Руки под столом

Стас по своему обыкновению экстренно собрал креативную группу на очень важное, безусловно только по его мнению, совещание. Всё ещё сонные из-за вчерашних съёмок, закончившихся непозволительно поздно, члены группы сидели за столом и лениво слушали то ли ворох претензий, зашифрованный под обычный список задач, то ли монолог о том, насколько зажрался зритель, требующий контент. К таким словам успел привыкнуть каждый, так что Макс, по-деловому закрывший лицо ноутбуком, переписывался с Олесей, Горох отбивал все слова шутками на ухо кому-то из сценаристов, а Серёжа провалился куда-то в глубины сознания. В голове сейчас крутилась мысль о том, чтобы на ужин приготовить карбонару и под неё посмотреть какой-нибудь фильм про агента 007 или поиграть в балатро, а может быть затеять генеральную уборку вне плана. Но каждую из мыслей быстро, словно шар для боулинга кегли, выбила рука, томно опустившаяся ему на бедро. Рядом сидел Артём, невинно поглядывающий на Стаса и при этом нагло кружащий пальцами около коленки. Другой рукой он подпирал щёку и после недоуменного взгляда справа, лишь подмигнул и вернулся к бессмысленному вслушиванию в слова. -Тём, — прикрывая рот ладонью, выдавил из себя Шевелев, озираясь вокруг. Никто ничего не замечал, да и не хотел даже. В мыслях большинства крутилось только желание поскорее уйти. Теперь оно появилось и у Серёжи. Уйти и куда-нибудь Гауса ударить за такие перфомансы. -Что такое? — бесстыдник. Это что за проснувшийся кинк на публичность. Ударить захотелось ещё сильнее, это ж блин не шоу, в котором монтажёр всё удачненько вырежет. Это совещание, даже отлучиться как-то странно, не в первом же классе. -Ты издеваешься что ли, — Артём ладонью пополз выше, вычерчивая неровные круги и аккуратно надавливая концом фаланг. Ни в какие ворота. Ни в какие. -Гаус, руку убери. -Не уберу, — самоуверенно он сжал ногу обтянутую чёрной джинсой. На шёпот обернулся Горох, но, не найдя ничего интересного, вернулся к своему более занимательному досугу. Серёжа пользуется тяжёлой артиллерией, опускает свою руку поверх, останавливая чужую от движений. Короткое чувство контроля позволяет расслабиться и попробовать вернуться в контекст встречи, который он потерял минут десять назад. Не работает. Артём щипает подушечку указательного пальца и, пользуясь замешательством, возвращает себе инициативу, продолжая настойчивые касания. От ощущений хочется убежать. Отсесть подальше. Оторвать Артёму руку. Прижаться ближе. Отвести Артёма в уединённый кабинет. Домой. Куда-нибудь. Слишком противоположные желания задавили все мысли в голове, оставляя чистым полем такую же чистую потребность. Всё вокруг мигом отошло на второй план. Сейчас не до этого. -Тиш-тиш, не плыть, — а Гауса, судя по всему, остановить уже не сможет ничего. Он с лицом кота, объевшегося сметаны, смотрит вниз слишком собственнически. С явным перебором. -Гаус, у тебя как? — из парадоксально интимной атмосферы вырывает Стас, со скепсисом смотрящий на хитрющего Артёма и тушующегося Серёжу рядом с ним. -У меня всё хорошо, — наглеет он теперь по отношению ко всем вокруг, глядит как-то лукаво и отвечает с лёгким пренебрежением. -На апрель я план реклам написал, из сценариев осталось только два. Допишу на неделе. В конце не хватает только самодовольного «Выкусил?». Такая удивительная способность распределять внимание Серёжу удивляет, почти смешит, потому что руку Артём не убрал ни на секунду во время ответа, даже отбивал какой-то ритм на внутренней части бедра. Только если смех и вышел бы, то получился бы он нервным до предела. Невозможно. Терпеть это становится невозможно. До конца собрания досидеть получается через 9 кругов ада, надеясь на то, что черти зажарят Артёма в аду за похоть после его смерти. Звучат последние слова, и все потихоньку, светя заёбанными лицами, разбредаются по делам. Атмосфера рассеивается, но Серёжа всё равно тащит Артёма куда-то в даль кабинетов, пытаясь найти хоть какой-то свободный, но, психанув, затаскивает в первый попавшийся, сразу же вращая замок. Не хватало ещё чтобы кто-то зашёл и увидел семейные драмы. Или разврат. Настроение пока не удавалось идентифицировать. -Артём, я тебя за такой позор убью когда-нибудь, — Серёжа хохлится, прислоняясь бёдрами к столу и рассматривая Гауса с долей недоумения, наперевес с желанием наброситься на него прямо сейчас. А тот стоит, не чувствуя никакой вины. Улыбается лукаво и отводит глаза вниз, обдумывая с какой из провокационных фраз начать, чтобы замок понадобился не для сдерживания драки. Выбирать не приходится. Все заумные слова