Мосты

***

В компании Кавех всегда был человеком-фейерверком, ее душой. Громкий, яркий, а эмоции хлещут безостановочным потоком. Его всегда было безумно много в пространстве. Благодаря тому и знакомых у него было не меньше. Бывшие однокурсники и одноклассники, общие компании, он всегда находил, с кем пообщаться. Хотя людей, которых он действительно мог назвать своими друзьями было всего четверо. Школьная подруга Нилу и еще трое уже с университетских времен: Сайно, Тигнари и, пожалуй, причина его головных болей - аль-Хайтам. Познакомились с этим чересчур дотошным мистером-рациональность они совершенно нелепым образом, о котором Кавех хочет забыть, как если бы случилось это в жизни чужого ему человека. День тогда итак был далеко не из приятный. С одногруппниками из проектной команды вышла ссора, поскольку видение того сильно разнилось с идеями команды, которая, судя по всему, хотела лишь по скорее отстреляться, выполнив работу чисто технически. Да, может перегнул… Но разве можно так примитивно относиться к подобного рода вещам? От обиды и грусти всегда помогало две вещи: алкоголь или достаточно крепкий кофе. Поскольку пить посреди дня рабочей недели казалось уже высшей степенью наглости, Кавех направился в любую кофейню недалеко от общежития. Уже попрощавшись со знакомой бариста, он собирался выходить из здания, однако ой как не вовремя, точно туда же в тот же самый момент зашел высокий мужчина, который, по видимому, не любит смотреть по сторонам. И кому какое дело, что по сторонам не смотрел именно Кавех, врезавшийся в этого загадочного парня, чудом проливая кофе на пол, лишь слегка задевая ботинки, а не всю его одежду, включая черную водолазку, которая так хорошо подчеркивала грудь и пресс парня… Он уже честно хотел было извиниться, поднимая стакан, но слова застряли во рту при малейшей попытке их произнести, стоило ему взглянуть на лицо незнакомца. На него смотрели два ярких зеленых глаза, на один из которых спадала челка. Брови были еле сведены к центру, а скулы напряжены, так что выделялись еще четче. Во взгляде читалось недовольство, хотя со стороны и не скажешь. Кавех так и застыл с открытым ртом, намереваясь принести извинения. Лишь когда того окликнули каким то до одури приятным бархатным басом, он отмер, мигом принося глубочайшие извинения. Сам уже не понимая, что творит, он нащупал в кармане визитку, которые носит с собой, на всякий случай (профессия того требует), и протянул парню со словами: «Напишешь, если не лень будет?». В ту же секунду он пулей вылетел из кофейни, выглядя наиглупейшим образом. Чуть завернув за угол, Кавех встал, держась за грудь и тяжело дыша. Какой бездны вообще только что произошло? Почему он ни слова нормально сказать не сумел? Все было так быстро, этот пролитый стакан, незнакомый парень, его фигура, лицо… Архонты, Кавех реально дал ему свой номер? О чем он только думал? Чтоб такой парень, да после такого случая хотя бы подумал написать какому-то весьма странному парню? Да только в мечтах. По дороге в общежитие Кавех никак не мог выкинуть из головы тот случай. Самому в голову не приходило, что им тогда движело. Тот парень явно был напряжен и недоволен, Кавех же не идиот, чтобы раздавать номер первому встречному? Он всегда хорошо понимал эмоции людей, так и сейчас было в том взгляде что-то заинтересованное, словно и брови на миг вверх вздернулись, и зрачки пошире стали. Но тем не менее, что сделано, то сделано.

***

Да почему ж все так любят названивать и написывать именно тогда, когда Кавех так занят над чертежом!? Поднимая телефон, уже намереваясь сбросить очередную рекламу, Кави снова замер от неожиданности. Из трубки раздался знакомый бархатный голос. - И для чего же ты просил позвонить тебе? Он впал в ступор. Давая тогда визитку, Кавех даже не надеялся на реальный звонок после той нелепой ситуации, однако он правда ответил на просьбу. В смятении, пытаясь связать слова во что-то вроде предложения, он выдавил лишь нечто похожее на «Хотел познакомиться, как звать то тебя?» В коротком ответе «аль-Хайтам» слышалась слабая улыбка и непонятная, на тот момент, для Кави заинтересованность.

