Что такое "ХэВон"?

      Поводом начать возмущаться стал вынуждено измененный почти в самый последний момент план, который представлял из себя проникновение на бал под видом обычных гостей в целях слежки. Паника началась из-за отсутствия мужчин, которые нужны для создания пары, и из кандидатов остались только…       — Кем мы будем друг для друга?       Изумрудно-зеленая радужка по-особенному ярко выделялась на фоне белка глаз, стоило Лиме широко раскрыть от удивления.       — Да, именно парой. Пускай уж лучше танцуют две женщины, чем никто. Нам нужно это сделать. У Рика перелом, а Каспар в отпуске. Тем более стенографист на слежке уж точно пригодится…       Ее начальница смотрела на нее со слишком невозмутимым для такого разворота событий взглядом. Но в действительности она просто маскировала им свое смущение, что было довольно забавным — за весь ее опыт работы в детективном агентстве ХэВон успела побывать на всяких заданиях, но тут, узнав, что нужно будет исполнить вальс с женщиной, она вдруг впала в ступор. У самой Лимы за тридцать лет ее жизни, семь из которых были проведены в агентстве, опыта тоже было не сильно меньше, чем у ХэВон, которая карабкалась по карьерной лестнице с того же возраста. Но у начальницы весь карьерный путь начался на четыре года раньше, ведь на столько же она была старше стенографистки.       — Я… тоже никогда с таким не сталкивалась.       Детектив Ян продолжала говорить только из надобности вернуть пытавшуюся переварить ее же озвученное решение Лиму на землю. ХэВон устало потерла переносицу, пальцами задевая свои очки. Про себя наблюдавшая за начальницей стенографистка задумалась, почему она их так и не сняла, если обычно этот аксессуар использовался при работе с бумагами или чем-то мелким, что нужно тщательно разглядывать.       Но найти что сказать все же не получилось, и глаза Берг начали рефлекторно метаться из одной стороны в другую. Ее взгляд задержался на треугольной табличке на столе, где интересным черным шрифтом было написано “Ян ХэВон”, на молочных стенах, зашторенных окнах… В какой-то момент она добралась и до потолка, в котором зияла небольшая дыра, и о ее происхождении знают все коллеги: в один из дней, когда ХэВон только унаследовала это агентство, проводился ремонт, но во время одного из перерывов новой начальнице захотелось устроить перекур прямиком в своем кабинете. Конечно, на поднявшийся дым незамедлительно среагировала пожарная сигнализация, а детектив Ян, видимо, крайне удивившись ее наличию и исправности, нещадно выковыряла ее монтировкой. Она считает такой поступок одним из самых опрометчивых и по сей день, но восстанавливать сломанный датчик ХэВон нужным не посчитала; к тому же, теперь ей точно можно было курить в кабинете, чем она ежедневно пользовалась — даже на момент переговоров с Лимой в ее кабинете пахло, как в курилке.       Ну и разумеется, среди всего прочего невозможно было не засмотреться на сидящего напротив человека хотя бы на секунду. Азиатское лицо ХэВон, дополняемое довольно нетипичной стрижкой, неоднократно привлекало к себе лишнее внимание даже от обычных прохожих — ей очень нравились каскады, но при этом она всем своим разумением ненавидела слишком длинные волосы, поэтому мастер попытался расслоить ее прямой и еле касающийся плеч волос. К счастью, его густота спасала ситуацию, и на выходе получилось очень даже интересно. Настолько интересно, что с того дня, то есть около двух лет назад, ХэВон ежемесячно возвращается к тому же мастеру с просьбой вернуть все как было. А другой причиной полюбить эту прическу было то, что она также подчеркивала ее глаза. Если попытаться их охарактеризовать, то можно будет лишь подметить, что иногда казалось, будто они с волосами соревновались в том, кто темнее. Вообще, стандартом азиатской красоты считается двойное веко, а не нависшее, как у ХэВон, но в каком-то смысле ей так было даже лучше — с другой формой и разрезом глаз представить ее попросту невозможно. Даже маленькая родинка на скуле элементарно не смотрелась бы так хорошо, если бы разрез ее глаза не походил на прямую линию.       Наконец, Лима с горем пополам нашла, чем можно было разрядить обстановку:       — А ты хоть танцевать-то умеешь?       В этом детективном бюро коллеги часто опускали излишние формальности каждый раз, как оставались вдвоем, если разница в возрасте не была слишком большой. Лима и Рик, помощник ХэВон, тоже такой возможности не упускали.       — Обижаешь! — детектив Ян от вопроса даже опешила — Завтра тебе это и докажу.       В голове быстро появилась зарисовка того, как ХэВон, притворяясь с Лимой счастливой семейной парой, будет танцевать с ней на балу, держаться за нее, подстраиваться под ее движения и ритм, вдобавок еще и сохраняя с ней постоянный зрительный контакт. Идея была абсолютно безумной и именно оттого интересной. Представляя, как близко будет слышно дыхание и парфюм Лимы, как они будут прикасаться друг к другу не в привычном плане, ХэВон смутилась, и ее щеки налились пунцовым румянцем.       — И еще… — она замешкалась, не успев придумать отвлекающую фразу до конца — не забудь завтра взять с собой блокнот.       — Не забуду.       Стенографистка улыбнулась только уголками губ. Могло показаться, что разговор окончен, но уходить Лима не спешила, поскольку ее еще не отпустили. У встреч с ХэВон была своя особенность — покидать ее кабинет нужно было лишь когда она сама того попросит. Начальница сама определяла, в какой момент должна быть окончена беседа, и момент этот еще не настал: ей хотелось задать еще один вопрос. С серьезным видом поправляя очки, она спросила, помнит ли Лима о требованиях, которым должен соответствовать любой детектив. Их, к слову, всегда было немало, и Лима наверняка их всех помнила, но сперва ей нужно было понять, что же именно ХэВон имела в виду, и это пришлось уточнить вопросом в ответ на вопрос.       Она намекала на внешний вид, дескать, каждый детектив должен выглядеть невзрачно и среднестатистически, чтобы, к примеру, объектам слежки было тяжелее дать показания или чтобы выйти на его след было сложнее. Не занервничать было невозможно — Лима была высокой и с длинными рыжими волосами, еще сильнее выделяющими ее веснушки, которые, в свою очередь, интересно контрастировали с довольно острыми чертами лица. Ко всему этому гармонично вписывались ее зеленые глаза, но опять же, к сожалению, для детектива настолько привлекательная внешность была бы настоящей бедой. Берг это тоже прекрасно понимала, поэтому, готовясь к чему-то страшному, она стала машинально скручивать ткань на подоле рубашки в тонкую трубку.       — Почему ты все еще здесь? Такого красивого, высокого и, ко всему прочему, рыжего сотрудника запомнить будет легче легкого. Такой даже слежку не поручить.       Вопрос заставил облегченно выдохнуть, отпуская весь скопившийся страх.       — ХэВон!       Плечи Лимы расслабленно опустились, а руки скрестились на груди.       — Ну так?       — Во-первых, я не детектив, а стенографист…       На следующем пункте она замешкалась.       — А во-вторых?       Даже интонация начальницы выдавала то, насколько широко она улыбалась.       — Во-вторых, посмотри на себя. Твоя внешность тоже не подходит для детектива.       — А что не так?       На Лиму смотрели с какой-то детской наивностью. Но в этом контексте было предельно ясно, что в действительности колкостями кидается не она.       — Да даже… Просто посмотри, какой кошмар у тебя на голове!       У начальницы не получилось сдержать смеха.       — Прямо-таки кошмар?       Лима покраснела. От осознания того, как звучали ее слова, накатил стыд.       — Ох, извини, я не это имела в виду…       ХэВон промолчала, и Лима ничего более не говорила. Она понимала, что теперь из нее просто пытаются вытянуть как можно больше слов, а проигрывать в эту игру ей не хотелось. Вернее, проиграть стенографистка уже успела, но это не было поводом закапывать себя дальше.       — Нет-нет, все в порядке, правда. Можешь идти, встретимся завтра.       Начальница аккуратно сложила очки в футляр.       — Пока…       Лима покинула кабинет ХэВон с так и не спавшим румянцем, надеясь, что по дороге к своему месту ее никто не встретит. Но, к ее несчастью, в коридоре ее заметила Элеонора, другой детектив.       — Уф-ф, а я думала, ты не из этих…       От вопроса у перепуганной стенографистки чуть не встали дыбом ее огненно-рыжие волосы. Было бы крайне неприятно оказаться разоблаченной в столь неподходящий момент.       — Простите?       Элеонора была намного старше Лимы, но ненамного старше начальницы.       — От тебя дымом несет с конца коридора.       Объяснение заставило перестать кусать щеки изнутри.       — А, вы про это. Я только что из кабинета мисс Ян.       — И кто же только подсказал ей, что можно сломать пожарную сигнализацию…       Бормоча себе это под нос, Элеонора продолжила свой шаг, спеша забрать свои вещи и запереть свой кабинет. Лима также последовала ее примеру, поскольку у всего бюро, кроме ХэВон, рабочий день уже был окончен. Последняя всегда оставалась на час-другой, чтобы доделать работу, которой у нее всегда было больше, чем у остальных, выключить везде свет и запереть помещение. Приходить из-за этого начальница также была вынуждена минимум на полчаса раньше своих рабочих, чтобы включить и открыть все обратно.

