а потом и вовсе отворачивая взгляд к окну. — шаст, хоть ты мне скажи… я настолько невыносимен?     — дим, если ты — невыносимый, то я просто уебок конченный. ты ведь в курсе, что в мире есть хотя бы двое, кто жизнь бы за тебя отдал, если бы нужно было — и я в этом не сомневаюсь    — пиздец как ванильно. но спасибо. я польщен. и настолько устал, что сил нет спорить с тобой.     — и отлично. — шастун тыкает пальцем в чужое плечо и отворачивается, рассматривая опустошенное длинное пространство маршрутки, контрастирующее с темными оживленными в будничный вечер улицами за пределами окон. иногда в такие моменты ощущаешь себя в видеоигре с nps-персонажами, заполняющими пустоты в пространстве, проезжающими по три остановки в виде ничем не примечательных образов. главное, чтоб в итоге ты сам им не оказался.     — забавно, но у тебя тоже есть такие люди, и я тоже знаю минимум двоих, — антон лениво запрокидывает голову влево, заинтересованно обводя взглядом чужое лицо. — с одним, конечно, по поводу жизни я не уверен, но если на всю планету земля останется один-единственный презерватив, он за него ради тебя подерется.     — козел… — тот, упрямо пытаясь воссоздать на своем лице взгляд упрека, сверлит чужое, не сдерживающее комичный порыв лицо, по факту-то особо и не пытающееся этого сделать. антон уже не замечает, как поддерживает диму и сам расплывется в улыбке. но упорно отказывается об этом задумываться.     ***    — балбесы, вас на соседних этажах слышно, — бубнит дима, с трудом протискиваясь по узенькому коридору, проскальзывая меж посторонних фигур. в квартире пахнет кальяном с примесью чего-то цветочного. антон кидает свои кеды в кучу чужих, выглядывая из коридора в кухню, где сейчас стекло лопнет от перепалок макара и журавля.     — а я им говорил, что монополия не лучшая идея, — антон от неожиданности чуть ли не подпрыгивает на месте, наблюдая за абсолютно невозмутимым арсением, жующим яблоко в дверном проеме. тот хихикает в свой огрызок, перенимая из рук того пакет с пивом. — ладно тебе, ты уже второй день меня шугаешься, словно я преступник-рецидивист, который тебя однажды покусал, вот ты и ходишь на иголках… нет, это сидишь! а ходишь как по минному полю.     после пламенного монолога о тонкостях идиом русского языка попов уверенно шаркает тапочками к холодильнику, распределяя пиво по полке. замечая за столом явно увлеченную этой заварушкой оксану в теле наблюдателя, абсолютно незаинтересованного в происходящем сережу, что-то печатающего в телефоне и потягивающего кальян, и журавлева с зинченко и макаром, которые вот-вот глотки друг другу перегрызут, антон устало выдыхает и плетется в ванную. очень хотелось прилечь и пропасть часов так на пятнадцать, но вместо этого он плещет себе в лицо ледяной водой и надеется на то, что пиво ненадолго поддержит его.     — ты турборусич или гном позорный? ты за каким хуем на моей грядке забыл?     — я бедный продавец, блять! средний класс россии не может зарабатывать столько на твою халупу с одним диваном!    — во-первых, мы в атлантик-сити!.. и вообще, захлопнул варежку свою, ты мне еще долг не вернул!    — да с хуев?.. такая ты вонючка.    — с хуев!    — прикинь, а мы с ними живем, — вздыхает антон, привалившись к дверному косяку почти напротив арсения, облокотившемуся на стену чуть поодаль. тот лишь своим лисьим прищуром оглядывает его в пару секунд. на попове большая серая футболка с широким воротом, оголяющим шею и ключицы, усыпанные родинками, почти полностью. на лице залегшие круги под глазами и едва заметно искривленные в ухмылке губы. — это ты еще их срачи про то, как лучше праздновать комоедицу не слышал…    арсений коротко усмехается, больше даже фыркает как-то надменно, в своей сучьей манере. коридорчики тут были очень узкими, но высокими, так что антон наконец-таки не чувствовал себя вечным гулливером в лилипутии, с широтой-то хотя бы у него проблем не было.     на улице заметно начало темнеть еще полчаса назад. сейчас же небо и детская площадка, видневшаяся из их небогатой населением четырехэтажки, приобрели ярко-синий оттенок в контрасте с желтым светом фонарей и редких вывесок кофеен, понатыканых в округе. из распахнутого настежь окна обвивал конечности мерный ветерок, перекликавшийся с хлюпаньем шин, прокатывающихся по мокрому асфальту.    