Утро

Ники проснулся от тихого сопения рядом — Эрик всё ещё спал, крепко уткнувшись носом в его плечо. За окном лениво рождался день: солнечные лучи робко касались подоконника, скользя по полу, как будто боялись потревожить тишину. Он затаил дыхание, аккуратно приподнявшись на локтях. Простыня чуть зашуршала под ним, и Ники замер, глядя на лицо Эрика — тот не пошевелился, только ресницы чуть дрогнули. Хэммик выдохнул с облегчением и медленно, почти по миллиметру, начал выскальзывать из-под одеяла. Всё шло гладко… до того момента, как с краю кровати тихонько залаял Санни. — Тсс, — шепчет Ники, коснувшись пушистой головы. — Не выдавай меня, малыш. Собака виляет хвостом, но послушно остаётся на месте. Ники в последний раз оглядывается на спящего Эрика — чуть растрепанные волосы, лицо, лишённое напряжения, и лёгкая улыбка, будто он что-то хорошее видит во сне. Ники мягко улыбается в ответ, даже зная, что тот этого не видит, и уходит на цыпочках в сторону кухни. На кухне Ники старается не зажигать верхний свет — лишь настольная лампа у плиты отбрасывает мягкое янтарное свечение. Он привычно натягивает тонкую кофту поверх пижамы и открывает шкафчик, доставая всё нужное для оладий. Мука, молоко, яйца, немного ванили — всё на своих местах. Санни уже тут как тут, бесшумно оказавшись рядом. Он вьётся у него между ног, хвост шуршит по полу, то и дело заглядывается на пакет с мукой, будто проверяя, что из этого точно съедобно. — Санни, я люблю тебя, но если ты сейчас сядешь на мои носки, у нас будут проблемы, — бормочет Ники вполголоса, пытаясь отмерить ингредиенты, одновременно уворачиваясь от пушистого спутника. Собака послушно опускается на лапы, но глаза у него настороженно сияют — он точно знает, что где-то в этом процессе появится что-то вкусное. Ники взбивает тесто венчиком, двигаясь так тихо, как только может, но венчик всё же стучит о стенки миски, и он морщится, будто сам себе сделал выговор. Потом ставит сковородку на плиту, капает немного масла и, пока оно разогревается, берет одну из любимых чашек Эрика — ту, что с крошечной трещиной у ручки — и наливает туда свежесваренный кофе. Аромат тут же наполняет кухню. Он чуть улыбается, машинально проводя пальцем по краю чашки, и, задумавшись, берёт вторую — свою — чтобы налить и себе. Он так увлечён этим маленьким ритуалом, что совсем забывает про сковородку. Первый запах подгоревшего доносится не сразу — сначала лёгкий намёк, будто что-то слишком сильно обжарилось. Ники вскидывается, оборачивается и с тихим «чёрт!» бросается к плите. Он быстро поддевает лопаткой первый оладушек — но уже поздно. Нижняя сторона — тёмно-коричневая, почти чёрная, с запёкшимся краем. — Черт... — шепчет он снова, бросая испепелённый кругляш на тарелку с видом поверженного воина. Санни, уловив запах, оживляется и тут же подходит ближе, надеясь, что завтрак теперь его. Ники смотрит на него с лёгким прищуром: — Даже не надейся. Это ещё не смертельно, я сам доем. Эрик не должен видеть этого позора. Он убавляет огонь, наливает новое масло и, сделав вдох, снова берётся за тесто. Но уже с большей осторожностью — теперь он вдвое чаще бросает взгляды на сковородку. А подгоревший оладушек всё же тихо исчезает — Санни, довольный, уносит его в угол кухни, явно посчитав это победой. Только вторая партия начинает шипеть на сковородке, ровно золотясь по краям, как на кухне раздаётся лёгкий скрип половицы. Ники вздрагивает и оборачивается. В дверях, опираясь плечом о косяк, стоит Эрик — босиком, в мятой футболке и с растрёпанными волосами. Он моргает немного сонно, но с улыбкой. В нос всё ещё бьётся запах кофе — и чуть заметный след подгоревшего теста. — Я проснулся от запаха… — Эрик делает паузу, фыркает, — …чего-то, что сначала обещало быть вкусным, а потом решило устроить пожар. Ники закатывает глаза, не поворачиваясь. — Очень смешно. Это был стратегический жертвенный оладушек. Чтобы