уступают касаниям, которые Артём отдаёт, как только подходит ближе, вжимая Серёжу совсем сильно. Объятья получаются какими-то неполноценными, но ничего не смущает, он лишь носом ведёт по шее, шепча туда извинения, не совсем искренние, но работающие. Серёжа глухо выдыхает на каждое движение и руками перебирает пряди на затылке, прижимая чужую голову ближе. Артём давит коленкой меж чужих ног и ловит губами сдавленное мычание, возвращая руку туда, где она вертелась всё собрание. Шевелева, такого открытого и горячего, хочется съесть заживо, покусать с ног до головы и никому никогда больше не показывать. У него очаровательно мутнеют глаза и кончаются слова, которыми он мог бы отбиться от желанной ласки. Гаус подхватывает Серёжу на руки и сажает на стол, чувствуя как ноги смыкаются за спиной, прижимая, не оставляя между ними и миллиметра свободного места. Ладонями Артём давит на бёдра, разводя их шире, зубами прихватывая мочку уха. Серёжа задыхается просьбой ускориться и перестать мучить его бесконечными прелюдиями. Он заглядывает в глаза напротив и встречается с совершенно невозможной чернотой зрачка, перекрывшей радужку почти целиком. Тёму кроет не меньше, он соскучился по долгим касаниям, по контакту глаза в глаза, по Серёже, всё ещё отдалённо смущённому, с красными кончиками ушей. Терпеть становится совсем невозможно, хочется больше и побыстрее, Шевелев хватает чужое запястье и прижимается к уху, намеренно громко шепча. -Прекрати и сделай уже что-нибудь, идиот. — Гаус выворачивается из хватки и целует, настойчиво и глубоко, языком проходит по чужому, захватывает губы, а руками спешно расстёгивает джинсы. От тонких пальцев на члене Серёже хочется выть и впиться Тёме в спину ещё сильнее, он утыкается в чужое плечо и тихо вздыхает от каждого касания. Артём движется сбито, хитро улыбается на каждый чуть слышный стон и продолжает выцеловывать шею, проходясь языком по едва алым, больше от смущения, местам. У Шевелева кружится голова даже с закрытыми глазами, каждое движение отдаёт в мозг приятной волной, которая уносит его всё дальше от адекватного сознания, а Гаус этим и пользуется ускоряется одной рукой, второй же осторожно обвивает талию и держит ближе, не даёт убежать от ощущений. Серёжа чувствует каждой клеточкой тела насколько он близок к краю, что он сейчас сорвётся и чтобы обратно выкарабкаться нужно будет потратить хороший час. Артём его лично за руку доводит и своей же подталкивает, намекая лететь без страха, но в последний момент, когда ноги уже отрываются от земли, хватает вновь, замедляя движение, почти останавливая его, пробираясь рукой под байку, в которой сейчас очевидно жарко. Серёжа чувствует смесь разочарования с возбуждением, которое перекрывает все мысли, прерывает их на корню. Гаус хитрой лисой проводит носом по ключице и начинает двигаться снова, прерываясь на тихие слова. -Ты всегда был таким нетерпеливым, м? — и продолжает нагло играться с Серёжей, меняя ритм и проходясь пальцами по внутренней стороне бедра. У него сил сдерживаться не остаётся, он ногтями царапает Тёме шею и пытается что-то колкое ответить, но каждое умелое движение выбивает из него стон, напоминающий о том насколько же всё происходящее пиздец. Воздух вокруг жаркий и горячий обжигает места прикосновений и распаляет Серёжу ещё сильнее. Каждую его дрожь, без слов говорящую о том, что оргазм близится, Артём считывает и прекращает прикосновения. Издевается, Шевелева изводит, доводит до закатывающихся глаз. Тот прогибается в спине и окончательно хуеет, когда замыленным взглядом видит Гауса, его невинные глаза с пляшущими внутри чертами, и эту улыбку, обычно не предвещающую ничего хорошего. -Гаус, сука, хватит, пожалуйста. — глаза слезятся, сил остаётся ужасно мало. Из Серёжи выбивает тонкий скулёж, когда чувствует, что Тёма рукой осторожно отнимает его голову от плеча и намеренно показывает как он языком проходится от основания пальцев вверх, губами обхватывает первые фаланги и смотрит исподлобья. Убийственно. Просто насмерть. Такого Шевелев вытерпеть точно не в состоянии, он утыкается лбом в плечо и кончает в чужую руку, удачно не занятую пошляцкими вещами. Серёжа ладонями давит Гаусу на спину и прижимает к себе, опираясь полностью, позволяя себе наконец расслабиться и полноценно выдохнуть. -Я тебя ненавижу, Тём, это незаконно так делать вообще-то. — он буквально на секунду заглядывает в глаза напротив и сам не может поверить в то, что говорит. Ненавидит. Ага. -Дурачок. Шевелев глупо отводит взгляд на пол, но всё равно лезет целоваться, потому что без этого уже невозможно.