***

Кто ж знал, что случайное нелепое знакомство выльется в последующие несколько лет близкой дружбы. И именно из за этой дружбы прямо сейчас он спешно натягивает сапоги, закидывая небрежно шарф, на изящную шею, скрываемую водолазкой. Глянув последний раз на свое отражение в зеркале, Кавех вышел из своей съемной квартиры. Кое как прибыв на место встречи с небольшим опозданием, он с облегчением выдохнул, увидев вдалеке только только подходящего, не торопящегося аль-Хайтама. Любой, кто видит его впервые, скажет, что это самый пунктуальный человек, у которого все по полочкам в голове и дома. С виду он безэмоциональный кусок рациональности. Однако правы те будут лишь отчасти, и то самой маленькой. Кавех почти сразу понял, что он далеко не такой, каким пытается казаться. На самом то деле не особо и пытается. Его действия и жизнь и впрямь пропитаны целесообразностью, а порой и чересчур логическими подходами. Но на деле он просто чуть более закрыт от социума, чем остальные люди. Эмоций у него достаточно, просто выражает он их иначе и не при всех. А про пунктуальность и порядок даже говорить не хочется. Первый раз, как Кавех оказался у него дома, тот чуть не упал в обморок от вида его квартиры. С одной стороны обставлена дорого, но с другой совершенно неуютно, а порой и безвкусно. Почти весь вечер тогда аль-Хайтам выслушивал жалобные тирады о том, как красиво можно было бы обустроить квартиру с таким то бюджетом, а также про важность эстетики в личном пространстве. Порой, вспоминая случаи, когда его так уносило в свою среду, откуда вырвать того было очень сложно, Кавех смущался и действительно стыдился, что не обдумав, вываливал все, что знал. Однако же в глубине он все равно чувствовал себя правым в таких ситуациях. И все же сейчас Хайтам уже стоял перед ним, потому Кавех широко и радостно улыбнулся, приветствуя друга. Сегодня он хотел сводить его в весьма банальное, но все еще безумно красивое место. На удивление аль-Хайтам за всю свою жизнь ни разу не ходил туда, так что у Кави было только больше мотивации. Времени до начала оставалось еще много, но на то и был расчет. Они неспешно прогуливались по Невскому, словно первый раз, обсуждая все и вся. Посмотришь со стороны — совершенно разные люди. Один яркий, экспрессивный, второй же спокойный и отстраненный. Позиции у них абсолютно разные, даже противоположные. Но все же несмотря на все эти пункты, у них всегда рождаются темы для разговора и обсуждения, никогда не бывает неловкой тишины, даже невзирая на то, что половина их диалогов — это споры. Без них никуда в их дружбе, хотя стоит признать, что с каждым годом их становится все меньше. То ли оба становятся терпимее, то ли все, что можно было, уже высосали из темы, но факт остается фактом. И все же нельзя отрицать о существовании третьей причины. Какое-то время назад Кавех стал замечать за собой необычные и странные детали. Перед любой встречей с Хайтамом тот волновался сильней, чем следовало, готовился усерднее и ждал нетерпеливее. Ни с Тигнари, ни с Сайно, ни даже с Нилу он такого не замечал. Но понять, что происходит не мог. И даже что касается разговоров или его долгих монологах. Говорить хотелось больше. При чем не по объему, а по значимости. Ранее скрываемые ото всех факты выходили наружу без всяких раздумий и опасений на не ту реакцию. У него были и есть близкие люди, но при взгляде на аль-Хайтама что-то было по-другому. Кавех не меньше, чем просто говорить, любил наблюдать за эмоциями людей, порой неосознанно, а иногда и намеренно выводил кого-то на эти самые эмоции. Наиболее частым клиентом таких выпадов становился именно аль-Хайтам. И Кави ловил себя на мысли, что временами специально развивает