***

      По возвращении домой Лима, как и в любой другой день, первым делом направилась в душ. Но ни одна водная процедура не считалась полноценной без предварительных самолюбований у зеркала. За разглядыванием в отражении конопатого лица стало вдруг любопытно попробовать другой пробор, зачесав густой волос на другую сторону. Однако пришлось незамедлительно вернуть все в исходное положение, поняв, что более так лучше не экспериментировать. На фоне всего этого в голове беспрестанно повторялись сегодняшние слова ХэВон о таком “красивом, высоком и, ко всему прочему, рыжем сотруднике”. Именно они, собственно, и стали причиной затянувшегося изучения своего отражения. А вот слова самой Лимы о “кошмаре на голове ХэВон” заставили ее в срочном порядке прекратить это действие под ворчание на собственную импульсивность, из-за которой она бы никогда не смогла и даже не хотела становиться полноценным детективом, которые, в свою очередь, должны действовать пошагово, тщательно и размеренно, продумывая все на несколько шагов вперед.       Типичная вечерняя рутина ХэВон не сильно отличалась от той же, что и у Лимы, но запускался этот механизм, естественно, на час позже. Стоя перед зеркалом, она взъерошивала волосы пальцами, наклоняясь над раковиной так, чтобы лицо держалось как можно ближе к зеркалу и, все переспрашивая у самой себя: “действительно кошмар?”, оттягивала их назад вместе со скальпом и за ним немного верхние веки, как если бы она пародировала сумасшедшего. Делалось это все в максимально странной позе и прямиком в рабочей в форме, галстук от которой, будто кот на лежанке, сложился в раковине.       Ванная вскоре заполнилась густыми клубами пара из-за воды, которая словно вот-вот вскипит. Лима выкручивала температуру каждый раз, как принимала душ, но тогда даже чистая лава не была способной смыть весь стыд за сказанное сегодня прямо в лицо начальнице. “Нет, ХэВон достаточно умный и взрослый человек, она бы точно не стала воспринимать такую… чушь всерьез. Тем более я и в прошлом несколько раз говорила, что мне нравится ее новая прическа… Да, этого она забыть не должна, детективы же ничего почти не забывают”, — Лима раз за разом проворачивала эту мысль в голове как мантру, продолжая чувствовать, как совесть ее не просто грызет, а пожирает, но не решаясь перезвонить ХэВон, чтобы хоть как-то да извиниться.       По завершении водных процедур детектив Ян промокнула еще влажные кожу и волосы полотенцем, а затем, финально проверив свой внешний вид в зеркале, поспешно покинула ванную. Дел на вечер более не оставалось, а это значит, что можно было сразу надеть пижаму и провести в ней все оставшееся до утра время. Сегодняшний день своим оставшимся объемом работы выбил из ХэВон все силы, отчего единственным, на что ее хватило, стал довольно скудный ужин, даже не состоящий из полноценного блюда, и двух сигарет: первая — до “приема пищи”, а вторая — перед подготовкой ко сну. В промежутке между перекурами она навела порядок на своем рабочем месте и уделила немного времени чтению книг. Ее любимым жанром, очевидно, был классический детектив, как у Агаты Кристи или Эрла Гарднера. Ироничным было то, что такой фанатке классики предстояло отправиться на задание, больше походившее на что-то из нуарного детектива.       Обернутая в большое полотенце Лима потупила взгляд внутрь шкафа, пытаясь придумать хотя бы наброски того, как бы ей хотелось выглядеть на завтрашней миссии. Обычно на таких заданиях предпочтение стоило отдавать одежде, соблюдающей всего два пункта: выглядеть предельно невзрачно, но не уродливо — как, собственно, и сам детектив — и при этом быть достаточно комфортной хотя бы для быстрого шага. Обычно таким образом выбирались какие-нибудь тянущиеся брючные костюмы или что-то более казуальное, но не спортивное. На балу лучше было присмотреться ко второму варианту, поэтому Лима подготовила свои любимые “чиносы” с высокой посадкой карамельного цвета и белую рубашку с отложным воротником свободного кроя, которую она собиралась заправить в брюки. Перед глажкой Лима в обязательном порядке перепроверила одежду на наличие изъянов, которых, к счастью, обнаружено не было.       А вот ХэВон выбор одежды на задание отложила до утра, из-за чего после пробуждения пришлось сильно торопиться при составлении своего образа. Из всего гардероба наилучшим выбором для нее показался обычный черный брючный костюм с белой рубашкой, почти как на поминки. Пытаясь сгладить получившуюся картину, она завязала на шее галстук, и теперь ее тело делилось тремя продольными полосами — галстук и подтяжки. Может быть, все могло обернуться проще, если бы ХэВон завела будильник на более ранний час, но за вчерашний день она измоталась настолько, что наутро не выспалась даже без ранних пробуждений. Да и в целом ее биологические часы совсем не подходили соответствующему начальству графику, отчего ей часто приходилось нелегко на своей работе. Но даже так ее деятельность нравилась ей слишком сильно, чтобы ее менять, да и должность эта ей передалась по наследству явно не просто так, сделав ответственность за бюро для детектива Ян вопросом чести и сохранении семейных ценностей.       Уже готовая Лима, собираясь выходить через пятнадцать минут, аккуратно припудривала выровненное тоном лицо. И, поскольку сегодня она все-таки выходит в люди, позволила себе воспользоваться нюдовой помадой — слишком броские и яркие цвета все-таки были нежелательны — и светло-коричневой тушью для ресниц. Не считая этих двух элементов, макияж у Лимы должен был создать впечатление, будто в ней что-то поменялось, но при этом нельзя было определить изменения с первого взгляда.       Перед выходом ХэВон буквально на лету посмотрелась в зеркало и ужаснулась увиденными под глазами темным кругами — последствие низкокачественного сна и чрезмерной усталости вчерашним вечером. Но решить этот вопрос она решила уже в машине, поскольку ее косметичка по забывчивости была оставлена в бардачке. И, уже сидя в салоне своего транспорта, ХэВон пришлось наносить консилер, смотрясь при этом в зеркало на козырьке. Но недосып заявляет о себе не только кругами под глазами, но и в целом немного бледным видом, как в случае ХэВон, поэтому она, стараясь замаскировать его следы, подчеркнула губы персиковым блеском, надеясь, что такой штрих хоть как-то да поможет. Только вот его щедрая половина осталась на фильтре сигареты, которую она закурила по привычке, так что позже ей придется переложить его в свою сумку, чтобы обновлять в течение дня.

