Хлеб с молоком

Норт сидел на выступающем с обрыва плоском камне, свесив ноги и болтая ступнями туда-сюда. Холодный ветер трепал его волосы, раздувал рубашку. Мальчик поежился… В лаборатории наставника было жарко; натопленные печи, закрытые окна, запах бесконечных засушенных трав… От всей этой духоты тело ребенка покрылось испариной, по спине то и дело стекали капельки пота. Возможно, именно из-за противного ощущения и запрета на проветривание, Норт и повздорил с учителем. Сначала стал бубнить из-за одной неудачной попытки, на которую при других обстоятельствах не обратил бы внимания, потом недовольство переросло в претензии к уроку в выходной день, когда он – вообще-то! – планировал пойти в город и встретиться с друзьями… Но наставник не разрешил! Вечно его ограничения, вечно правила, дурацкие задания. – Вы даже слушать меня не хотите! – сердито уставился он на мастера Агрта. – Я слушаю тебя, но пока не слышу ничего, что поменяло бы мое мнение, – пожал плечами высокий мужчина и раздраженно кинул в котел порошка, а за ним и нарезанные корни армирша. – Одни жалобы. От бессилия Норту хотелось топать и ругаться, но утром, когда он в открытую наговаривал на несправедливость наставника, тот пригрозил ему ремнем и для пущего устрашения повесил этот ужасный предмет из кожи голубого дракона на видное место. Раздражающий жест, но дело свое сделал. Теперь, как бы сильно не кипело внутри, мальчику приходилось помнить о нем. – А чтó поменяло бы ваше мнение? – Однозначно, если бы ты перестал устраивать это шутовство и принялся наконец за семена. – Ах, дурацкие семена! И зелье вонючее, фу! Почему вы не можете просто отпустить меня? Всего лишь на один день! – Норт вытер рукавом со лба пробежавшую капельку. – Потому что тебе следует выучиться терпению. Я сказал, что отпущу тебя после обеда, но и часа не прошло, как ты начал выторговывать у меня прогулку. Теперь я и вовсе не хочу тебя никуда отпускать. Норту захотелось хныкать от несправедливости. Он считал, что наставник слишком требователен, слишком... строг. Если бы только родители не отдали его на обучение! Он бы не торчал сейчас здесь, а бегал с Раймом и Индирр, воровал бы черешню из садов герцога и наслаждался жизнью! – Вечно вы так. Сначала пообещаете, а потом забираете обещание, будто его и не было! – Норт... – Знаете, как называется такой человек? Пустослов! – Норт, ты зарываешься... – Отчего вы так ненавидите меня? Я прокаженный что ли? – произнес мальчик скорее в шутку, и чтобы поддеть мастера. Наставник же почему-то перестал нарезать влажный душистый клубень, медленно положил нож с тихим стуком, так же медленно вытер руки о грязный белый фартук и подошел к ученику, возвысившись над ним грозной фигурой. Ясные зеленые глаза смотрели с прищуром и на миг глянули куда-то за спину мальчика. Норт не сразу сообразил. А когда понял, было уже поздно. Он попытался рвануть, но сей же момент его ухо болезненно сжали и выкрутили для лучшего эффекта. Теперь одно неверное движение – шаг вправо, шаг влево – все имело весьма ощутимые последствия. – Кажется, в последние недели я стал к тебе слишком снисходителен, – провел мастер Агрт мальчика за собой. – Это потому, что я, как раб, выполнял ваши приказы дурацкие! – попробовал все же выкрутиться Норт. – А-аяяй, ухо! Больно! Мастер не слушал. По дороге в соседнюю комнату он снял с гвоздя ремень. Звякнувшая пряжка заставила все внутри неприятно похолодеть. Норт постарался игнорировать это чувство. Очень хорошо знакомое чувство. Наконец, стискивавшие его ухо прохладные пальцы отпустили несчастного мальчишку. Он схватился за пострадавшую часть, но