Сердце под обвалом

***

Секта Обратного Потока, год после войны с Дикими Землями. Бай Сяочунь, легендарный алхимик и старейшина, избегает скучных собраний секты, предпочитая возиться с эликсирами. Сун Цюэ, наследник клана Сун, теперь один из сильнейших культиваторов молодого поколения, но его соперничество с Баем всё ещё искрит. По приказу патриарха они отправлены в горы Звёздного Пика проверить древний алхимический массив, который, по слухам, хранит секрет небесных эликсиров. Но массив оказывается ловушкой, пещера обваливается, а Цюэ, защищая Бая от магического взрыва, получает рану, пропитанную ядом. Пещера была словно вырвана из кошмара древнего культиватора: неровные стены, усеянные звёздными камнями, испускали холодный серебристый свет, который дробился в лужах на полу, создавая иллюзию далёкого неба. Воздух был сырым, с резким металлическим привкусом — эхо разрушенного алхимического массива, чьи бронзовые обломки валялись в углу, покрытые потускневшими рунами. Тонкие трещины в потолке пропускали слабые струйки пыли, а далёкий звук капающей воды отдавался гулким эхом, напоминая о том, как глубоко под землёй они оказались. Обвал запечатал выход, и только слабое мерцание звёздных камней разгоняло мрак, окутывая пещеру призрачной, почти потусторонней атмосферой. Бай Сяочунь сидел на холодном каменном выступе, прислонившись спиной к шершавой стене. Его чёрная мантия секты Обратного Потока была слегка помята, а длинные волосы, обычно аккуратно собранные, выбились из пучка, падая на плечи. Его лицо, всё ещё молодое, но отмеченное лёгкими следами усталости от недавних подвигов, освещалось серебристым светом, подчёркивая озорной блеск в тёмных глазах. На коленях у него, стиснув зубы от боли, сидел Сун Цюэ — гордый, но сейчас уязвимый. Его красноватые волосы, цвета закатного огня, слиплись от пота и крови, прилипнув к бледному лбу. Чёрная мантия была разорвана на левом плече, где зияла глубокая рана: кожа вокруг неё почернела от яда магического осколка, а тонкие чёрные прожилки, словно паутина, расползались под кожей, выдавая опасность ранения. Лицо Цюэ, обычно холодное и высокомерное, теперь было напряжённым, с плотно сжатыми губами и лёгкой испариной, блестевшей в свете камней. Бай крепко обхватил Цюэ за талию одной рукой, удерживая его от сползания, а другой медленно промывал рану флаконом эликсира, который чудом уцелел в его сумке. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с алхимическими котлами, двигались осторожно, но не без лёгкой дрожи — Бай Сяочунь, великий алхимик, боящийся смерти, всё ещё не мог привыкнуть к виду крови, особенно на ком-то, кто был ему… важен. Цюэ, несмотря на боль, пытался сопротивляться, его тело напрягалось, как натянутая струна, но слабость брала своё, и он невольно опирался на Бая, его колени прижимались к бедру Бая, а левая рука цеплялась за его мантию, комкая ткань. — Бай Сяочунь, если ты ещё раз назовёшь меня Цюэрчиком, я… клянусь всеми бессмертными, я найду способ тебя прикончить, даже с этой дырой в плече! — прохрипел Цюэ, его голос был резким, но дрожал от боли. Он попытался оттолкнуться, но движение только заставило его скривиться, и он сильнее вцепился в мантию Бая, его пальцы побелели от усилия. Щёки Цюэ вспыхнули алым, и он отвернулся, пряча взгляд в тени пещеры. — Отпусти меня! Это… это просто смешно! Наследник клана Сун не должен… сидеть так! Бай приподнял бровь, его губы дрогнули в знакомой озорной ухмылке, но в глазах мелькнула тень беспокойства. Он наклонился чуть ближе, так что его тёплое дыхание коснулось виска Цюэ, и серебристый свет отразился в его зрачках, придавая им почти магический блеск. — Смешно? — переспросил он, растягивая слова, как будто пробовал духовный мёд на вкус. — Цюэрчик, ты только что кинулся под магический взрыв, чтобы спасти меня, а теперь жалуешься, что сидишь у меня на коленях? Это, знаешь ли, достойно баллады! Представляю: «Сун Цюэ, герой с алыми волосами, и его верный спаситель Бай Сяочунь»… — Он театрально взмахнул рукой, но тут же вернул её на талию Цюэ, заметив, как тот покачнулся. — Расслабься, я не кусаюсь. Ну, разве что чуть-чуть, если попросишь. — Бай Сяочунь! — Цюэ повернул голову так резко, что его волосы хлестнули Бая по щеке. Его глаза, тёмные, с проблесками гнева и смущения, встретились с глазами Бая, и на мгновение пещера будто исчезла, оставив только их двоих. Его щёки пылали, и он пробормотал, почти задыхаясь: — Ты… ты просто невыносим! Почему я вообще согласился