Традиционное оскорбление

Очередное собрание завершилось, оставив после себя очередную безвыходную ситуацию. Две державы яростно сражались, правда только, на словах. Обвинения, угрозы, самодовольные речи о мнимом прогрессе за последнее время – все это, как всегда, ни к чему не привело. Никто из сторон не собиралась приступать к действиям, оставаясь при своем, лишь еще больше укрепившемся мнение. Другие страны покидали зал, утомленные и раздраженные бессмысленностью этого фарса. Взгляд Советского Союза, насмешливый, буравил США с другого конца зала, намекая подойти ближе. Эта провокация действовала на нервы (как и было задумано). Америка хотел драки, безумно желал размозжить голову коммуниста о стену, и, блядь, не думать о последствиях. Но нет, если один нанесет удар – второй нанесет ответно, только на мировой карте. Оставалось вести аккуратную, тонкую игру, убивая психологически: шпионаж и превосходящее другого развитие. Америка встретил его взгляд, не отрывая, когда он поднялся и решительно направился через зал, стараясь придать походке уверенность. Идея была отвратительной, что потвердилось болезненным столкновением с углом стола. Как оказалось, уверенный шаг может придать импульс для уверенного столкновения со столом. Чертовски больно. Этот неловкий момент, пожалуй, заставил Союза отвести взгляд. Он приблизился, демонстративно обходя столы, и, прислонившись к тому, о который ударился Америка, делал вид, что с безразличием рассматривает потолок. Америка, все еще согнувшись, массировал ушибленную ногу. – Ты сегодня гвоздь сезона, – акцент Союза был похож на смесь всего, что он когда либо слышал. Парень вздохнул, и было это больше похоже на сдавленный стон, который пытался не выдать слезы. – Я могу взглянуть на это. – Чтобы я снял с себя штаны? Педик. – Не в этом смысле, – Союз рассмеялся. – По моим наблюдениям, мужчина, находящий сексуальный подтекст в предложение помощи от другого мужчины, больше похож на педика, чем тот, кого он так назвал. Впрочем, полагаю, у вас люди помогают друг другу только за вознаграждение. Он бросил быстрый взгляд на Америку, который все еще корчился, держась за ногу. – Завались! – процедил парень, пытаясь уйти. Хромота, увы, портила весь былой эффект, которого он добивался. В словах Советов была доля правды. Он чувствовал в себе ту часть народа, которая была согласна с СССР, которая тянулась к этой стране, к этому мужчине. Это было неприемлимо – иметь в себе предателей, пусть и мысленно. Как только он вернется, он найдет этих людей, этих фальшивых граждан, что порождали в нем симпатию, и сделает так, чтоб они больше не отравляли его разум.