на том широком подоконнике лаконично умещалась оксана. она, подогнув под себя ноги, комментировала что-то в сторону сережи, то и дело наклоняясь к его макушке, и сама смеялась заливисто. сережа не мог не подхватывать эту манеру девушки с русыми косичками.    когда дверца холодильника шумно скрипит под ухом сурковой, та рефлекторно дергается от неожиданности и привстает из полулежачего положения, сталкиваясь взглядом своих ярко-голубых с арсеньевскими напротив, которые явно не хотели напугать. белая дверца устраняет преграду между людьми и попов прислоняется к той спиной, из горлышка заливая в себя пару глотков светлого нефильтрованного, ловя на себе приветливый взгляд оксаны.     — о боже, я же не одна это вижу? это арсений попов собственной персоны на тусиче! утренняя пробежка срывается? — она смешливо подмигивает и перенимает самоуправно из чужих пальцев бутылку, льнув своими губами. тот смеется тихо и кивает ей, просто дав понять, что рад здесь находиться.     из милой беседы вырывает сережа, заставляя всех троих развернуться в сторону узкого коридорчика.     — шаст! ты чего как подкидыш истуканом там стоишь? или ты на вечеринку пришел нас всех взглядом своим буравить? топай к нам, тут пиво и кальян! — тот растерянно тушуется, но, замечая улыбающийся взгляд морских радужек, выглядывающих из-под век… нет, не исподлобья из-за темной челки, а тех, на чьи сейчас спадали светлые длинные пряди, мигом расслабляется и приближается к гарнитуру, закидывая одно бедро за другим на кухонный стол, отбивая поддерживающую «пять» сурковой.     — когда ты последний раз с девушками общался вообще? не удивительно, что у тебя ее нет, если ты ко всем как к «бро» относишься, — арсений гиперболизированно пародирует его манеру на цитировании, выбивая из сережи смешок, мгновенно отмененный извиняющимся взглядом через пару секунд в адрес нахмуренного оливкового напротив.     — у меня есть любимая девушка, а ты сам-то у нас пиздец какой семьянин, неправда ли? с женой не живешь, наверное, чтоб страсть в отношениях подольше сохранялась?    темно-зеленые радужки разворачиваются к абсолютно спокойному лицу поодаль, на котором можно заметить лишь немного поджавшиеся губы и устремленный в ноги взгляд. но сердце почему-то учащает количество ударов в минуту, а морщинки на лбу разглаживаются, и он приоткрывает рот, чтобы выдавить что-то похожее на «прости», но захлопавший в ладоши матвиенко отвлекает его, улавливая внимание уже точно всех присутствующих.     на электронных часах в углу кухонного гарнитура перевалило за двенадцать вечера. коллеги разъехались по домам, и теперь на ощущающейся в несколько раз меньше кухне только ее жильцы и близкие друзья. это облегчало, но и усложняло нахождение в моменте, будто с каждым часом вечеринка становилась все интимнее. не в плане, что последние, продержавшиеся дольше всех, устраивают оргию, просто бытовуха вновь давала о себе знать.     — а пока голубки окончательно друг другу глотки не перегрызли — давайте уже повеселимся… — арсений рывком отлипает от стены и, желая поскорее покинуть помещение как можно менее замеченным, сталкивается с преградой в виде сережиного локтя, выставленного за секунду до столкновения его с арсеньевской грудью.     — арс, прекрати строить из себя ебаного, в прямом, кстати, смысле! — сережа хватает того за ворот футболки и тыкает пальцем второй руки тому в грудь, цедит слова сквозь зубы, поднимая брови. — …ебаного сахарного принца! вы два взрослых человека, а на людях ведете себя, как будто лопатка одна, а вас двое, и песок к рукам прилипает. угомонись сегодня хотя бы, а? на димку-то ты не успел придумать обидку? — последние слова матвиенко шепчет в чужой рот, кивая себе за спину на главного добродетеля их коллектива.     — эй, вы чего, ребят? что случилось? — журавль обеспокоено старается удержать легкую улыбку на лице, выглядывая из-под светлых бровей на друзей. сережа думает о том, что пункт «перессориться с друзьями на своем дне рождения» первым в его вишлисте явно не был, так что больше даже отбрасывает, чем отпускает чужой локоть и, перед тем, как отойти к остальным, бросает через плечо немного разочарованный взгляд, все еще ощущая, как его спину прожигают чужим.     