Компот

По ощущениям, Скэриэл стоял у этой чертовой полки с презервативами уже как минимум два часа. На самом деле прошло от силы минут пять, но и этого было достаточно, чтобы совсем запутаться и чуть ли не сгореть от стыда, от ощущения, что проходящие мимо люди пялятся на него. Кажется, пора идти на крайние меры. Скэриэл достал телефон и набрал номер Готье. — Готи, выбор за тобой, какие гандоны брать? — Тебе повезло, что я не на громкой, ни привет, ни пока, сразу о таком, — судя по интонации, Готье и правда не ожидал такого вопроса от своего парня. — Прости, привет, так что брать? — Скэриэлу казалось, что он уже стал похож на варёного рака по цвету, но он старался сделать максимально невозмутимый вид. — О Боже, дай подумать, — Готье мягко рассмеялся в трубку, судя по всему, он был не менее красным, чем Скэриэл, — клубника есть?— Есть. — А малина? — Секунду, — Скэр наклонился и посмотрел на полке чуть пониже, — есть. — Как сложно выбрать, — тон Готье немного изменился, теперь он казался действительно задумчивым, — а вишня есть? — Хитклиф, твою мать, — Скэриэл уже пожалел, что позвонил Готье, а не выбрал самостоятельно, — ты член сосать собрался или компот варить? — Прости, прости, — он снова рассмеялся, но в этот раз более смущённо, — возьми виноград, если есть. Скэриэл тяжело вздохнул, он надеялся, что никто из находящихся рядом людей не слышал его чудесную фразу про компот. Найти презервативы со вкусом винограда оказалось не так просто. Они должны были быть где-то среди ягодных вкусов, которые были отсортированы по цветам. Скэр тщетно пытался найти ебучий виноград где-то между красными и голубыми ягодами, ведь он фиолетовый, пока до него не дошло, что виноград бывает ещё и зелёным. И да, презервативы с виноградом оказались возле зелёных яблок и крыжовника. Кто вообще придумал презервативы с крыжовником? Как будто все эти ягоды найти сложнее, чем презервативы. Но не об этом, да, он нашёл презервативы с виноградом и, довольный, отправился на кассу, бросив Готье в трубку: — Нашёл твой ебучий виноград, сейчас приду, всё отработаешь. — После этой фразы он отключился.

***

Кому нужна дверь? Точно не Скэриэлу. Отец Готье давно смирился с полукровкой в своём доме, вся прислуга знала, когда Лоу приходил навещать Готье, брат, пусть и не одобрял этот союз, никак не комментировал происходящее, так что, можно было бы пользоваться дверью. Но так не интересно. Так не романтично. Намного лучше пробираться на второй этаж по давно изученным выступам на стене, стараться не попадаться на глаза прислуге и домашним, добавлять в свою жизнь экстрима. К тому же, если все будут знать, что Скэриэл пришёл, в любой момент к ним может заявиться Габи с просьбой поиграть с ней или Сильвия с вопросом, голодны ли они. Рассказывать подробности их взаимоотношений, они были ещё не готовы. Вряд ли в доме Хитклифов будет праздник, когда все неожиданно обнаружат, что Скэриэл — не просто лучший друг Готье. Скэриэл привычным образом забрался в предусмотрительно открытое окно Готье, держа при этом пачку презервативов в зубах, и, наконец спрыгнул на пол, кидая небольшую коробочку куда-то в сторону, скидывая обувь, и сразу притягивая ожидающего его у окна Готье, завлекая его в мягкий, но напористый поцелуй. Сколько бы они ни целовались, их поцелуи оставались такими же горячими, такими же яркими, такими же болезненно-необходимыми. Готье целовался так, будто с Лоу начинался весь его мир, а Скэриэл отвечал так, будто весь его мир на Хитклифе заканчивался. Скэр отстранился и закрыл за собой окно, чтобы после этого задёрнуть шторы. Он пошёл было в сторону