ситуации сильнее, чем следовало бы, лишь бы этот человек перед ним проявил хоть капельку больше эмоций, чем показывает обычно. Так вот что странно, Кавеху становилось необходимым так в разы реже, а еще страннее то, что дело в Хайтаме. Он действительно стал снимать маску отстраненного кирпича гораздо чаще, что не могло не радовать. Кави пытался говорить об этом с Сайно и Тигнари, но те лишь отвечали, что не замечали подобного. Все в их компании знали, что аль-Хайтам куда более «человечный» чем выглядит на людях, но таких сильных изменений, как Кавех, все равно в нем не видели. В последнее время подобные мысли часто занимали голову Кави, но ни нормально понять их корень, ни поговорить с Хайтамом он не мог. Не находил в себе сил. Хотя и всегда считал себя разбирающимся в эмоциях и взаимоотношениях, этот загадочный человек ломал все его знания о себе, ставя их под сомнения, словно задавая вопрос: «Ты уверен, что знаешь себя? Уверен, что умеешь понимать других людей?». Сказать честно, Кавех уже ни в чем не был уверен, так что предпочел пустить все на самотек. Не может же ситуация вечно стоять на месте, рано или поздно что-то да произойдет. Время близилось к двум часам ночи, а сами парни уже подходили к реке, чтобы найти места поудобнее и сесть поближе на гранитном парапете, дожидаясь начала развода мостов. - А знаешь, кстати. Я недавно смотрел и нашел концерт один. Помнишь, группу тебе показывал? Вот у них будет. Может сходим, а? - Кавех, разморенный вечером, чуть сонный и усталый, сидел, практически облокачиваясь на Хайтама. - Ты же знаешь, я не фанат подобных мероприятий. Это лишний шум, дискомфорт. Если так хочешь послушать ту группу со мной, это можно сделать дома в более комфортной обстановке. - Я уже говорил, что концерты не только для того, чтобы послушать песни. - Тогда тебе известен мой ответ. Поверь, даже просто слушать тебя гораздо лучше. После этих слов воцарилась тишина. Что-то в груди екнуло от этих слов. Ему было комфортно с Хайтамом, он понимал, что и тому в ответ тоже, иначе бы они прекратили общение еще в начале. Но только даже если он и был куда более «человечным», чем казался с первого взгляда, таких слов Кавех от него все равно не ожидал. На губах сама собой расплылась удивленная улыбка, а сам он продолжил тихонько сидеть, удобно устроив голову у Хайтама на груди. И только его негромкое сбивчивое дыхание вперемешку с не сдерживаемыми смешками выдавали настоящие чувства. Только сейчас Кави задумался о неловкости их позы и положения в целом. Почему-то стало страшно и неуютно. Будто-то что-то ломалось прямо на глазах, руша спокойный момент. Аль-Хайтам, словно почуя неладное, поинтересовался состоянием парня. Развод мостов уже начинался, но сейчас обоим было далеко не до этого. Кави —потому что тот потерялся в своих эмоциях и верности действий, а Хайтам — потому что переживал за первого. Парни вышли из общей толпы, направляясь в наиболее безлюдный переулок, насколько такой вообще возможно было найти ночью в центре города. - Кавех, ты как сам не свой. Думаешь о чем-то? - В каком-то роде. — ответ вышел неуверенным, неловким смешком и опущенным вниз взглядом. Он все еще не вполне осознавал происходящее, находившись будто-то в пелене, застилающей взгляд и разум. Происходящее пугало и манило одновременно. Его тянуло к парню напротив. До сих пор Кави думал, что это простая дружба, усердно отрицал какие-то намеки или неловкие ситуации, но сейчас отрицать уже было сложно, потому что тело его совершенно не слушалось. А голова вместе с ним. Он потянулся к Хайтаму, обнимая того крепче, чем следовало бы, хотя знал, что он не особо подобное любит. Аль-Хайтам стоял в ступоре, не зная, как реагировать