пока друзья увлечены организацией нового интерактива а-ля попасть ручкой в бутылку, антон прошмыгивает незаметно, что, кстати, сложнее с его-то ростом. это если бы лахта-центр в питере в один момент бесследно пропал. он усмехается на такое сопоставление, все же слишком высокого (ха-ха) он мнения о себе. через соседнюю спальню позова и андреева он выскакивает на балкон, где наконец-то можно вдохнуть в полную меру. то ли из-за большого количества людей на узенькой кухне, то ли из-за присутствия только одного из них грудь сдавливало так, что приходилось ртом ловить оставшийся в воздухе кислород.     длинными подрагивающими пальцами он выуживает из кармана последнюю сигарету. надо сбéгать. но не сейчас. облокачивается на оконную раму плечом, оказываясь снаружи почти наполовину. даже если антон, знаменитый своей ловкостью, вдруг испугается неожиданно посигналившего во дворе таксиста, руки с ногами обязаны остаться целыми. отец же не зря в свое время неплохо научил его группироваться, когда тот, мальчишкой, ему все уши прожужжал своим интересом к будущему себе в пожарной форме.     хотя не то, чтобы это давало какую-то гарантию, потому что ходить он, вроде как, тоже умеет, да и руки не кривые, но постоянно в одном и том же повороте чашка чая оказывается полностью на его футболке и шортах.    когда ты мелкий, каждый раз жужжишь себе под нос неугомонно, потому что надо быстро высушить одежду и досуха пол вытереть, потому что мама наругает и линолеум вздуется. сейчас же просто пару часиков не проходишь через место происшествия, а потом ноги немного липнут из-за сахарного извержения, но это ничего. лень в этом плане выигрывает. правда, теперь у него есть самая чистоплотная шуша, с которой он, к сожалению или к счастью — антон еще не определился, живет. поэтому теперь он каждое утро просыпается под уже родное: «антоха, блять! ну кто окурки свои разбрасывает по подоконнику! новые шторы за твои деньги, ты понял!?»    от глубоких размышлений и дотлевшей сигареты его отвлекает резко отлипнувшая от стены дверь с характерным ей скрипом. был бы он мистером бином или, минимум, томом из «том и джерри», повис бы сейчас в воздухе, размахивая руками и ногами, а потом бы с шишкой на лбу валялся в кустах, но вместо этого роняет сигарету на землю и внимательно всматривается в димку так, что тот уже переживать начинает.     незванный гость, для которого открыты все двери, протягивает ладонь с оттопыренными двумя пальцами, в ожидании привычной сигареты в ней от своего живого безлимитного запаса. вместо этого антон машет головой из стороны в сторону, ловя на себе расстроенный взгляд позова.     — чего убежал? — проговаривает он, подходя вплотную к другу, утыкаясь своим плечом тому в предплечье, — оксана сказала, что я дурак…    — а ты только из ее уст в это веришь? — шастун на это получает щелчок в лоб с посылом «дослушай!».    — они вчера с катей и иркой были в боулинге. она там телефон и потеряла. я уже думал, буду драматично под твой плейлист курить в закат. сейчас спущусь их перехвачу.     — а я говорил, что тебе понравилось! — антон восхищенно бьет кулаком другу в плечо и чуть ли не подпрыгивает на месте.    — я имел в виду только «мое море». она хороша. кстати, почему мне не сказал, что она может быть там?    — кто? песня? — шастун резко с озадаченным выражением лицо поворачивается к димке, но, улавливая на себе тот самый взгляд, к которому привык с детства, от которого в ушах звенело риторическим вопросом «ты дурак?», возвращается в исходное положение и просто всматривается в редкие проходящие мимо их балкона фигуры.     — шаст, ну какая песня? ира! я знал, что ты далеко не собственник, но ты, видимо, прям сильно не в курсе ее дел… — позов усмехается вполне искренне, задерживая анализирующую гримасу на лице напротив, но на него лишь все еще с отголосками непонимания всматривались, словно он во время их диалога во что-то иноземное превратился.     сердце глухо тарабанило сбивчиво где-то в ушах. антон вновь на автомате тянется в карман джинс, в котором осталась лишь маркированная зажигалка табачки, и, выдыхая весь скопившийся в легких воздух, крепче сжимает бока под тонкой черной тканью.     — ладно, шаст, я побежал. надо еще успеть в цветочный зайти. не раскисай тут только окончательно. вернусь — обязательно поговорим. или нет. короче, разберемся! — парень выплевывает изо рта слова как можно скорее, мигом удаляясь в пространстве коридоров наружу. шастун еще некоторое время всматривается в уже привычный тихий московский двор. где-то железка шумит от проезжающей изредка электрички, где-то с эхом мяч об асфальт бьется. проезжающий велосипед, с капающим звуком мчащий по пешеходной дорожке. димка, протягивающий кате цветы. он дергается от внезапно попавших в поле зрения знакомых лиц.     компания небольшая, у них тоже уже все разбежались. антон откровенно пялится на друзей, не думает же он, что с третьего этажа самый настоящий двухметровый дуб никто не увидит. в конце концов, не то, чтобы у него тут секретная разведка ведется, может и помахать лишний раз.     катя неловко улыбается приближающемуся к ней мужчине. губы, словно стараясь не выдавать преждевременно всю свою радость, в конце-концов сдаются, и широко-широко улыбаясь на небольшой букет из белых роз (антон свысока оценил где-то в пятнадцать-семнадцать цветков), диму сжимают в объятиях еще добрых секунд десять. они о чем-то тихо переговариваются, разговор по закольцованному большому дворику разносится эхом, в котором уловить можно лишь интонации и мягкий женский смех…    он не может не заметить очень неуверенно стоящую девушку рядом, теребящую край белого свитера, саму не сумевшую не заметить антона. они сразу встречаются взглядами с расстояния пары десятков метров, между которым лишь слабо наэлектризованный воздух. в этом взгляде ничего — ни скучания после разлуки длиной в несколько дней, ни формального приветствия, ни радости, ни грусти, в нем лишь сухой зрительный контакт, где у каждого в мыслях свое — абсолютно не связанное между собой.    ухо сквозь герметичную балконную дверь улавливает звон ключей, хлопок двери и хор знакомых голосов. шастун проходит в коридор и сразу же улавливает на себе несколько пар глаз, устремляющихся на него радостно. антон в этом плане немного луговая собака. все радуются — и он радуется, особенно, когда в кругу близких людей.     — синица моя, ты где пропадала так долго! — журавлев в момент оказывается возле лены, не спеша освобождая ее шею от струящегося голубого платка, обеспокоено проходясь пальцами по воротнику пальто и в чужие глаза заглядывая.     — дим, прости… ты знаешь дарину, она пока с ног валиться и орать алегрову на всю улицу не будет — тусовка не закончится! приехали как могли… — девушка наклоняется к его уху, что-то шепчет и проходит ладонью с белым маникюром по щеке так, что дима в момент наливается легким румянцем и смеется в ее плечо.     на плечо антона тоже неожиданно опускается чужая рука. он уже было тянется обнять по инерции, но темные радужки впиваются в его собственные, прошибая тело мелким разрядом тока. он не хочет думать о том, чем вызвана такая его реакция, не хочет думать и о том, почему чужую руку хочется скинуть с себя как можно скорее. антон вообще в последнее время не хочет анализировать ничего, происходящее в его жизни.     — антон, ты в порядке? — дима отстраняется от лены, оставляя одну руку приобнимать девушку за талию, и своим вопросом обращает все взгляды на парня, загоняя его в угол как барашка.     — да… да, все хорошо, — он старается нагнать флер уверенности на свои слова и теперь, когда на него смотрит с десяток его знакомых, столпившихся в коридоре, ему ничего не останется, как аккуратно прижать девушку к себе и спрятаться за чужими каштановыми уложенными волосами, стараюсь лишний раз не касаться чужого тела. та лишь довольно смеется в грудь парню и возвращается в девушкам, продолжая обсуждение вечера.     антон большими глотками вливает в себя воду, еле удерживая ускользающий из потных ладоней стакан. он прислоняется поясницей к столешнице и ладонями впивается. в мыслях сейчас существовала какая-то словесно-информационная жвачка, что остается только стараться выровнять дыхание и всматриваться в трещины на кафеле.     — давайте в «я никогда не…»!     — в тебя что, стас вселился? он и тут нас не отпускает?       — сейчас надо доску уиджи доставать. тут есть стас, который хочет с нами поговорить?    пока из коридоров доносились мотивы наслаивающихся друг на друга фраз и заразительный смех, шастун прошел по краю комнаты и примостился на край дивана около сережи. тот лишь внимательно взглядом его окинул и руку на предплечье сжал, как он обычно делает, когда замечает такие его слегка потерянные глаза. вообще, матвиенко, кажется, не признавал язык как основной способ передачи информации, но со стороны было забавно выучивать его жесты, используемые им, когда слова не лезут, либо же их слишком мало.    — …хорошо… я никогда не занимался сексом втроем.    — макар, что за хуйня? тебя реально стас сегодня покусал? — арсений вскидывает брови смешливо и подхватывает веселье компании, вспомнившей о недавней их игре в минивене. из-под тонких розовых, немного бледных губ выглядывали заостренные клыки, иногда прикусывающие нижнюю губу в паузе между шутками.       оксана (мир бы без нее схлопнулся) антону недавно поведала одну штуку… тогда, когда накрывают подобные приступы паники или дезориентации, важно назвать и проговорить про себя несколько предметов вокруг, чтобы вернуться в реальность. и антон пытался. но, казалось, вот-вот он отведет взгляд от конкретной фигуры напротив, и сразу потеряет всю свою эмоциональную опору на этот вечер. а на него так и не смотрели упорно. пока поодаль беззаботно попивают пиво прямо из бутылки и хихикают на какие-то свои возникшие внезапно локальные темы с его другом, он спокоен.     — шаст, я знал, что ты у девчонок спросом пользуешься, но уж не таким видимо, о котором я думал, —  к нему аккуратно приближаются и, теплым дыханием опаляя ухо, стараются донести фразу как можно более понятно и замаскировано, подхихикивая в шею. антон, аккуратно переводя взгляд левее, в противоположный угол, замечает девушек, мило беседующих между собой, при этом не обращая ни малейшего внимания на парня. тот лишь окидывает сережу внимательно и, не стал придавать большого значения.     — я никогда не занимался сексом с двумя разными людьми в один день…    — да пошел нахуй! — резко вскрикивают сбоку, наполняя комнату размеренным смехом, наслаивающимся на чужой, но при этом выделяющийся так сильно, что выть хотелось.     — да не я это, это карточки серегины! — илья своим низким басистым тембром хихикает громко, при этом очень компактно и по-миниатюрному прячась за плечом у друга в приступе смеха.     — ну… милые бранятся, только тешатся…    — ты, баба валя, определись, молодых развращаешь своими вопросами или жизни учишь.     — а ты не клеймов… не клей… не клеймируй меня! я тебе не сто рублей!    — хорошо, сереж, кримировать тебя не будем…    — во-во! и чего это я баба валя?     — ну фамилия у тебя какая! первая ассоциация явно не ядвига!   как бы весело ни было, как бы ни было приятно находиться в компании близкой десятки — голова трещала как после недели запоя, а лицо, по ощущением, сейчас стечет с черепа как в не отпускающем сознание мультфильме «том и джерри».    антон вяло плетется в ванную, плещет себе в лицо ладошек десять ледяной воды, еще с полминуты разглядывает в зеркале залегшие под глазами темные круги, шелушащиеся морщинки по бокам и крайне тяжелые веки. желтый свет ванной давил своей тяжестью и мигающей хаотично дальней лампочкой. антону хватает сил только опуститься на край ванной и сфокусировать внимание в узоры маленького коврика у раковины.     тело резко током прошибает, как только краем глаза парень замечает карий глаз в отражении зеркала над раковиной. когда тот резко подскакивает с места и, оглядев коридор, естественно, никого не находит, бьет себя зло по щекам и на порог комнаты усаживается в попытках дыхание перевести. парень дышит прерывисто и лоб в колени утыкает, сворачиваясь в эфемерный клубок, словно таким образом может переместиться сквозь вселенные в наиболее удачную для себя.     — милый, чего бегаем от меня? — звенящий голос в пустоте слишком резко доносится к нему сверху, и парень чуть ли не отключается мигом, как только встречается затылком с дверным косяком. чужие тонкие пальцы слишком нагло вплетались в собственные кудри, вибрации доходили до кожи головы и всех нервных окончаний шеи, оставляя неприятные мурашки, которые тот быстро старается сбросить с себя ладонью, всматриваясь в бесстыже устремленный на него прищур.      — обожаю этот твой взгляд — будто я твой самый закадычный враг, но при этом с такой нежностью иногда — обнять и плакать, — антон усмехается на это «будто» и голову обратно опускает. шея затекает.       — если бы нарциссизм был человеком — у него бы было твое лицо.     — а твое было бы у безответственности. у меня вроде тоже мужчина есть, но цветы мне твои друзья дарят, а до дома подружки подвозят. я мало для тебя делаю? или мне хуй приделать, чтоб ты хоть немного ставил меня во внимание?    — ты забыла тарелку разбить и ножкой топнуть. переигрываешь малясь, ирин, — шастун рывком распрямляет колени и возвышается на полторы головы над девушкой, несколько секунд в ее абсолютно неподвижные лицевые мышцы всматривается, в мелкие морщинки, в бегающие глаза туда-сюда. парень пытается найти в них хоть один ответ на тележку его вопросов, но там лишь два маленьких, абсолютно пустых марса, на которых жизни нет уже давно. в голове пробегает мысль о том, что он хочет, чтоб этот раз был последним, когда он разглядывает эти глаза перед тем, как не нарочно задеть разворачивающейся фигурой чужую.    его лицо перехватывает чужая ладонь, больно задевая губу тонким золотым кольцом, его собственным. в момент застывшую бездыханно грудь оно летит через секунду, пока волосы прядь за прядью вываливались из небрежного пучка. показательно отвернувшуюся девушку перехватывают за локоть, передвигая резким движением к себе, заглядывая в глаза глубоко-глубоко, что в полутьме коридора, казалось, было заметно все как под прожектором.     — только будь так добра, не смей возвращаться сюда, дорогая.    — ни в коем случае, как я могу посметь потревожить его величество эго шастуна! — цедит сквозь зубы кузнецова, рывком перехватывая свою руку из чужой хватки, и антон не реагирует на захлопнувшуюся дверь в десять раз громче из-за сквозняка.     он думает только о том, как был бы сейчас рад услышать от соседей «иди в свою комнату!» и уткнуться там лицом в подушку уже на пять часов больше, чем некоторое время назад. но, увы, ему не двенадцать. хотя это еще как посмотреть. ему уже говорили, что он «drama queen»? он сам себе скажет. боже, да они идеально друг другу подходят!    голыми пятками он телепает в прихожую, пальцами отщелкивает выключатель вниз и, пропуская как можно более быстро и наименее вникаючи в очередную дружескую потасовку, заваливается на такую же темную кухню, где под лунным светом может различить лишь множество опустошенных стеклянных бутылок с характерным запахом и наполовину склеванное содержимое тарелок с закусками.     в комнате довольно устойчиво устроилась звенящая тишина, смешивающаяся с далекими динамичными голосами и выкриками со смешками в процессе игры, превратившаяся в часть кухонного антуража. на столе, диване, да и на пол немного сползли чужие вещи, обозначающие то, что стены не пустуют.     антону это нравилось. его не раздражал «бардак» и то, что свободно пройти по миниатюрной квартире со всеми притекающими становится сложнее. было прикольно знать, что скоро кто-нибудь обязательно зайдет сюда в поисках своего бумажника, потом еще кто-то, а кто-то тут и уснет. тревожить подругу сейчас не хотелось, поэтому антон, одиночный в своих размышлениях, прижимает к себе кинутый на мягкую спинку мебели светлый, явно оксанкин свитер и валится назад, наконец оказываясь в горизонтальном положении.     несмотря на майскую жару, из-за уже ночного прохладного ветерка, да и усталости вдобавок, оголенные лодыжки и руки покрывались неприятно мурашками. антон рефлекторно накидывает на себя широкую шерстяную ткань и вытягивает ноги, прикрывая глаза и мыча себе под нос облегченно.     — не знал, что мой свитер такая функциональная вещь… — доносится рядом слишком резко так, что антон в секунду ударяется лбом о стол, нависающий над тем самым диваном. он на локтях устанавливается, потирает место удара усиленно и через плечо пытается разглядеть фигуру, хихикающую сейчас размеренно под тиканье часов и шум холодильника на его выпученные глаза, которые вот-вот из орбит повылетают от неожиданности.     — пиздец, арс, тебя не на телек снимай, а в разведку бери, — антон тоже смеется, падая обратно на спину мягко, но не отводя взгляда ; он голову запрокидывает и, по сути, лежит на своей же макушке.     — у меня много талантов, — тот лишь самодовольно руку на коленку поднятую закидывает, спокойно расположившись на столешнице поодаль, после чего антон только слышит чужое громкое шлепанье голой кожи по кафельному полу и характерный кнопке над вытяжкой «тик», после чего маленькая длинная лампочка загорается, открывая обзор хоть немного.     — ножка дышит? — выдыхает антон смешливо, наблюдая будто сталкер какой-то под столом чужие голые стопы и лодыжки, вместе с икрами, обтянутыми темной джинсовой тканью. просто это было все, что он мог в своем таком вот положении разглядеть.  тот краем глаза замечает серые клубы перед светом, уже запаниковал, но, резко обернувшись под чужое хихиканье, наблюдает сигарету в пальцах арсения. — ты не куришь, — констатирует антон, впадая в секундный диссонанс при виде попова и «злодейки с фильтром» вместе. это он еще к их тандему с пивом только начал привыкать. — не приговор. иногда могу. — поделись, что ли, — антон вскидывает брови, усаживаясь, наконец, в нормальное положение напротив. — последняя, — бросает парень, после чего делает очередную свою длинную затяжку, не разрывая зрительного контакта. антон лишь без задней мысли передвигается ближе и, задевая чужие согретые дыханием пальцы, перехватывает скрутку себе. дым выдыхает прямо в лицо, не то, чтобы специально, просто поспешно. арсений только морщится показательно, но не отстраняется, возвращая изделие себе.    — все, лимит исчерпан. на нормальный плед, пальцы у тебя ледяные, — звучит очень романтично и заботливо до того момента, пока в его прекрасное лицо не влетает комок мягкого нечта серого цвета, заваливая ослабшего парня, явно изначально не надеявшегося на победу в этой внезапной борьбе. сбоку вновь раздается довольное хихиканье, которое уже бесит невозможно, поэтому антон, мастерски прицелившись, попадает четко в грудь соперника; у всех же в этот момент в голове прозвучало «round! fight!»?    но вместо ожидаемого удара его запястье мимолетно подхватывают, закутывая тело в одеяло и щелкая пальцем по носу. он бы тоже щелкнул тому, побольнее, да чуть ниже, только руки были замотаны. все у него просчитано, козлина!     арсений довольно удобно расположился в районе головы антона, лежащей макушкой к чужим скрещенным в позе лотоса ногам, осматривая лицо напротив, чуть нависая. сглатывание антона впервые за эти две минуты, кажется, было слышно из соседней комнаты. хочет как-то разрядить обстановку… конечно! когда напротив электрические голубые глаза просверливают, от которых еще и никуда не денешься, буквально! шастун лишь медленно выпутывается из своего кокона и протягивает обратно чужой свитер.    — да оставь себе, если так нравится, — фыркает арсений, но в лицо своей же тряпкой все равно получает. нечего кокетничать направо-налево!    — какой вы несовременный, арсень сергич. принято худи дарить, а не вот эти ваши элегантные веревочки по размеру.     — тогда уж ты мне. так каноничнее. в мешках-то ты ходишь. вообще же ты мой колян, а я твоя лера!    — я даже рад, что ты сам согласился на роль бабы.    — неправильная подача! я отказался от роли быдла дворового и примкнул к элегантности и независимости.     — да батюшки! ваше сиятельство, карета, прошитая бархатом бургунди, прибудет с минуты на минуту! ожидайте на веранде в своем прелестном жакете!    — в мундире, я попрошу, чернь!    — ой, да иди ты! лера его вообще за это и полюбила, мы непосредственные и искренние!     — шаст, это бесконечно, — сверху где-то позади так же хихикают тихо-тихо. антон чувствует, как диван с характерным скрипом прогибается чуть поодаль, а над ухом начинает проигрываться мягко и очень тихо где-то вдалеке струны.     антон на локтях привстает и на мужчину внимательно смотрит, оказавшегося прямо перед ним стоящим, привалившемся к косяку выжидающе. арсений оглядывает его полностью и ухмыляется хитро, заставляя антона брови непонимающе хмурить весь проигрыш. только тут он понимает, что на столе лежит динамик телефона, из которого доносится звук акустической гитары.