двери, но Готье остановил его, схватив за руку и снова притянув к себе. — Я уже закрыл, не переживай. Эта фраза стала словно спусковым крючком для ружья страсти Лоу. Скэриэл резко выдернул свою руку из захвата Готье, только ради того, чтобы положить руки ему на плечи и толкнуть в сторону кровати. Чистокровка оказался на кровати, его светлые волосы распались вокруг его головы, словно нимбы вокруг лиц святых. Только вот в Готье не было ровно ничего святого. Полукровка навис над ним, разглядывая утончённое, а что важнее того — любимое лицо. Он был готов отдать всё ради того, чтобы видеть эту картину перед собой каждый день, каждый час, постоянно. Он припал губами к губам Готье, чуть отклоняя голову в сторону, завлекая его в очередной поцелуй. Они кусали губы друг друга, боролись языками, брали передышки по паре секунд и возвращались к тому, с чего начинали. В какой-то момент Готье взял инициативу на себя и перевернул их, оказываясь над Скэриэлом, седлая его. Он простонал в губы Лоу, когда тот толкнулся бёдрами наверх. Всё внутри будто перевернулось, когда Скэриэл ощутил на себе вес чужого тела, а когда Готье поёрзал, у него и вовсе сорвало крышу. Хотелось притянуть, взять, зацеловать. Хотелось доминировать, подчинять, управлять. Но только было Скэриэл дёрнулся, чтобы схватить Готье за волосы и притянуть к себе, его руки что-то сцепило. Какая-то сила не давала ему двигаться. Пару секунд спустя, Скэриэл заметил, что одна рука Готье стоит возле его головы, а вторую он держит в воздухе. Тёмная материя. Почему-то именно сексуальные игры были тем местом, где Готье не отрицал тёмную материю, а охотно ей пользовался. Лоу томно выдохнул и прикрыл глаза. Кажется, он больше никогда не будет закрывать глаза, потому что стоило ему это сделать, вес чужого тела с бёдер куда-то пропал. Скэриэл открыл глаза и издал скулящий стон. — Готье... — А вот не надо было где попало вещи бросать, сам виноват, — оказывается, Готье поднялся с него для того, чтобы поднять с пола ту самую пачку презервативов со вкусом (ебучего) винограда. Поза чистокровки сейчас выглядела довольно комично. Он стоял, довольно ухмыляясь и наблюдая за Скэриэлом, который метался на кровати, пытаясь разорвать оковы из тёмной материи. Он стоял, раскинув руки, будто император с картин, только вместо скипетра и державы, в одной руке у него была пачка презервативов, а во второй было пусто, но она была всё равно напряжена, ведь за счёт неё руки Скэрила были закреплены у него над головой с помощью сгустка материи. Скэриэл бы сейчас рассмеялся, кинул бы едкий комментарий в сторону Готье, если бы он сейчас не дрожал от возбуждения, которое захлестнуло его полностью. Он простонал имя Готье, сам удивившись, насколько плаксивым может быть его голос иногда, в тех случаях, когда он настолько нуждался в Готье и его прикосновениях. Наконец, эта мучительная пытка подошла к концу. Возможно, у Готье закончились силы, чтобы удерживать Скэриэла тёмной материей, а может быть, он просто сам устал сопротивляться возбуждению. Готье подошёл к кровати, на которой лежал Скэриэл и вернулся на своё прежнее место, вновь седлая его бёдра. Он приблизился к губам Лоу, опаляя их своим дыханием, но не коснулся. Скэриэл не знал, какую игру затеял Хитклиф, но это определённо заводило его еще сильнее. Наконец получив свободу для рук, Скэриэл сделал то, что так хотел. Он запустил длинные пальцы в белоснежные волосы Готье, чуть сжимая их, но не притягивая к себе — принял решение играть по правилам чистокровки. Тот в свою очередь издал что-то среднее между стоном и довольным хмыканьем. А потом сделал