долго растирать ее не пришлось. – Расстегивай штаны, – холодно велел Агрт, сложив ремень вдвое и начиная медленно засучивать рукава. – Но… Н-но, – заозирался Норт. Выход загородил собой учитель, окна слишком маленькие и заставлены вьюнами. – Я… Я же… Что я сделал? – страх начал подбираться к нему со всех сторон. – Я чтó тебе сказал? Пришлось искать и судорожно расстегивать пуговку, которую он недавно так старательно пришивал. Наставник стал надвигаться. Норт начал неуклюже перебирать ватными ногами, но вот он оказался схваченным за локоть, а спустя секунду – переброшен через подлокотник старого дивана. Штаны у щиколоток. Как?! – Маст… А-аа! Ай, ай! Мастер Аг… ах, а-ай! Пожа… пожалуйста! А-аа! Норт кричит. Сползает. Железная рука возвращает его на место, вжимает в потертый подлокотник. Сколько бы мальчик не вопил, сколько бы он не извивался, беспощадно один за другим сыплются удары. Жилистые пальцы держат его за плечо, не давая вырваться. Внутри нарастает обида, горький ком подкатывает к горлу. Норт не может больше сдерживаться. Из него вырываются отчаянные хриплые рыдания. Мама… Будь она здесь, защитила бы, не дала бы его под это ужасное наказание… Но наказание и само не собиралось продолжаться. Ремень, жалобно звякнув, оказался брошен на диван, а Норт, захлебываясь слезами, сполз и упал на колени. Длинная рубашка прикрывала его до середины бедер, но и на них проглядывали красно-синие полосы. Живот сводила судорога, тошнило. Он знал, что некоторое время наставник наблюдал за ним, а потом в какой-то момент дверь закрылась. Непонятно, в какой именно. Но не захлопнулась, как-то безразлично отметил мальчик и сделал вывод, что мастер не зол больше. Норт лег на пол и обнял себя руками. Желтую от утреннего солнца комнату периодически наполняли слабые прерывистые всхлипы. Не зная, сколько он так пролежал, мальчик зашевелился. Штаны. Они все еще глупо скомканы в ногах. Смотря на эту горку одежды, как на предателя, он вернул их на законное место и застегнул. Взгляд упал на валяющийся на диване ремень. Нужно ли принести его наставнику? Нет, ни за что. Норт выглянул из-за угла. Мастер как ни в чем не бывало продолжал работать над зельем. Снова душно, снова тошнит. Он тихо, на цыпочках, пробрался к двери, ведущей на выход, приоткрыл ее и скользнул на свежую улицу. Жаркое солнце печет, но ледяной горный ветер освежает. Норт бросился к скале, где проводил часы как раз после таких моментов. Ему все равно на тошноту, на голод, на слабость; внутри скребет... Сильные порывы слегка подбрасывали его босые ступни, даря чувство свободы. Норт думал о том, что больше никогда в жизни не хочет возвращаться в домик наставника, но глубоко внутри признавал, что придется рано или поздно. И это сознание держало его в каком-то ощущении безвыходности. Он знал, что мастер неплохой человек на самом деле, знал, что сам напросился, знал, но обида выгрызала все эти добрые чувства к учителю и оставляла только злобу. Глаза снова защипало, он хмурился до последнего, однако пара слезинок все же скатились по бледным щекам. Он сердито вытер их рукавом. Живот требовательно заурчал. Слабость в руках, легкая дрожь – все это верные признаки, что он до ужаса голоден. Но как же не хочется назад! А может остаться здесь и шлепнуться без чувств? Он даже попробовал, переместившись на траву. Не вышло. Желудок продолжал настаивать на чем-нибудь съедобном. Пришлось идти назад. На входе почувствовался аромат свежей выпечки и заставил мальчика заинтересованно заглянуть внутрь. На столе стояли два стакана с молоком и накрытая полотенцем в клеточку большая круглая булка хлеба.