***

      По приходе в бюро Лима тут же запряталась в своем кабинете, чтобы посидеть пару-тройку часов с важным лицом над горой макулатуры и аккуратно оформить сделанные детективами как попало заметки в протокол с отчетом обо всем расследовании, о том, что за чем шло, и как детективы вообще пришли к завершению дела. Разбирать заметки коллег, сколько бы времени с ними ни было проработано, все еще будет оставаться кошмаром любого стенографиста, даже опытного и квалифицированного. Все-таки им больше нравится работать с тем, что их начальники любезно называют “вот эти твои закорючки”, чем пытаться уловить мысли совсем другого человека.       Ближе к обеду ХэВон снова вызвала ее в свой кабинет, чтобы попросить порученный ответ и еще раз переговорить план действий на балу. Вообще, схему изначально составляла Лима, но участвовать в миссии должны были ХэВон и ее помощник, слегший накануне с переломом. Так что теперь, когда пришлось изменить состав, беседа проходила только между ими двумя, и говорила по большей части Лима. ХэВон же тем временем ее внимательно слушала, снова для чего-то надев очки, хоть и работать с бумагами не было необходимости.       Зато благодаря им у нее появилась возможность детально рассмотреть каждый изгиб на ее лице от выраженных скул и до крошечных веснушек, равномерно рассыпанных по ее молочной коже. Щеки окрасились румянцем, который сильно выделялся даже несмотря на свою легкость. Было заметно, что вызвавший такую реакцию взгляд начальницы перемещался только по чертам лица стенографистки. Со стороны выглядело все так, будто ХэВон просто проводит оценку, как какой-нибудь криминолог во время допроса, что не могло не смущать. Касаемо самого плана, от них требовалась самая обычная слежка за человеком, и даже это произвело меньше впечатления, чем факт того, что им придется притвориться парой. Первой грядущей проблемой — опять же, если не считать однополого вальса — была проверяющая приглашения охрана, однако здесь клиенту повезло с отсутствием неподкупности охранников, чего не скажешь о гостях, чья безопасность теперь была под вопросом. Уже в зале Лиме и ХэВон нужно будет законспектировать все о поведении цели: с кем она взаимодействовала, на какой машине приехала, к кому обратится для переговоров, в какую сторону она направится и будет ли ее кто-то сопровождать, что было ключевым пунктом. Дальнейшую слежку за главной целью вести будут детективы, а за сообщником отправятся уже немного другие люди, кому было поручено избавиться от улик и обеспечить клиенту гарантию отсутствия от этого человека показаний против него. Да, иногда детективные бюро берутся за незаконные и “черные делишки”, но выполнялась такая работа подпольно и явно не для всех — нельзя было просто прийти с улицы и попросить ХэВон помочь избавиться от следов совершенного преступления или как-то в нем посодействовать.       Когда же план прояснился до конца, детектив Ян молча покивала, сделала несколько записей в своем блокноте — Лима в этот момент молилась, как бы ей не пришлось документировать и это — и, проверив время на настенных часах, убрала очки в футляр, устало потирая зажмуренные глаза. Аксессуар доставлял ей кучу неудобств — стоило ей поносить его хотя бы полчаса, как у нее сразу же начинались головные боли и чувствовалась сильная усталость в глазах, не говоря уже о неприятном давлении на нос из-за ее плоской переносицы. Она тщетно пыталась подобрать себе более удобную форму и оправу, но ей это особо не помогало, и спасало лишь то, что ее зрение оставалось достаточно хорошим, чтобы не носить очки на постоянной основе, а использовать их лишь при необходимости. Трение глаз стало отличным предлогом не сохранять зрительный контакт, когда ХэВон предлагала Лиме пообедать где-нибудь вместе.       — Давай, — Лима взяла секундную паузу — я не против.       Она никогда не была сильна в любых разговорах. Чрезмерная лаконичность речи стенографистки была издержками профессионализма — она имела привычку проговаривать все краткими предложениями, в которых не было ничего лишнего. Но из-за этого ее говор приобретал какую-то неживую сухость, будто говорит не человек, а робот. Можно сказать, что она вызывала у слушателя эффект зловещей долины, но не визуальный. При неформальных разговорах с ХэВон она всегда старалась подавлять свою привычку, чтобы не доставлять ей дискомфорта. Саму начальницу, правда, это мало беспокоило, но она не могла не обращать внимания на каждый из случаев, когда Лима пыталась разнообразить чем-нибудь красноречивым свои слова.       — Да, сейчас, только дай мне позвонить…       ХэВон отъехала на своем кресле к телефону, захватив с собой бумажку с нужным номером. Собеседником, судя по улавливаемому из трубки грубому голосу, был мужчина, и ему она назвала лишь название агентства, место и время выполнения заказанной работы. Да, на том конце провода был секретарь тех людей, которые сегодняшним вечером, возможно, будут применять физическую силу в сторону сообщника преследуемого. Когда более доносить было не о чем, детектив Ян положила трубку и, поправив галстук, поднялась с места и указала на дверь, чтобы наконец пойти на обед.       При выборе места коллеги не могли определиться, куда именно им лучше пойти: в ХэВон вдруг проснулись ее корни, и она настаивала на азиатской кухне, в то время как Лима предпочла бы что-то итальянское. Тогда первая предложила решить все игрой в “камень-ножницы-бумага”, как делалось из поколения в поколение среди азиатов. Но предлагала она с абсолютно серьезным и невозмутимым выражением лица, с чего у Берг не получилось сдержать смеха.       — А тебе точно тридцать четыре?       — Я тебе серьезно говорю.       На лице ХэВон прояснилось почти инфантильное недовольство из-за того, что ее не хотят воспринимать всерьез. Лима еще раз посмеялась перед тем, как протянуть руку для начала игры, после чего они одновременно прочитали знакомую считалочку:       — Камень, ножницы, бумага, раз, два, три!       Пришлось переигрывать — обе показали ножницы.       — Камень, ножницы, бумага, раз, два, три!       В этот раз Лима выбрала бумагу, а ХэВон — камень. Только что шутившая о возрасте начальницы Берг радостно сжала кулачки в своем маленьком триумфе.       — Ну и черт с ним. Пойдем к твоим итальянцам.       ХэВон сохраняла разочарование своим поражением на своем лице вплоть до самой трапезы. Когда же блюда были поданы, ее настроение более или менее вернулось на прежний лад. Пока они обедали, Лима не могла не обратить внимания на манеры ХэВон: как и многие другие азиаты, она не стеснялась шуметь и чавкать, когда ест, но при этом делала она все аккуратно и даже вилку держала как-то более свободно, поближе к концу. Каждое ее движение было нереалистично плавным, могло даже показаться, что если наблюдать за ее руками слишком долго, то можно впасть в состояние гипноза. Тому помогли бы ее необычные белые кольца, точно выполненные на заказ.       Лима еще с детства привыкла к тому, что если прием пищи разделяется с кем-то, то нужно также поддержать какой-нибудь разговор. Но напротив ХэВон она почему-то все не могла перестать молчать — ей казалось, будто из ее головы вдруг одновременно повылетали все темы для обсуждений. В ход пошли самые отчаянные меры, и теперь стенографистка приглашала начальницу отпраздновать позже выполнение своего задания.       — А если не выполним?       ХэВон сразу же нашла что сказать Берг на это, но ей паузу все же взять пришлось, чтобы прожевать.       — А ты сомневаешься в идеальности своего плана?       От того, что ее застали врасплох, Лима застыла со сжатой в руке вилкой, так и не намотав на нее спагетти. Но она тоже смогла сориентироваться, парировав тем, что настоящие детективы никогда не будут давать и требовать гарантий. Дурной пример заразителен — теперь ядом плюются обе.       — Гм. Тогда мы праздновать не будем. — ХэВон задержала вилку большим и указательным пальцами перед собой, указывая ее зубцами на Лиму — Будем оплакивать. Запьем наше горе.       — По рукам.       Постепенно на тарелках стало проглядываться их белое дно, а когда его уже можно было разглядеть целиком и полностью, Лима попросила счет, доставая свое кожаное портмоне. ХэВон тоже было потянулась за своим, но Берг успела остановить ее даже до того, как она успела просунуть руку в карман.       — Компенсация за проигрыш.       — Какой еще проигрыш?       — В жребии. Я оплачу.       Было заметно, как лицо у ХэВон снова стало недовольным, будто ее эго было задето таким жестом.