то, за что Скэриэл был готов то ли убить, то ли подарить весь мир, по крайней мере, он был готов кончить прямо сейчас в собственные штаны. Готье начал совершать поступательные движения, сидя на бёдрах Скэриэла. Ну, как на бёдрах. Он сидел чётко на члене, двигаясь туда-сюда и создавая трение. Скэриэл чуть не взвыл. Это было так хорошо. — Блять, Готи, — взмолился Скэриэл, — если ты продолжишь это делать, я кончу как ебучий девственник прямо себе в штаны, — он с придыханием прошептал это в губы Хитклифа. Фраза подействовала на Готье. Он коротко прикусил губу Лоу и сместился, заставляя Скэриэла раздвинуть ноги и размещаясь между них. От этого вида захватывало дыхание, приходилось напоминать себе дышать, пока Готье, играясь, медленно стягивал резинку штанов с его бёдер. Казалось, прошла целая вечность, пока на Лоу стало на один слой одежды меньше. Одной рукой Хитклиф снимал с полукровки одежду, пока вторая в этот момент исследовала его живот. Тонкие холодные от тёмной материи пальцы медленно проходились по кубикам пресса, слегка царапая чуть отросшими ногтями. Хотелось скулить и вырываться, хотелось избавиться от всей одежды на себе и на Готье, но нельзя. Это был не первый раз, когда Готье устраивал для Скэриэла такие игры на терпеливость, поэтому Лоу уже знал: будет вырываться — останется неудовлетворённым. Он уже пробовал забирать у Готье инициативу, когда тот хотел помучить его и в итоге оставался с каменным стояком в штанах и никакие уговоры не действовали на этого похотливого демона. Наконец, усилиями Готье, на Скэриэле не осталось ни штанов, ни белья, он лежал на кровати в одной футболке, а между ног у него сидел довольно ухмыляющийся Хитклиф. Не было никаких сил терпеть и полукровка проскулил имя Готье. В этом стоне-скулеже было всё: желание, любовь, страсть, похоть, просьба и приказ. А кто Готье такой, чтобы отказывать своему мальчику. Лёгким движением руки он открыл упаковку презервативов и достал из неё один. Скэриэл думал, что Хитклиф просто откроет маленькую упаковку двумя руками, но тот в очередной раз его удивил. Одну руку он положил на член Лоу, сжимая его у основания, во второй руке между двух пальцев он держал презерватив. Готье поднёс его ко рту и зубами оторвал краешек упаковки, сплёвывая его куда-то в сторону — серьёзно, если бы член Скэриэла не был сжат у основания тонкими пальцами чистокровки, он бы кончил от этого зрелища — он, всё ещё ртом, вытащил резинку из упаковки и наклонился, чтобы ртом раскатать латекс по члену Скэриэла. Он насадился по самое основание, раскатывая презерватив по всей длине и попутно обводя член языком. Неопытный бы поперхнулся, а этому всё нипочём. Кто там говорит, что в презервативе не так хорошо? Это просто оправдания плохим навыкам, потому что Готье сосёт просто ахуенно и никакие латексные препятствия это не изменят. Он брал полностью, всё ещё удерживая член у основания одной рукой, делая языком такие движения, которых вы не увидите ни на одном порносайте. Ещё больше ощущений добавляла тёмная материя, которую Хитклиф пускал по члену Лоу, она насквозь проходила через мягкие ткани, распределяясь по всей длине, создавая покалывание, словно небольшие разряды тока. Вот они, преимущества секса с чистокровками. Готье заглатывал так, будто в члене Скэриэла пульсировала жизненная энергия, которая поможет ему пережить этот день. Он тщательно обводил все венки языком, игрался с головкой, выпускал член изо рта, дул на него, обдавая холодным воздухом и вызывая у Лоу мурашки по всему телу, пускал по нему разряды тёмной материи и брал в рот только головку, лениво водя по ней