на происходящее, и что нашло на друга, что у того начались такие приливы нежности. Он неловко приобнял того в ответ, испытывая смешанные ощущения. Прекрасно выучив Кавеха за время их дружбы, тому не было тайной, что тактильность имеет для него несколько иное и менее сакральное значение, однако всегда в такие моменты, он не знал куда себя деть. Он много читал про психологию, психоэмоциональные состояния и прочие вещи, что, казалось, были заложены у Кави в голове с рождения. Но именно тогда, когда понять свою реакцию было наиболее важной задачей, вся информация улетучивалась, заставляя стоять, нервно перебирая возможные варианты, рассказываемые его бабушкой в детстве. Из симптомов: слишком сильно бьющееся сердце, затуманенные мысли, посколько вспоминать все это казалось непосильной задачей сейчас, стоя в его крепких объятиях. И помимо всего прочего в животе играло странное неизмеримое чувство, подозрительно похожее на то, что называют бабочками. Хайтаму с детства было смешно с подобных заявлений, поскольку и дураку понятно, что бабочек в организме быть не может, а такие излишне выразительные сравнения ни к чему. Любому дураку должно быть известно, что это просто проявление сильных эмоций, таких как чрезмерная радость или тревожность. Вот только сейчас хотелось дать тому себе пощечину, потому что бабочки действительно было единственным и невероятно точным описанием. Но в таком случае… почему он испытывал это именно при Кавехе? Кавехе, который давно уже отпустил его, а сейчас стоял и удивленно смотрел, на явно застывшего на месте, смотрящего в одну точку Хайтама. Почему-то стало неловко, хотя что он такого сделал. В моменте пришло осознание. Близко. Он был слишком близко. И его глаза… Хайтам никогда не задумывался о том, какие они яркие, как самоцветы, сейчас наблюдают за ним, с явным интересом и каким-то огоньком на дне. Вкусно. Он не замечал… это парфюм? От Кавеха был такой приятный запах. Хотелось обнять, уткнувшись в волосы или шею, вдыхая аромат. Странно. Он не должен всего этого испытывать. По книгам и рассказам бабушки такое происходит только тогда, когда два человека любят друг друга, но как они могут… любить? Кавех удивленно смотрел на Хайтама, что был словно в трансе, не моргал, смотрел куда-то мимо, а потом будто-то опомнился. Зрачки в его глазах сразу расширились, закрывая изумрудную радужку, а сами глаза чуть округлились в изумлении. Интересно, о чем он сейчас думал и думает? Кавех вот точно уже понимал, какие мысли прочно засели в голову. Его сейчас мало интересовали вопросы зачем и почему. Например, зачем прижимается ближе или почему приближается к губам друга. А после целует его. Мельком, ненароком, словно боясь спугнуть. Потом отстраняется, ждет реакции. Хайтам уже смотрит ошарашено, тяжело дышит, прямо в улыбку Кави. Раздумывает секунду, которая пролетает как вечность, а потом вновь прислоняется к губам напротив. Пробует на вкус, сминая под своими. Чужой язык умело приоткрывает его рот, на что получает позволение, пробираясь дальше. Каким-то третьим чувством, словно не здесь, он понимает, что руки Кавеха проходятся по его спине, не находя себе места, вызывая приятные мурашки удовольствия по телу. Свои же собственные лежат где-то на теплой, вопреки погоде, груди парня. Дыхания стало не хватать обоим, и они откачнулись друг от друга, смотря прямо в глаза, пытаясь отдышаться открытыми, припухлыми от поцелуя губами. У обоих сотни мыслей в голове, оба бояться произнести хоть одну. Где-то на набережной люди смотрят на красоту разводящихся мостов, горящих ночными огнями, а в переулке Кавех и аль-Хайтам понятия не имеют, что делать с их горящим и разведенным явно не в ту сторону мостом.