идти с тобой? Надо было оставить тебя разбираться с этим массивом одному! Внутри Цюэ всё кипело. Он, наследник клана Сун, гордость секты, всегда стремился быть первым, лучшим, непревзойдённым. Но Бай Сяочунь — этот неугомонный, вечно хихикающий алхимик — каждый раз выбивал его из колеи. И теперь, сидя на его коленях, чувствуя тепло его рук и этот проклятый запах трав и эликсиров, который всегда окружал Бая, Цюэ ощущал, как его привычная броня трескается. Он ненавидел это. И, возможно, ненавидел то, как сильно ему хотелось остаться в этом тепле. Бай, тем временем, чувствовал, как его собственное сердце стучит чуть быстрее, чем обычно. Он привык дразнить Цюэ — это было легко, как дышать. Но сейчас, глядя на его бледное лицо, на эти красноватые волосы, прилипшие к виску, на упрямую складку между бровями, Бай вдруг понял, что не хочет отпускать. Не сейчас. Может, и не потом. Цюэ рискнул собой ради него — ради него, Бай Сяочуня, который всю жизнь бежал от опасности. Это было… неправильно. И в то же время так правильно. — Ну, знаешь, — Бай понизил голос, и его тон стал мягче, почти интимным, — если бы ты не пошёл со мной, я бы, наверное, уже взорвал эту пещеру. Или сбежал. — Он хмыкнул, но его рука, лежавшая на талии Цюэ, сжалась чуть сильнее, будто боялась, что тот и правда исчезнет. — А ещё… кто бы тогда сидел у меня на коленях, а? Сун Цзюньвань бы меня за такое придушила. Цюэ фыркнул, но его губы дрогнули, выдавая тень улыбки. Он хотел огрызнуться, но боль в плече и слабость, вызванная ядом, притупляли его обычную резкость. Вместо этого он медленно, почти неосознанно, расслабился, позволяя себе чуть сильнее опереться на Бая. Его левая рука, всё ещё сжимавшая мантию Бая, скользнула ниже, к его плечу, и пальцы замерли, будто ища опоры. — Ты… идиот, — пробормотал Цюэ, его голос был хриплым, но без прежней злобы. — Всегда лезешь куда не надо, шутишь, как будто тебе плевать. Я чуть не умер, а ты… — Он запнулся, и его взгляд скользнул к звёздным камням, будто их свет мог спрятать его смущение. — Почему ты так стараешься? Бай замолчал, и его ухмылка исчезла, сменившись чем-то мягким, почти уязвимым. Он отложил флакон с эликсиром и, не разрывая зрительного контакта, осторожно убрал прядь красноватых волос с лица Цюэ. Его пальцы задержались на его виске, тёплые и чуть дрожащие, и Цюэ, к своему ужасу, не отстранился. — Потому что, Цюэрчик, — тихо сказал Бай, и его голос был лишён привычной насмешки, — если я не буду стараться, кто тебя вытащит из таких передряг? Ты кинулся под этот взрыв, как какой-то герой, и я… — Он кашлянул, будто слова застряли в горле, и отвёл взгляд, пряча лёгкий румянец. — Короче, я не хочу, чтобы ты умирал, понял? И не смей больше так делать, или я сварю эликсир, который заставит тебя петь баллады о моём величии. Цюэ моргнул, и его щёки, и без того розовые, вспыхнули ярче. Он хотел возмутиться, сказать что-нибудь резкое, но вместо этого только фыркнул, почти рассмеявшись. Его рука, лежавшая на плече Бая, сжалась, будто он боялся, что тот исчезнет. — Ты… невыносимый идиот, — пробормотал он, но его голос дрожал от чего-то, что не было болью. — Я не просил тебя… держать меня так. Но… — Он запнулся, и его взгляд смягчился, скользнув к губам Бая, всего на долю секунды. — Не смей отпускать. Пока я… не в порядке. Бай замер, а потом улыбнулся — не той насмешливой ухмылкой, а тёплой, почти нежной улыбкой, от которой у Цюэ внутри всё перевернулось. Он чуть крепче обнял его, аккуратно, чтобы не задеть рану, и наклонился так, что их лбы почти соприкоснулись. Его дыхание смешалось с дыханием Цюэ, и пещера, казалось, сжалась до их маленького мира. — Договорились, Цюэрчик, — прошептал Бай, и его голос был мягким, как свет звёздных камней. — Не отпущу. И, знаешь… ты не такой уж плохой, когда не пытаешься меня придушить. Цюэ закатил глаза, но его губы дрогнули в слабой, почти неуловимой улыбке. Он закрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть о боли, о пещере, о мире культивации за обвалом. Его голова медленно опустилась на плечо Бая, и он почувствовал, как тепло его тела прогоняет холод пещеры. Впервые за долгое время Сун Цюэ, гордый наследник клана Сун, позволил себе быть просто человеком — в объятиях того, кто, возможно, значил для него больше, чем он готов был признать. Пещера молчала, и только тихое эхо их дыхания нарушало тишину. Звёздные камни сияли, как далёкие небеса, а двое культиваторов, запертые в ловушке, были ближе, чем когда-либо.