***

      Вечером, почти по окончании рабочего дня, коллеги начали сборы. Приехать в место, где будет проходить бал, им также нужно было заранее, чтобы связаться со второй группой и подкупить охрану без лишних свидетелей. Роль водителя, в связи с отсутствием у Лимы водительских прав, пришлось взять на себя ХэВон. Перед выездом, пока машина прогревалась, она быстро обновила блеск на губах.       — Блеск? Неужели?       Лима заняла переднее место. Может быть, так она репетировала игру в пару.       — Угу. Да и ты вообще-то тоже сегодня по-другому накрасилась. Думала, я не замечу?       ХэВон повернулась в сторону коллеги, убирая блеск обратно в косметичку.       — Да.       Берг сразу же отвернулась, не желая начинать очередное соревнование за более остроумную колкость. С кем угодно, но не с ХэВон.       По приезде они подошли к охране и, вместо пригласительного письма, вручили им толстый конверт, договорившись сделать вид, будто никто никого не видел. Пообещав вернуться позже, ХэВон ушла на встречу с группой поддержки и получила от них рацию с дополнительной гарнитурой в виде потайного микрофона и наушника. Все провода нужно было спрятать, но делать это в самостоятельно — занятие не самое удобное, отчего пришлось обращаться за помощью к Лиме.       На улице уже давно повечерело, сильно ухудшая видимость издалека. И, чтобы работать было проще, Берг пришлось чуть ли не вплотную подобраться к узлу галстука ХэВон. Из-за разницы в росте Лима стояла на полусогнутых коленях, намекнув на стереотип о вечно низкорослых азиатах и получив в ответ недовольный взгляд. В моменте стала ощущаться какая-то интимность: голова Лимы была настолько близко, что ХэВон могла чувствовать ее подсбившееся из-за неудобной позы дыхание на открытом участке кожи — первые две пуговицы остались не застегнутыми, а галстук — ослабленным, и узел его был опущен ближе к груди, куда именно Лиме пришлось приблизиться почти вплотную. ХэВон становилось все неприятнее с каждым ее случайным прикосновением, даже если задевались спрятанные под одежду участки тела. Но любому мучению так или иначе приходит конец, и теперь микрофон уже надежно крепился в узле так, чтобы его не было видно. Оставался только наушник, который ХэВон все это время нервно вертела в руке.       — С ним тоже помочь?       Здесь ХэВон уже была не в силах прятать свое недовольство. Она понимала, на что намекает Лима — чтобы помочь с наушником, нужно было залезть под одежду и протянуть под ней провод.       — Нет, спасибо…       Со второй половиной гарнитуры она действительно справилась сама. Закончив, ХэВон предложила Лиме взять ее под руку.       — Пойдем, дорогая?       Стенографистка с довольным видом оттянула начальницу за запястье и предпочла пойти не под руку, а за руку, плотно переплетая их пальцы. ХэВон застыла на секунду, прежде чем поджать губы и повести свою “дорогую” ко входу в заведение.       Охрана, как и было договорено, пару пропустила сразу же. К их приходу в зале были далеко не все гости, и та, ради которой они и оказались здесь, тоже еще не пришла. Пока что все просто разделились по группам и заняли разные уголки зала, где что-то бурно обсуждали. Лима с ХэВон устроились у фуршета, где было не сильно людно, но при этом не совсем пусто. Там же у Берг вдруг довольно своевременно возник вопрос:       — Почему мы не репетировали?       Но ХэВон тут же увернулась, будучи всегда подготовленной к таким перепалкам.       — Все еще сомневаешься в моих способностях?       — Поводы есть.       Детектив Ян мягко пихнула Лиму в локоть. Наблюдавший все это время за ними мужчина, прихватив с собой другого, предположительно, того же поля ягодку, подошел к участницам расследования, всем своим видом показывая свои намерения. Бедолаги и подумать не могли, насколько же их случай тяжелый.       — Леди, хорошо проводите время?       — Неплохо.       Стенографистка демонстративно взяла ХэВон под руку, сохраняя при этом дружелюбную улыбку.       — Не против потанцевать со мной и моим приятелем? Бал вот-вот начнется.       Обращался он явно к ХэВон, но ответить вызвалась снова Лима.       — Боюсь, сегодня не получится, — на всякий случай она запомнила их лица настолько, насколько смогла — мы уже ангажированы.       — Правда? Кто же стал этим счастливчиком?       Послышалась музыка, поначалу негромкая.       — А не видно?       Под этот оркестровый блюз Лима с задранным носом потащила ХэВон ближе к центру, не забыв сначала утонченным жестом предложить ей свою руку. Вторая же исполнила подобие реверанса подошедшим мужчинам на прощание, оставив их неловко переглядываться друг с другом.       — Веди ты.       Начальница смотрела на Лиму чуть ли не с мольбой.       — Хорошо.       Она без лишних слов осторожно обхватила талию ХэВон, как будто подбирая что-то очень хрупкое. Перед началом Берг понаблюдала немного за другими гостями, чтобы понять примерный ритм, которого нужно придерживаться. А чтобы не стоять попусту, ей пришлось сделать несколько неловких и непродуманных шагов из стороны в сторону. Детектив Ян же старалась только подстраиваться под каждое ее движение, чтобы не сделать еще хуже, хотя понимание того, что они все еще портят общую картину зала, никуда не исчезло. Нервничая, ХэВон сжимала плечи Лимы, а вторая метала взгляд то в пол, то на других гостей.       — Смотри на меня, а не в пол. Вальс так не танцуют.       Только когда Лима подняла взгляд на ХэВон она поняла, что все это время, оказывается, взгляд ее партнера был прикован к ней.       — А ты лучше за остальными смотри.       Замечание мгновенно ее отрезвило.       — Периферического зрения для этого вполне достаточно.       ХэВон пожалела, что не успела надеть очки.       Нескольких непонятных движений невпопад было достаточно, чтобы Лима все же смогла подстроиться под общий ритм и вести более или менее сносно, что уже устраивало обеих. И да, впредь она смотрела только на нее, иногда отвлекаясь на толпу в попытках отследить объект слежки, как делала и начальница. В какой-то момент ХэВон наконец-таки засекла ту, за которой нужно было следить, о чем немедленно сообщила выжидающей подмоге.       — Она сильно опоздала. Пока чисто.       Перед тем, как начать говорить, ей, очевидно, нужно было включить микрофон, нажав на спрятанную в рукаве кнопку, и, соответственно, неслабо надавить на ставшее точкой опоры плечо Лимы, отчего ей было не сказать, что приятно.       — Принял. Продолжайте слежку.       На балу можно было двигаться произвольно, и именно из-за этого ХэВон с Лимой не репетировали движения, именно из-за этого ей было тяжело подстроиться в самом начале — каждый просто двигался так, как нравилось, следовательно, у всех был свой стиль.       Каролина Бергер, человек, за которым велась слежка, выжидала чего-то или кого-то в пустом уголке зала, к которому ХэВон была спиной.       — Плохо видно. Посмотри и скажи, какое у нее настроение.       Лима на просьбу молча кивнула и, подбирая лучший ракурс, перед разворотом подвинулась чуть в сторону. Пока Берг разглядывала Каролину, она непроизвольно прильнула ближе к начальнице, и воздух в помещении будто потяжелел от ее горького парфюма.       — Спокойная.       — Подглядывай за ней почаще.       — Хорошо. Но остальное время уделю тебе.       Изначально ХэВон была занята игрой “угадай, кто из гостей вторая жертва”, от которой пришлось отвлечься на слова Лимы. Но времени на долгие разговоры у нее более не оставалось, и перепалка закончилась, не успев даже начаться.       Зависимостью от ответственности за свою работу любой детектив должен страдать вплоть до ухода на пенсию, что делает из них самых страшных наркоманов. Но довольно трудно фокусироваться только на работе при настолько непривычной близости, как бы при этом обе из них не пытались подавить свое волнение. Будет откровенной ложью заявить, что именно эта часть работы не завораживала их больше всего. Что ХэВон, что Лиме такое было в новинку; именно в вальсе, пускай даже неидеальном и полностью импровизированном, у них получилось узнать совершенно незнакомые для себя стороны, причем как свои, так и друг друга. ХэВон еще никогда не приходилось заставать некогда темпераментную Лиму за столь плавными и свободными движениями, которые при этом все еще оставались слаженными и отточенными. А у Лимы впервые получилось увидеть вечно несносную начальницу такой уязвимой в ее руках, особенно когда ХэВон из кожи вон лезла, подстраиваясь не только под такт музыки, но и под каждый из ее шагов. С того момента, как расстояние между ними было сокращено под предлогом того, что Лиме и самой было не очень хорошо видно Каролину, никто из них так и не вернулся в прежнее положение. Может быть, так в танце принято не было, — это их нисколько не беспокоило, дескать, раз вальс произвольный, то едва ли найдется нездорово заядлый ценитель, которому захотелось бы что-то по этому поводу высказать.       Лима нахмурилась, когда на ее плечо снова надавили.       — К ней идет кто-то. Она спокойная.       Ответ на комментарий прозвучал в наушнике.       — Наверное, не впервой. Кто идет?       — Высокий кудрявый брюнет. Без ничего.       — Принято. Смотрите дальше.       Вторая группа тоже приготовилась подслушивать, если такие меры им вдруг понадобятся. Для этого они достали микрофон-пушку.       А танец ХэВон и Лимы тем временем продолжался, и, поскольку пара не может вечность стоять на одном месте, по мере истечения времени они успели немного подвинуться и снова развернуться. Это тоже доставляло некоторые неудобства из-за зрения ХэВон, но делать с ним было уже нечего.       — Да ты собрала все стереотипы.       — М?       Детектив Ян не совсем понимала, к чему клонит Берг.       — Помимо низкого роста у тебя еще и зрение плохое. Типичный азиат.       Начальница закатила глаза.       — Какая есть.       — И по-типичному очень, — Лима наклонилась, шепча ХэВон на ухо — очень умный…       На ее плече снова почувствовалась тяжесть, но в этот раз не такая неприятная — ХэВон положила на него свою голову, продолжая уже исподлобья наблюдать за двумя нужными людьми. Пару раз на мгновение их заслоняли собой отошедшие пораньше гости, все больше ее раздражая.       — Они идут сюда.       ХэВон, кажется, окончательно забыла о правилах вальса, о чем говорила ее продолжающая лежать на плече Лимы голова. Убрать ее пришлось только когда Каролина с ее партнером ушли с предыдущего места.       — Смотри ты. Я их не вижу.       Пара тем временем, держась за руки, почти синхронно шагая в сторону зала, чтобы слиться с основной массой людей в непонятных танцах. Детектив Ян в конечном итоге отпрянула от Лимы, чтобы понаблюдать за ними со стороны и, возможно, под лучшим ракурсом. Сразу же ощутилась какая-то непривычная и даже мерзкая прохлада, а свобода, возникшая, когда они перестали держаться друг за друга, напротив, сковывала еще больше. Отойдя друг от друга на шаг, ХэВон и Лима откланялись друг другу “на прощание” и в благодарность за танец. После этого она за руку вывела Берг к краю, где они стояли до начала бала. Там же стояли и другие, кто не смог выстоять до конца.       — Что у вас там?       Подмога снова попросила доложить обстановку.       — Танцуют.       — Смотрите в оба. Маякните, если начнут уходить.       Начальница, явно устав от нового для ее организма вида активности, оперлась о стену. Лима же ее жест отзеркалила. Было заметно, как ее грудь ритмично вздымалась от одышки.       — Ну так?       Вопрос ХэВон был неоднозначным, пришлось уточнить.       — А?       — Умею же танцевать.       Не улыбнуться было сложно.       — Умеешь.       Лима приобняла ХэВон одной рукой, чему она, к слову, особо не сопротивлялась.       — Странно, что Каролина не заметила свой “хвост”.       — На этих кадров смотрели почти все. Особенно на мужчину.       — Ты заметила его сразу и даже не сказала?       ХэВон прильнула к коллеге чуть ближе. На плече снова почувствовалась приятная тяжесть.       — Думала, не стоит делать поспешных выводов.       — Вызывает уважение. Из тебя мог бы выйти хороший детектив, но детективам красивыми быть нельзя.       Первая песня уже закончилась. Каждая пара, как и ХэВон разошлась с поклоном. Только вот вся толпа направилась к фуршету или уборным, в то время как Каролина с ее партнером зашагали к черному ходу.       — Пойдем-ка на перекур.       Начальница повела стенографистку в ту же сторону, но ведомой была Лима, которую за талию придерживала ХэВон. По дороге она также предупредила об этом подмогу, тоже приготовившись сесть в машину и умчаться на ней за Каролиной. Но перекур ей все же был необходим, и Берг была вынуждена подождать ее рядом, стоя и представляя, насколько ее одежда и волосы успеют за пару минут пропитаться дымом. К сожалению, только Каспар мог оценить щедрость ХэВон, когда дело касается курения, лишь по аромату, пока для остальных любые сигареты вне зависимости от их стоимости оставляют после себя только “смрад”.       — Доставайте микрофон-пушку.       Каролина с ее сообщником стояли достаточно далеко, чтобы можно было говорить на привычных тонах. Именно из-за этого, собственно, ХэВон и пришлось просить помощи у второй группы.       — Есть. Все пришлю кассетой.       ХэВон, со стиснутыми зубами выбросив незаконченную сигарету, поторопилась к машине. Лиме она предпочла ничего не говорить и просто повести ее за руку. О номере и модели машины, на которой должна была уехать Каролина, они уже были уведомлены, поэтому ее оставалось только выжидать. Во избежание подозрений ХэВон выехала с парковки заранее, оставаясь ждать чуть подальше, чтобы Каролина даже мысли о слежке не допустила.       — Выезжают. Мы поедем, и вы тоже. Выезд из парковки один.       Детективы навострили уши, в то время как машина начальницы уже была заведена. Стоило Каролине показаться на дороге, как ХэВон, словно услышав выстрел при начале забега, покинула укрытие и умчалась за ней.       — Знаешь, чем мне нравятся избалованные дети олигархов?       Взгляд ХэВон был сфокусирован на двух вещах — дорога и машина Каролины.       — Удиви.       — Можно следить за ними издалека и не упускать из поля видимости даже с моим зрением.       Каролина передвигалась на ярко-розовом “Феррари”, на который ХэВон смотрела чуть ли не со сверкающими от счастья глазами. Будет достаточно двух минут простого разговора или наблюдения за ней, чтобы понять, что она от своей работы буквально без ума. Это проглядывалось даже в тоне ее голоса, когда она рассказывала что-то о своих расследованиях.       Было необязательно провожать Каролину до ручки двери в ее спальню — от детективов требовалось только сказать, в какую сторону она направилась. С ее сообщником же поступят несколько по-другому, однако это уже ответственность второй группы, и то, что случится с бедолагой, будет лучше не представлять и никогда об этом не задумываться.       — Спокойно так едет.       — Значит, хвоста не заметила.       Квалификация и опыт у Лимы и ХэВон помогали им определять настроение объектов слежки по стилю вождения. А у Каролины, судя по всему, опыта в преследованиях не было, потому она даже не смогла понять, все ли так на дороге. Да и цвет ее “Феррари” делал ее буквально идеальной мишенью среди черно-белого шоссе с такими же машинами, владельцы которых были не то беднее, не то умнее Каролины.       — Слушай, а она не в сторону дома ювелира едет?       За полсекунды, что Лима мельком оглядела начальницу, она заметила в глазах ХэВон какой-то нарастающий азарт.       — Алиса Беркли?       Она переспрашивала даже не оборачиваясь. ХэВон при одном лишь упоминании печально известного имени сжала руль до того крепко, что костяшки ее пальцев побелели, а руки чуть не затряслись. Единственным вопросом оставался ее мотив вдруг наведаться к Алисе, и Лима, ссылаясь на незавидную репутацию Алисы, предположила, что они могли быть любовниками. ХэВон же сомневалась, что она могла бы “водиться и с такими девушками”, однако это Берг попыталась объяснить элементарной выгодой, которую можно было преследовать в отношениях с такими людьми, как Каролина.       — Да взгляни на Алису. С ее работой деньги — последнее, что она будет искать в женщинах.       Одного произношения фамилии Беркли было достаточно, чтобы заставить ХэВон нервничать, а теперь ей пришлось даже немного о ней поговорить, и можно лишь гадать, сколько проклятий в тот момент пронеслось в ее голове. Но заинтересованность в проходящей слежке от этого никуда не делась. К слову, детектив Ян настолько на ней сфокусировалась, что даже не успела снять гарнитуру, хотя время на это у нее было. На слишком больших дистанциях рация, которая была предоставлена подмогой, все равно переставала ловить сигнал, так что использовать ее надобности и возможности не было. И тем не менее она соизволила снять неудобный наушник, который остался болтаться где-то у ее груди.       Догадка Лимы подтвердилась — Каролина ехала к Алисе, что было ясно, как день. Всю дорогу Берг быстро конспектировала все произошедшее в своем стиле, то есть стенографируя, а не записывая. Было не особо удобно делать это в дороге под светом лампочки в потолке машины, хотя, если повспоминать некоторые из ее вылазок, за свой опыт она сталкивалась и с худшими условиями. Заметок было довольно много, и Лиме становилось плохо лишь при представлении о том, какой объем работы ей придется переписать и аккуратно оформить. Положение загоняло ее в угол: стенографируя, как сейчас, она обрекла себя на трудный и муторный понедельник, который пройдет за расшифровкой ее записей, однако записывать все “понятным языком” ей хотелось еще меньше, поскольку это будет попросту невозможно на ходу при неправильном освещении. Иногда ее навыки играли с ней злую шутку.       — Ну, тогда обратно?       Стенографистка задала вопрос не отрываясь от блокнота.       — Да, конечно.       Задание было выполнено, и ХэВон, почувствовав облегчение, села поудобнее — скользнула чуть вниз, расслабила уже заболевшую за весь день спину, ослабила хватку на руле, держа его чуть ли не кончиками пальцев. Лима тоже почти развалилась на сиденьи, отложив блокнот с ручкой на торпеду и выключив свет. С пары минут они ехали в расслабляющей тишине, наблюдая за почти опустошенной из-за довольно позднего времени дорогой. Время от времени Лима также следила за руками ХэВон, когда она, к примеру, переключала скорости. Но позже тишина все же прервалась:       — Сегодня пятница.       Теперь ХэВон могла позволить себе не быть слишком сфокусированной на вождении и заглянуть Лиме в глаза.       — К счастью.       Пауза возникла сама с собой. Было очевидным, что отчего-то детектив Ян не смогла завершить свою мысль.       — Ты… предлагала отпраздновать?       Лима смущенно улыбнулась, успев позабыть о проявленной на обеде смелости. Все же она не думала, что ХэВон захочет отпраздновать сразу по окончании рабочего дня, но отказывать тоже не стала, подметив, что их одежда как раз подходит для празднования. Получив ответ, ХэВон машинально потерла руль большим пальцем, пытаясь согнать вдруг нахлынувшее волнение. Перед празднованием коллеги договорились заехать ненадолго в бюро, что было необходимо им обеим. Но после этого снова повисла тишина, сквозь которую можно было услышать даже скрип зубов ХэВон, и ей это жутко не нравилось.       — Спасибо тебе.       Да, может быть, сказано было просто то, что первым пришло в голову, но даже это не делает ее слова менее искренними.       — М?       В этот раз Лима обернулась не только головой, а чуть ли не всем торсом.       — За то, что согласилась на это задание.       — Что не сделаешь ради работы.       Слова Лимы были не более чем попыткой отвлечь внимание ХэВон от уязвимости, которую она почувствовала в тот момент.