плита прогрелась как надо. Ты просто не понимаешь высокой кухни. Эрик смеётся и подходит ближе, его руки ложатся на талию Ники, лицо прячется где-то у плеча. — Ты мог просто вернуться в кровать. Я бы тебя и так поцеловал. — И кто бы тогда сжёг тебе завтрак? — отвечает Ники, но уже с улыбкой. Он чувствует, как Эрик чуть сильнее прижимается к нему, уткнувшись носом в шею. Санни затаённо жует свой трофей в углу, а в сковородке оладьи наконец подрумяниваются как надо. --- Оладьи аккуратно выкладываются на тарелку, румяные, почти идеальные — Ники даже с гордостью смотрит на свою работу. Эрик наливает оставшийся кофе, достаёт мёд, а ещё — зачем-то — ставит на стол малиновое варенье, зная, что Ники всё равно выберет мёд, но потом обязательно попробует из его тарелки. Они садятся друг напротив друга, ноги случайно касаются под столом — никто не отдёргивает. Утро, наконец, входит в своё идеальное русло. Несколько минут — только звяканье вилок, тёплые взгляды, и редкие комментарии вроде: — Ты забыл, как резать бананы нормально. — Это художественный стиль, не придирайся! И вдруг — тихое, почти жалобное поскуливание. Ники и Эрик одновременно поворачиваются к углу кухни, откуда выглядывает Санни. Большие глаза, поднятые уши, хвост нервно постукивает по полу. Ники смотрит на Эрика с лёгкой виноватостью. — Мы договаривались..— сначала завтракать, а потом гулять, — говорит он и отодвигает тарелку. — Ну, Санни и позавтракал первым, — хмыкает Эрик, глядя на пустую тарелку, где недавно был тот самый сгоревший оладушек. — Но ладно. Правила есть правила. Через пару минут в прихожей уже царит лёгкий хаос. Эрик бережно наматывает шарф, подбирая его так, чтобы не зацепить воротник тёмного пальто. Всё выглядит слишком осторожно, как всегда — даже перчатки на нём сидят аккуратно, как будто он собирается на фотосессию, а не на прогулку с собакой. Ники, в свою очередь, тянет первый попавшийся шарф — синие и горчичные полоски, которые слегка царапаются — и набрасывает его, не глядя в зеркало. Пальто он застёгивает только на две верхние пуговицы, лишь бы побыстрее выйти. — Замёрзнешь, — ворчит Эрик, глядя на него, будто на свое безответственное чудо. Зато красиво замёрзну, — отвечает Ники, натягивая шапку, которая сидит чуть криво. Эрик, не удержавшись, поправляет её, задержав пальцы на его лбу чуть дольше, чем нужно. Они выходят со своей уютной квартиры, воздух пахнет влажными листьями и дымком от чьих-то каминов. Деревья вдоль улицы сбрасывают жёлтые и алые перья, тротуар усыпан шуршащей палитрой. Санни тут же бросается в кучу листвы, зарываясь с носом. Ники смеётся, Эрик закатывает глаза — и всё равно улыбается, глядя на них обоих. Он на мгновение замирает, просто наблюдая: как утреннее солнце пробивается сквозь кроны, ложится золотом на волосы Ники, как тот пытается отряхнуть Санни от прилипших листьев, а сам увязает в них ещё больше. Шарф у Ники снова сполз набок, один конец почти волочится по земле. Он тянется вперёд, ловким движением наматывает край шарфа чуть плотнее вокруг шеи и, прежде чем Ники успевает огрызнуться или хотя бы задать саркастический вопрос, мягко притягивает его ближе. — Вот, теперь аккуратнее, — шепчет он, и прежде чем отпустить, склоняется к его лицу. Поцелуй получается неспешным, почти ленивым, как это осеннее утро — тёплым, чуть холодным снаружи, но абсолютно уютным внутри. Шарф пахнет кофе и оладьями, а губы Ники — как всегда — немного удивлённо подрагивают в первые секунды, будто он каждый раз забывает, что Эрик умеет быть таким. — Ты воспользовался моим слабым местом — неустойчивым аксессуаром, — бормочет Ники, едва отстраняясь, но не уходя далеко. — Всё ради тактического поцелуя, — спокойно отвечает Эрик и отпускает шарф, но пальцы его ещё несколько секунд касаются воротника пальто. Санни, заметив, что внимание снова не на нем, зарывается в другую кучу листвы с театральным фырком.