языком, играясь, чтобы спустя секунду снова заглотить по самое основание, упираясь носом в лобок Скэриэла. Скэриэл каждый раз стонал синхронно с чистокровкой, потому что тот своими стонами пускал вибрации по члену. Если бы рука Хитклифа не сжимала орган у основания, он бы излился в презерватив сразу после того, как Готье коснулся члена своим языком. У Скэриэла вся жизнь пролетала перед закрытыми от кайфа глазами, он был готов переписать на Готье всё своё имущество, лишь бы он не прекращал ласкать его член своим языком. Лоу хватался руками за простынь, сминая её, словно пытаясь найти в ней опору и связь с миром, чтобы полностью не впасть в эйфорию. Он громко заскулил и весь содрогнулся, когда Готье пустил по его телу особо сильный разряд тёмной материи, она распространялась не только на член, но и на всю паховую область, доходила до бёдер и почти до груди. Судя по всему, стоны Скэриэла действовали на Готье как сигнал к тому, что нужно продолжать, в целом, этим они и являлись. Он продолжал сосать и облизывать член Скэриэла, будто это была самая вкусная сладость для него. Скэриэл сжал ноги, которые находились вокруг головы Готье, тем самым приближая Готье ещё ближе к себе. Рука Хитклифа всё ещё окольцовывала член Скэриэла у основания, но казалось, что никакая сила не способна сдержать оргазм. — Готи, — он чуть ли не задыхался от удовольствия, — твою мать, Готи, я сейчас.. пожалуйста... Готье не дал ему договорить, наконец убирая руку с члена и сжимая ей же бедро Лоу. Он вновь прошёлся по всей длине языком, поигрался с головкой и заглотил по самое основание. Скэриэл кончил, в бессилии обмякая на кровати. Готье стянул презерватив с его члена и запустил его в стоящее возле стола мусорное ведро — главное, чтобы невинная Лора не решила вынести мусор из комнаты Готье. Он потянулся к прикроватной тумбочке и взял с неё салфетки, чтобы очистить Скэриэла, сделав это — натянул белье обратно, игнорируя штаны, валяющиеся где-то недалеко. Хитклиф усмехнулся. Непонятно, что он нашёл весёлого в том, что Скэриэл был полностью разбит, разрушен, уничтожен, он лежал на кровати Готье совершенно обессиленный и обмякший после, кажется, самого яркого оргазма в своей жизни. В уголках глаз стояла влага, одна небольшая слезинка скатилась по щеке. Он прикрыл глаза, переводя дыхание или, правильнее сказать, вспоминая, как дышать. Готье подполз к полукровке, мягко целуя в губы. Это был не такой поцелуй, как те, с которых началась эта их встреча. Больше не было страсти, желания — это, безусловно, было между ними всегда, но сейчас Готье не вкладывал эти чувства в поцелуй — не было этой сносящей голову пошлости, даже языка не было, он целовал Скэриэла абсолютно невинно, этот поцелуй был сладким, немного с кислинкой, со вкусом того самого, уже не ебучего, а вполне себе вкусного, винограда, и это всё ещё сносило Скэриэлу крышу, даже когда сносить уже нечего, у него не осталось ни крыши, ни дома, ни его самого, он был полностью уничтожен тем удовольствием, которое принёс ему Готье. Скэриэл ответил на поцелуй точно так же мягко и без напора. Он нашёл в себе силы поднять руки только для того, чтобы притянуть к себе в объятия Хитклифа. Они лежали на кровати, лениво целуясь, а в голове было так пусто и так шумно одновременно. Скэриэл любит Готье. Любит, любит, любит. Так сильно, так безумно, так нежно и так страстно. Скэриэл готов отдать всё, что у него есть, а чего у него нет — получить и отдать, только бы он был рядом и продолжал касаться его и смотреть на него глазами, полными нежности и привязанности. Его смысл жизни, его всё. Его любовь. Его Готье.