***

      В офис ХэВон заехала, чтобы оставить в нем так и не отданную владельцам гарнитуру сделать один быстрый звонок вспомогательной группе об успехе дела и о том, что завтра кому-то из них нужно будет забрать рацию с микрофоном и наушником. Перед выходом она заново накрасила губы и взяла с собой очки. Лиме же надо было только оставить свой блокнот, поэтому ей пришлось немного подождать в холле.       — Где ты хотела отпраздновать?       Предложение было от Лимы, а от начальницы требовалось только обдумать его.       — Ты пьешь?       — Сегодня можно.       Берг не могла не обрадоваться, но в одно мгновение улыбка сползла обратно.       — А машина?       ХэВон об этом уже думала.       — Закажем такси. Завтра вернусь, чтобы ее забрать и вернуть рацию.       Лиму план устроил. Снова пришлось подождать, пока ХэВон закроет бюро. Шли они достаточно близко друг к другу, но более никак не контактировали — теперь никто никого не держал за руки или не вел, придерживая за талию. Больше им не нужно было притворяться парой по работе, и от такого контраста все казалось даже более странным, чем когда они отыгрывали свои отношения. ХэВон уже приходилось делать то же самое с Риком, но по окончании задания оба чувствовали только облегчение.       — Знаешь, Лима…       Детектив Ян заговорила, чтобы не стоять и не ждать такси молча.       — Да?       — Я бы до конца жизни притворялась лесбиянкой с тобой, чтобы никогда больше не ездить по таким делам с Риком.       Стенографистка неловко посмеялась.       — Понравилось?       — Скажем, куда лучше Рика. Никакого нытья о том, что он устал и хочет обратно, никакой паранойи, что нас раскроют, да даже…       ХэВон потерла верхнюю губу указательным пальцем, будто думая, стоит ли заканчивать мысль или нет.       — Эх, забудь.       В такси тоже пришлось ехать в полной тишине — при посторонних не сильно хотелось обсуждать вещи, которые в обществе еще порицаются, а выдавать свою шпионскую деятельность так тем более. Всю дорогу что ХэВон, что Лима все не преодолевали какой-то барьер: их взаимодействия друг с другом заканчивались на неловких переглядываниях периферическим зрением. Может быть, ХэВон бы и заговорила о чем-нибудь уже давно, если бы не одна мелочь, та самая, из-за которой она и решила не завершать свою мысль.       Этой мелочью осознание того, что с Риком на таких заданиях ей нравится работать меньше не только из-за его раздражающего поведения, а просто из-за того, что в роль жены была для ХэВон маской, которая сидела на ней так же, как и на генерале бы сидели кружевные чулки с розовой мини-юбкой. Рика она воспринимала как не более чем своего помощника и хорошего друга, с которым они пережили и застали разные инциденты и вообще не укладывающиеся в голове расследования. Но в случаях, когда нужно было снова играть в семью, глаза ХэВон закатывались уже рефлекторно, не желая возвращаться в обычное положение. За тридцать четыре года у нее никогда не было ни отношений, ни интрижек: в молодости предлогом не спешить искать своего человека была учеба, якобы отнимающая все ее свободное время. Теперь же ей некогда было даже думать о создании семьи, потому что “работа времени требует даже больше, чем когда-то требовала учеба”. Что было, к слову правдой, ведь в студенчестве ХэВон хотя бы успевала ходить с подругами на вечеринки, где она тоже никого себе не искала. Теперь же аппетиты в несколько раз сократились, и, если в двадцать стабильно минимум раз в две недели ее окружали с полдюжины подруг, без которых она никогда ни к кому не ходила, то сейчас, когда ей уже исполнилось за тридцать, частота вылазок сократилась до одного раза в сезон — при условии, если был какой-то праздник. Компания, в которой ХэВон что-либо отмечала, тоже сократилась до максимум трех человек, хотя в основном ей больше нравилось выходить куда-то только вдвоем, дабы не уставать от слишком большого количества людей.       К слову, именно такие вылазки и были отличной лазейкой, но ХэВон как будто все же просто не была создана для отношений. Ее также не устраивал вариант служебного романа, да и кандидатов как таковых для этого не было. Опять же, Рик воспринимается ей только как хороший друг, и это взаимно. Каспар же для нее был слишком в возрасте, хотя его манеры и характер вызывали искреннее уважение. Однако ХэВон не могла представить себя даже с молодой версией Каспара, что тоже не могло уложиться в ее голове. Больше мужчин в агентстве не было, да и в целом отношения на работе ХэВон, опять-таки, никогда не понимала и не сильно поощряла.       Но чего именно недоставало? После бала ХэВон успела заметить какую-то важную деталь, из-за которой она стеснялась говорить с Лимой. От этой мысли она быстро отмахнулась, восприняв ее как обычный бред, который может часто приходить на ум при зверской усталости. Ей было страшно представить, что начнет твориться в ее голове, если она вдруг напьется сильнее, чем планировала. Не хотелось грузить Лиму еще и своей исповедью.       По приезде Лима, оплатив проезд вопреки желанию ХэВон сделать это самой, повела начальницу ко входу в бар, в котором уже было шумно и довольно людно. Она не знала о предпочтениях ХэВон в алкоголе, потому продиктовала таксисту адрес заведения с самым разнообразным коктейльным меню. Полистав его, Берг предпочла начать с “космополитена”, когда ее начальница заказала порцию “зомби”, представляющего из себя смесь двух видов рома и соков, приправленных гренадином и абсентом, и также обычный куриный сэндвич, жалуясь, что от работы она не только устала, но и проголодалась, как волк, и что нужно было все-таки не просто стоять возле того фуршета. Коктейль покрепче, кстати, ХэВон выбрала не столько для того, чтобы снять усталость, сколько для того, чтобы хоть как-то заглушить ту мысль, от которой она отчаянно отнекивалась с самого момента, как они с Лимой только вернулись с бала.       — Любишь покрепче?       Говорить пришлось сильно громче привычного.       — Только сегодня.       ХэВон не врала. Обычно она предпочитала вина или напитки на вермуте. Еще сегодняшний день отличался от остальных тем, что она, как правило, не начинала вечер с крепких напитков сразу, а пила по нарастающей.       В баре, что абсолютно нормально для подобных заведений, было шумно, весело и ярко. Семидесятые годы не зря считались рассветом диско-эпохи: посетители самых разных возрастных групп и социальных классов толпились в центре зала и соревновались в импровизированной танцевальной дуэли. От большинства местных “заводил” пахло потом и спиртом, но такие недостатки не воспринимались как что-то критичное, поскольку от приверед, которые в обычном состоянии стали бы к этому придираться, пахло точно так же. И среди всего этого олицетворения пьянства, празднества и блуда ХэВон с Лимой было видно издалека, даже несмотря на то, что веселье концентрировалось в основном у центра, когда они устроились в самом дальнем уголке, выбранном, “потому что там хотя бы не так высок риск разрыва барабанных перепонок”. Их дуэт, очевидно, во всю эту атмосферу не вписывался, поскольку даже самые пожилые посетители бара умудрялись дотащить свои тела до выделенного для танцев квадрата и хотя бы как-то двигать своими конечностями; причем если бы не музыка и разговоры, то наверняка можно было бы услышать их кряхтение и хруст суставов.       — Может, выйдем на перекур?       ХэВон уже почти допила свой напиток, но в ее взгляде не было ни намека на пьянство.       — Пошли.       Лима не курила, и ХэВон тоже об этом знала. Но тогда она предпочла бы подышать дымом на улице, нежели сидеть в душном и шумном помещении. Перед выходом они оставили некоторые свои вещи на местах, чтобы официанты не убирали со стола.       Музыку было довольно отчетливо слышно даже на улице. Казалось, будто окна вот-вот лопнут от таких перегрузок. Но в целом это даже не казалось какой-то огромной проблемой. Эти звуки вместе с прохладным из-за позднего времени ветром в темноте усиливали чувство отрешенности от остальных, напоминали, что сейчас только эти двое додумались выйти так на улицу, что только этих двоих не устраивали пляски и пьянство.       Шум был тише, чем кажется — чирканье зажигалки ХэВон послышалось уж слишком хорошо. Лима рефлекторно повернулась к источнику звука, и именно с того момента случайно пересекшиеся взгляды более друг от друга не отвлекались. Детектив Ян, сместив центр тяжести на одну ногу, держала руки скрещенными на груди, зажав между пальцами сигарету, а Берг просто наблюдала за ней со спрятанными в карманы ладонями.       