Kiss my scars

Клыки слегка прикусывют кожу. Нет, не специально. Это что-то на уровне привычки. Ногти, отросшие за долгое время нахождения в клетке, уже натурально походили на когти. С характерным звуком они проходятся по коже. Красные следы сменяются кровоподтеками, а затем и царапинами. Часть заживает, но из-за антисанитарии в подвале множество превращаются в болячки, а впоследствии становятся шрамами. Таких у Кризалиса на теле много. Очень много. Сам не замечает, как делает их. Как когти впиваются в кожу, оставляя следы. На боль он внимания не обращает. Это уже что-то обычное. Ещё до клиники Рубинштейна его постоянно мучали головные боли. Сейчас их нет, но есть множество шрамов и порезов на теле. Какие-то просто ссаднят, какие-то отдают ноющей болью, но на этом он не заостряет внимания. Слишком привычно. Слишком обыденно, чтобы это имело хоть какой-то смысл. На коже возле глаз не осталось и живого места. Время от времени из ран сочится кровь. Возможно, он уже занёс себе какую-то инфекцию, но понять это сложно. Да и не сильно это заботит Доктора. Главное, что испытуемый сидит в клетке и подчиняется ему. Взгляд устремляется сквозь прутья на худощавое тело. Ужасно большого размера футболка слегка сползает, оголяя изящные ключицы. Кудри спали на лицо, которое выражает только безмерную усталость, сам он смотрит куда-то в потолок. Грудь размеренно и тяжело поднимается. Дышит. Утонченный профиль. Такой хрупкий, но такой могущественный, он лежит в углу своей камеры. Как бы не хотелось этого признавать, но страдания делали его только прекраснее. Рукой тянется к нему, но не достаёт. Слишком далеко. Кисть остаётся в зоне чужой клетки. Из новых ран на пол капает кровь. Поэт опускает голову и смотрит будто сквозь него, словно желая просверлить дыру, чтобы точно ничего не мешало. Переводит взгляд ниже. Переставляет руки вперёд и ползёт. Ползёт ближе к границе этой ужасной камеры. Ползёт, с трудом передвигая конечностями. Холодные пальцы обхватывают чужое запястье. Наклоняясь, медленными, граничащими с нежностью движениями слизывает кровь с руки. Спокойной, будто так и должно быть. — Могу ли я поцеловать твои шрамы? Шепот ели слышен. Кризалис лишь коротко кивает, не в состоянии сказать и слова. Первый, лёгкий поцелуй на небольшой шрам где-то на пальцах. Аккуратный, будто тот боялся спугнуть этого зверя. Зверя, готового подчиниться любому его слову. Несколько шрамов на тыльной стороне ладони. Слишком привязанного, чтобы отпустить просто так. Один большой чуть выше. Когда-то он помог Поэту. Помог залечить душевные раны и обрести спокойствие. Сейчас же он может вернуть это, даже если в подобной, не совсем обычной форме.