моё море, прошу тебя, не выплюни меня на берег

во время очередной бури твоих истерик

я так давно тебя искал по грязным пресным руслам

зубами сети рвал, напрягая каждый мускул…

   шастун лишь восторженно на фигуру над собой всматривается, потому что слов не находит для этой ситуации. в голове сейчас только перекати поле под тупой саундтрек из фильмов нулевых и яркие голубые глаза, которые лишь изредка можно уловить, когда обладатель поворачивается ненадолго на свет.     на него шагают медленно, растягивая движения по строчкам, пока не упираются в чужие колени своими. арсений уверенно тянет правую руку вперед, не сдерживая откровенно смеха на парня напротив. тот лишь щенком исподлобья выглядывал и брови не опускал, пытаясь сообразить, чего от него вообще хотят в долбаные два часа ночи!    — антох, ну не ломайся! ты и так заебался, не трать силы на обдумывания. иди сюда, — мужчина плавно переходит с восклицания на полущепот и, как только ощущает чужие холодные пальцы в своей ладони, сжимает их инертно и тянет на себя, подхватывая чужое неустойчивое пьяное тело своим.     серый тяжелый плед норовит сползти, но попов успевает подхватить падающую ткань и обратно заботливо на плечи накидывает, укутывая парня и завораживающе наблюдая за тем, как ни единому его движению не протестуют. доверяют. 

и я готов сожрать пуды твоей горчащей соли

за то лишь, что ты здесь остаться мне позволишь

за то, что дашь и дальше мне дышать своею влагой

кроме этого блага мне больше ничего не надо…

   по антоновой немного вьющейся челке рукой неспешно проводят, смахивая со лба все упавшие на глаза пряди, в них же заглядывая чисто-чисто, не тая ни единого намека.     на свои лопатки правильно ложатся чужие ладони, прижимая к собственному телу. чужой нос опускается на плечо в конфигурации роста и вдыхает глубоко, ведя кончиком по линии шеи, подбородком ложась на трапецию.     ебаная невеста! проносится у антона в голове с его этой длинной фатой пушистой и песней неспешной. он беззвучно хихикает в макушку напротив, устраивая одну руку на талии, мягко сжимая чужое ребро под тонкой тканью, а вторую на затылке, проводя пальцами по выбритой части, ощущая не свои мурашки под подушечками.     оба медленно шагают и покачиваются из стороны в сторону, сжимая друг друга, будто если отпустят — провалятся далеко и глубоко в неизведанную бездну. как пельмени слипшиеся в воздухе плавают, пока антон не натыкается своей поясницей на столешницу и не отстраняется медленно от арсения, наконец находя лицо полностью освещенным холодной неяркой лампочкой. 

это правда: я за воду, жадно набранную в жабры

подарю тебе всего себя, только не нужно, ладно

выбрасывать меня волной на берега изгибы

и оставлять там подыхать, как ту, другую рыбу

шастун тут же тушуется и глаза прикрывает, закидывая голову назад. слишком неловко. слишком не по-настоящему. слишком безумно.    честно? он залипает. на то, как на разглядывающем в ответ лице бегают радужки светлые по его собственному лицу. как кадык прыгает, сглатывая тяжело. как мышцы под ним расслабляются и чужие уголки губ приподнимаются; не в саркастичной улыбке, не в надменной ухмылке, не в забавной насмешке, а, просто, искренне улыбаются, заглядывая в глубину и передавая свое тепло и нежность другому человеку. доверяют.     и антон проигрывает. максимум — своей выдержке, потому что понимает, что минимум — он победил везде, где только можно, когда на его бегающие глаза и раскусанные губы подхихикивают тепло, соприкасаясь своим лбом с чужим и смешивая оба дыхания в единое эфемерное.    это грело душу — видеть оголившего свою душу человека буквально в своих руках, для которого это все равно, что отдать в руки хрустальную вазу, являющуюся его сердцем, и попробуй не разбей ее.     антон хватает плед за края и окутывает фигуру напротив него. чувствовать тепло чужого тела под теплым одеялом было приятно и до жути интимно. вообще для антона стало открытием только в этот последний год то, что есть очень много вещей на порядок сокровеннее секса. и только что он выявил одну из множества для них обоих, открывая ячейку за ячейкой. 

чистый воздух, как едкий дым

совершенно непригоден для дыханья

рыбы не живут без воды

и не ищут почвы под плавниками

рыбы не умеют ходить

и летать не умеют тоже

рыбу очень просто убить

лишив того, без чего она не может…