Лима и ХэВон не просто пялились друг на друга. Напротив, их взгляд не задерживался на одном месте более чем на несколько секунд, и за то время, пока тлеющий кончик сигареты приближался к фильтру, они успели осмотреть друг друга с ног до головы. В этот раз никому уже не хотелось заполнять тишину какими-то разговорами и вопросами; возможно, на этом сказались усталость и попавший в кровь алкоголь, но тогда молчаливые гляделки действительно были тем, чего коллегам не хватало. Они были прерваны проигрышем ХэВон, которая обожгла пальцы о приблизившийся тлеющий конец окурка. Он полетел на землю туда же, где лежала еще куча таких же выброшенных окурков. Может быть, в один из светлых дней эту пополнявшуюся далеко не первый день коллекцию аккуратно подметут, чтобы следующие посетители могли бросать свой мусор на чистую землю.       — Выпьем еще?       ХэВон пригласила Лиму вернуться. Она странным образом вытянула руку, будто что-то просила, и просила не просто какой-то предмет. Берг, не зная, к чему это было, кивнула и зашагала в сторону входа.       На их месте, как и ожидалось, убирать не стали. ХэВон позвала официанта, чтобы сделать другой заказ. Свой “космополитен” Лима допила, а в “зомби” ХэВон растаял почти весь лед, и допивать то, что и без того оставалось на дне, смысла не было. Теперь обе выбрали что-то посерьезнее — коктейль “май тай” на основе двух видов рома с добавлением сиропов и ликера. ХэВон поблагодарила себя за то, что не забыла взять с собой очки: читать в темноте ей сложно вне зависимости от размера шрифта. Бывало много случаев, когда алкоголь развязывает людям язык, но детективов он, напротив, заставляет только молчать. От одной мысли о поверхностных разговорах, представляющих из себя обычную формальную мишуру, становилось тошно. Откровенные же темы, хоть и были неплохим вариантом, могли только испортить расслабленный настрой на весь оставшийся вечер. Однако рискнуть, конечно, стоило. И хотелось.       — ХэВон, у тебя когда-то были отношения?       Лима слегка съежилась и нахмурила брови, будто осознала что-то, но сделала это слишком поздно. Вдруг стало стыдно перед ХэВон за свое поведение буквально пару минут назад.       — Нет. Никогда.       Напряжение заметно усилилось, но она не стала отворачиваться от Лимы даже так.             Снова помолчали с четверть минуты.       — У тебя, кажется, были.       Начальница увлеченно перемешивала свой коктейль соломинкой.       — Предпочла бы не вспоминать о них.       Лима тоже сделала щедрый глоток своего напитка. Снова тишина, если не считать шума на фоне. Интересно то, что он кажется одинаковым и монотонным, если не обращать на него особого внимания, хотя песни играют разные, да и звуки толпы, если в них вслушаться, могут менять свой оттенок. И все же весь шум просто сливался в одну какофонию, которую мозг игнорировал так же, как он игнорирует обычное тиканье часов. С таким аккомпанементом пьяные гляделки становились все длиннее и проницательнее, а кислорода становилось все меньше. Вдобавок к этому пульс у обеих стал настолько быстрым и четким, что грудная клетка и ребра были готовы вот-вот разбиться на крошечные осколки, изрезать своими острыми концами остальные ткани и впиться в легкие, чтобы сначала стало хриплым дыхание, а позже начался кашель с кровью.       Было заметно, как на нервах ХэВон сжала челюсти. Подпирая подбородок ладонью, она тяжело вздохнула. Важно подчеркнуть, что с самого момента их возвращения два пункта оставались неизменными — непрерывный зрительный контакт и очки, которые детектив Ян так и не сняла с момента, когда ей нужно было рассмотреть меню снова. В них лучше различалась мимика Лимы, были заметны даже малейшие движения и изменения. К примеру, явная обида и сожаление, которые она выразила при упоминании своих не самых успешных отношений, без очков сочлись бы совсем по-другому, и ХэВон не пропиталась бы ими полностью, не смогла бы проявить такую эмпатию. Но у нее все никак не получилось понять, что Лима успела осознать в моменте, и за что же ей вдруг стало стыдно.       — Знаешь, иногда мне кажется, что лучше бы я сожалела о предыдущих отношениях, чем вообще не знала, каково это.       Отвлекаясь на свой стакан, ХэВон снова отвела взгляд от Лимы на секунду.       — Почему?       — Тогда я бы сделала окончательный вывод, что отношения и семья — не для меня. Сейчас я тоже так говорю, но не из-за того, что когда-то мне это не подошло, а из-за того, что “ну, раз не было тогда, не будет и позже”. Говорю так просто из незнания.       Лима кивнула, но сделала это скорее рефлекторно, а не из понимания. ХэВон тоже это заметила — еще одно “спасибо” очкам. Снова стало неловко.       — Давай-ка снова выйдем. Покурим.       Детектив Ян вопросительно подняла брови. Предложение Лимы выбило ее из колеи.       — Ну, ты пойдешь курить, я — просто постою. Тут душно слишком.       — Могла бы просто предложить смыться отсюда.       Начальница поднялась со своего места, оставив сигареты в сумке. Коллеги снова оказались на заднем дворе, где помимо них находились еще два напившихся почти до потери сознания мужчин среднего возраста. ХэВон неприятно поежилась от одного их вида, а Лима пробормотала себе под нос что-то неразборчивое и ворчливое. И опять же, одного пересечения взглядов было достаточно, чтобы прийти к единогласному решению отойти в другую сторону, где этих индивидов не будет. ХэВон снова спрятала руки в карманы. Лима же, глядя на нее, отзеркалила это движение, поджав немного губу от повторно накатившего стыда.       Более укромный уголок все-таки нашелся, но туда почти не попадал свет от уличных фонарей, хотя это не имело особого значения — для ХэВон и Лимы источником освещения были их же глаза, которых они опять друг с друга не спускали, и этого было вполне достаточно. Собственная занятость постоянно не давала этому необычному свету пробиваться в их взгляде, и такое зрелище они обе лицезрели первый раз.       Усталость и опьянение нарушили координацию, равновесие тоже могло потеряться по одному щелчку пальцев. Из-за этого Лима, верно, просчитавшись, встала к ХэВон непривычно близко, когда вторая по тем же причинам даже не заметила ничего странного и не стала возвращать былую дистанцию. Их плечи почти соприкасались; вернее, соприкоснулись бы, если бы не разница в росте — плечо Берг было примерно на уровне подбородка детектива Ян.       — Может, стоит бросить курить?       Начальница хотела поправить волосы, но ее рука случайно задела Лиму сбоку, за что она сразу же извинилась.       — Все нормально, — Лима вдруг всмотрелась в нижнюю часть лица ХэВон. Подожди, у тебя тут…       Аккуратно взяв ее за подбородок, Берг мягко потерла большим пальцем под ее нижней губой, стараясь при этом не раздражать кожу. Действие было закончено, но Лима не торопилась никого отпускать. На секунду она застыла, всматриваясь в глаза ХэВон. Линзы у ее очков, хоть они и были прозрачными, их прятали.       — ХэВон.       Ее выражение лица вдруг стало серьезным.       — Да…?       Голос же ХэВон превратился в шепот.       — Прости, что не взяла тебя за руку тогда.       Когда их губы соприкоснулись, по всему телу будто прошелся электрический разряд от удара молнией. Он интересно контрастировал с тем, насколько аккуратно и почти невесомо Лима целовала ХэВон. Вторая, собственно, ответила тем же, выдавая всю свою уязвимость. Все, что их окружало, вдруг сжалось до размеров песчинок, не стоющих чьего-либо внимания. На мгновение даже показалось, что они и сами уменьшились до размера атомов из-за появившейся в результате слишком маленького расстояния между ними скованности в движениях, когда ХэВон, к примеру, заправляла Лиме выбившуюся из рыжей копны волос прядь за ухо.       Лима сжала ткань рубашки на спине ХэВон. Губы у ее начальницы, не то не от долгой не целованности, не то от соответствующего характера, были мягкими и увлажненными вопреки ее возрасту. Берг навсегда запомнит то, как они оставили следы персикового блеска на ее губах в первый раз, и будет надеяться, первый раз — не последний. На коже Лимы чувствовалось слегка сбитое и учащенное дыхание ХэВон, когда начальница притянула ее еще ближе за талию, крепко при этом обнимая, будто иначе она попросту исчезнет. Будто иначе исчезнет все. А Лима, никак не сопротивляясь, медленно запустила руки в ее волосы, слегка взъерошивая “ужас на ее голове”. Прикосновения чувствовались даже под кожей, а в ушах слышался легкий звон.

***

      ХэВон или 해원 (解遠) отдельно от ее фамилии означает “долгий путь к пониманию”, и в ответ на вопрос “почему именно такое значение?” ее родители, разумеется, говорили, что со временем понимание придет к ней само. В двадцать три года, когда ее рабочая деятельность только началась, она считала значение своего имени уже разгаданным: проводя расследования, детективы проходят долгий путь к пониманию происходящего.       Только вот расследования не были теми длинными путями к пониманию, о которых говорило ее имя. Даже суммарно они не были такими длинными в сравнении с тем, который она в действительности прошла. Все тридцать четыре года догадки, будто цветок, сначала медленно пускали свои корни поглубже в землю, чтобы после заставить всех выжидать годами до своего цветения, результат которого с головой их оправдает. Хозяин растения будет с гордостью любоваться цветением и наслаждаться сладким ароматом, а в случае ХэВон… конечно, увидеть ее цветы не мог никто, поскольку расцвели они внутри, но большего и не требовалось — они подарили ей второе дыхание вместо обычного благоухания.       Древовидный пион в первый год своей жизни развивает только корни. В этот период от растения не стоит ожидать ничего более слабого и хрупкого ростка. ХэВон в первые годы полового созревания, в возрасте, когда девочки только начинают приглядываться к мальчикам, старалась не отставать от своих сверстниц. Но с большей охотой она могла только предложить дельный совет, если кто-то из мальчиков обращался к ней с просьбой помочь заинтересовать приглянувшуюся девочку. У нее всегда получалось хорошо чувствовать и угадывать ритм, в котором стоит сближаться с теми или иными девочками, поэтому ее советы всегда пользовались каким-никаким спросом.       Позже, когда корневая система более или менее сформировалась, куст разрастается в ширину и высоту, укрепляя свои стебли. Ближе к выпуску из школы, когда отношения у сверстников начали развиваться, ХэВон продолжала готовиться только к первой стадии, так и не нашедши даже своего объекта воздыхания. Другие же уже задумывались о чем-то посерьезнее, в частности, о поцелуях. Первый поцелуй ХэВон был с одной из ее подруг, когда они только этому учились. Запомнилось только чувство какого-то стыда, из-за чего интерес к романтическим отношениям у ХэВон начал медленно пропадать.       К третьему году пион продолжает свой рост, не давая даже намеков на цветы: корневая система углубляется еще больше, на стеблях появляется более грубая и прочная кора. Не имеющий отношения к ботанике человек может ошибочно принять его за обычный декоративный куст, и только знатоки поймут, что его время просто не пришло. Опять же, в студенчестве ХэВон бросила попытки начать романтические отношения с кем-либо, отдав приоритет учебе. Ее успеваемости могла позавидовать любая другая студентка, которая обращалась к ней с просьбой научить целоваться — учить кого-то ХэВон все еще не была против, ведь только на “уроках” все и заканчивалось, но хоть какой-то опыт да накапливался. Студенты тоже продолжали спрашивать у нее, как они могли бы впечатлить своих или еще пока не своих девушек, чей характер она все так же схватывала интуитивно и крайне редко промахивалась. Закончилось все уже на работе, где ее наконец-таки перестали докучать по теме отношений. Можно было с головой погрузиться в любимое дело и не отвлекаться на неопытных девчонок или неуверенных мальчишек. В этот период, в довольно зрелом возрасте, ХэВон и стала придерживаться позиции, что ей бы скорее хотелось посвятить свою жизнь работе. В этот период на стеблях появляется более грубая и прочная кора.       Цветы никогда не появляются на пустом месте — сначала на их месте появляются небольшие цветочные почки. Когда ХэВон притворялась парой с Лимой, переживала она не меньше, чем когда она делала то же самое с Риком, но в работе с этими двумя было одно огромное отличие: с Лимой работать было значительно проще. За работу ХэВон в обоих случаях волновалась одинаково, но была и вторая сторона всех таких миссий — ее собственные ощущения при такой близости с человеком. Рик, несмотря на хорошие манеры и хорошие отношения с ХэВон, все же отталкивал на такой работе, и ее постоянно преследовала навязчивая мысль “когда же все это закончится?” вплоть до самого окончания задания. В случае же с Лимой единственным поводом для беспокойства был комфорт самой Лимы. Меньше всего ХэВон хотелось спугнуть или встревожить ее, и такие мысли ее отнюдь не удручали, а, напротив, даже согревали.       Наконец, только спустя четыре или даже пять лет выросшие из почек бутоны раскрываются, и у пиона начинается его первое цветение. Лепестки, требующие столько времени для своего формирования, постепенно показываются наружу. Глядя на них, напрочь забывается вид его шершавой коры, которая, вместо того, чтобы осквернять нежные и яркие цветы, только балансирует общую картину подчеркивает их вид.       — Знаешь, — ХэВон совсем слегка отстранилась от Лимы. Ровно настолько, сколько было бы достаточно, чтобы оглядеть ее лицо — все то время, что мы с тобой танцевали…       Ей нужно было взять паузу, чтобы собраться с мыслями. Все же принять это осознание так сразу крайне тяжело. Лима напряглась в этом пугающем ожидании, но не стала торопить или перебивать. Она понимала, что ХэВон все-таки придумала, как было бы лучше закончить ту самую мысль, беспокоившую ее весь вечер.       — Меня все не покидало чувство чего-то… моего. Чего-то родного. Мне было так спокойно на балу. Даже когда ты отшила тех двух мужчин, которые предлагали нам потанцевать с ними. Это было довольно грубо, но… спасибо, это было приятно. Я почувствовала себя защищенной.       В голове Лимы все рвалось и металось. Картинка в глазах начала понемногу плыть, а по телу пошла слабая дрожь, которую ХэВон тоже ясно чувствовала, пока оставалась в так и не разомкнутых объятиях.       — Я ненавижу играть супругов с Риком. Он хороший человек, но именно эта часть работы с ним меня отталкивает. Мне всегда казалось, что так происходит из-за того, что я не хотела… из-за того, что я думала, что мне не нужны отношения. О, я не знаю, все так сложно…       ХэВон снова взяла паузу. Под тяжестью собственных мыслей она положила голову на плечо Лимы и в такой позе кратко рассказала о том, как только что нашла правильную трактовку своего имени — долгий путь к пониманию, к осознанию своего влечения к женщинам. К женщине.       — Лима, скажи честно, я странная?       — Нет.       Ответ был отчеканен незамедлительно.       — С тобой все хорошо, ХэВон.       Лима обняла ее еще крепче.       — Правда? Что ж… — детектив Ян улыбнулась почти незаметным, но самой искренним и счастливым образом — тогда поцелуй меня снова.

***

      Работа детектива, вопреки художественным и документальным произведениям, да даже судя по многим рассказам и сплетням, которые передают только их приключения и всякие миссии, в действительности намного скучнее, чем может показаться. По большей части в бюро все возятся с бумагами и звонками — юристы остаются юристами что на суде, что в детективном агентстве. События, подобные предыдущему, на деле происходят крайне редко. Именно поэтому более чем за десять лет работы в агентстве ХэВон играла с Риком в брак всего несколько раз — ей, к счастью, не приходилось делать так слишком часто. Она бы скорее предпочла копаться в высоченных стопках документов, предпочла бы раз за разом перечитывать разные контракты и договоры в поисках несостыковок и дыр, лишь бы только не повторять это. Даже собрания и переговоры, на которых все умирали от тоски, казались ей более сносными. Именно последняя мысль помогала ХэВон держаться на плаву и не заснуть посреди одного из них.       — Угроза утечки информации была устранена путем перехвата сообщника Каролины. Но спешу вас успокоить: наша группа не применяла физическую силу, поскольку подопечный согласился хранить молчание и передать полученные материалы…       Опыт, набранный за все годы в агентстве, позволял детективу Ян сохранять спокойствие и не показывать никаких эмоций на любом, даже самом нудном заседании. Но, опять же, вовлеченность в происходящее было только визуальным, а ощущение, что она вот-вот свалится насмерть от скуки, никуда не делось. Опять же, ХэВон была “совой”, и по утрам ее не спасал даже крепкий кофе, к которому ее организм наверняка выработал привыкание. В начале дня ей было сложно сфокусироваться даже на собственной работе, не говоря уже о зачитывании результатов их слежки. Для объявлений был отправлен только один человек, чья профессия частично была связана и с тем, что он сейчас делает перед детективами. Это было заметно не по одним поставленным голосу и речи, но также и по структуре вердикта, который он зачитывал: звучал он лаконично и слаженно, не упуская лишних деталей, но при этом живо и по-человечески, а не как Лима. Только вот вслушиваться внимательнее оттого ХэВон не сильно хотелось. Мысленно она одной ногой пропадала где-то в другом мире. Поставленность голоса в данном случае играла скорее против себя, ведь от мягкого и не слишком громкого голоса начальницу лишь еще больше клонило в сон.       Хотя именно это собрание переносить было немного проще всех остальных как раз из-за того, что ХэВон постоянно отвлекалась. А больше всего ее отвлекало и тем самым радовало только одно — то, как они с Лимой держались за руки под столом вплоть до конца этого ненавистного заседания.