Невероятные приключения студентов-медиков в Иркутске

— Видел, что в новостях пишут? — спросил Апостол, не отрываясь от ноутбука. Даня, старательно проверяющий, не забыл ли он ничего, поднял взгляд от рюкзака в поисках пенала с цветными карандашами, и бросил в ответ: — Нет, а что там? — Да вот, человека мёртвым нашли… Ух, ну и фотки… — Петя покачал головой, — Говорят, загрызли. Может, собаки уличные. Хотя споры ходят разные — для собак слишком глубокие раны, да и следов никаких. Кроме того, облава была большая пару месяцев назад, всех бездомных пёсиков чипировали, привили и в приюты, а оттуда — новым хозяевам. По виду, тут не одна собачонка постаралась, а стая целая. — Ну, а тигр не мог? Типа как в Приморье или в Хабаровске? Там тигром в холодную зиму никого не удивишь. — В зиму, — подчеркнул Петя и снова уставился в экран, сложив пальцы домиком, — У нас и местность не та, и сезон не тот, да и район… Что думаешь, там тигры по центру Владивостока гуляют? Нет, конечно! Так, по окраинам шарятся. Снеговая падь — район, который построили лет десять назад на месте вырубленного леса. Вот туда наведываются дикие животные част. Ещё в пригород, в деревни окрестные, в дачные посёлки. А тут человек недалеко от реки был убит. Близко к центру города. Вот это и странно. — И что думаешь? — спросил Даня тоном, который ясно давал понять, что эта тема ему не особо интересна, тем более что в жизни у него происходят события, и без того тянущие по своей сути на сюжет ситкома. Вот Апостолу интересна вся эта криминальщина и мистика, пусть он в этом и копается, а он, Данька — простой студент лечебного дела, у него и без того проблем навалом от гисты до патаната, ему до трупов ещё учиться и учиться. А если не будет учиться, сам стает трупом. — А я думаю, что это убийство, — ответил Петя, игнорируя тот факт, что вопрос был задан скорее из вежливости, чем из любопытства, — А ещё вот, что странно — это не первый случай… И вообще как-то странно в последнее время события складываются. Вот такая смерть — уже четвёртая за последние три месяца. Две были в июле, потом в августе одна, ну и сейчас эта. — Знаешь, — Петя поднял настороженный взгляд, — Не нравится мне то, что происходит. Ты надолго уходишь? — Не знаю, вернусь вечером часов в десять. — Ладно. Будь осторожен. — Надо же! И это мне говорит кто? Пётр Левицкий, который шляется тут и там до двух, а то и до трёх ночи? Петя слегка покраснел, его будто застали за чем-то постыдным. «Он не любит, когда на этот факт обращают внимание?» — удивился Даня. — Я бы с тобой ещё побеседовал, конечно, только времени в обрез… — протянул Даня, стараясь перевести тему и в то же время спешно обуваясь. — Ой, не везёт кому-то сегодня. А у меня все лекции дистант сегодня, — Петя ласково улыбнулся. Он выглядел так уютно и по-домашнему, всем своим внешним видом будто бы уговаривая Даню не выходить в холодное осеннее утро из тёплой общаги. Сбросив с левого плеча маленького дьявола, настаивающего на возвращении в согретую постель, Даня попрощался с соседом и покинул комнату. Проходя мимо доски объявлений на остановке, студент бросил беглый взгляд на потрёпанный предвыборный плакат коммунистов, повидавший за прошедшие два месяца немало дерьма, рекламу какого-то агентства недвижимости и объявление о пропаже школьницы. Ничто из этого особо не удивило его — подобную картину он видел каждый день раз пять. И всё же какое-то едва различимое чувство тревоги закралось в его растрёпанную голову, когда он шёл к автобусной остановке. Сунув руку в карман халата, Даня не обнаружил в нём шапочки. «Чёрт» — подумал он про себя. Бежать в магазин было поздно, в общежитие — тем более. Оставалось просить у кого-нибудь. А у кого? Студент осмотрел свою группу и бросился к самой ответственной персоне — Веронике. У той обычно шапочки было две. Одна — в халате, другая — в кармане рюкзака на случай, если первую она случайно забудет. — Тут такое дело, — начал Даня. — Шапка? Прости, я свою Кате отдала. Что ж, делать нечего, оставалось писать в чат курса и искать людей из параллельных групп, которым сейчас на пару шапки не нужны. На тихий призыв Дани никто не откликнулся. И к кому идти? К Пете, у которого сегодня дистант? Помощь пришла откуда не ждали Неожиданно в чате ответил Влад. «Я сейчас возле 213 стою, подойдёшь — отдам. Только не забудь вернуть» Камень с души — вот оно, спасение от Медузы. Как только они встретились, Влад протянул для рукопожатия свою ладонь. Даня ответил на это приветствие, глядя Владу в глаза. Обычно Даня не вглядывался в глаза людей, но теперь ему пришлось обратить внимание на то, что у Владислава Королёва они серо-зелёные. Он просто зачем-то подметил этот факт. Влад достал шапочку из кармана халата и протянул Дане. — Держи, дружище. — Ты сам-то на пару идёшь? — Ну конечно. А шапочка у меня вторая так, про запас. Я специально распихал несколько штук по разным карманам, чтоб если забуду, всё равно где-нибудь какая-нибудь была. У меня так одна в большом кармане, другая — в кармашке для бутылочки с водой, третья, в правом кармане халата, четвёртая в хирургичку завёрнута. Словом, много их у меня, чего бы и не поделиться. — Я тебе после занятий отдам. — Да ладно, оставь себе. — Не жалко? — Да у меня таких дома выше крыши. Пойдём? А то опоздаем ещё. Они пришли вовремя. Медуза, как следовало ожидать, пришёл минута в минуту и сразу же закрыл дверь, что называется, «на лопату». Студенты, которые шли позади него, оказались отрезаны от аудитории с осознанием, что дальше их не пропустят. Даша со скучающим видом вертела ручку между пальцев. Место рядом с ней было занято рюкзаком — очевидно, припасено для Дани, но он, сразу этого не заметив, сел на ряд выше, позади неё. Рядом с Даней по сравнительно недавно возникшей традиции уселся Влад. Медуза начал занятие со строгого осмотра. Он смерил взглядом поочерёдно каждого, чтобы убедиться в наличии и надлежащей длине рукавов халата, а также в том, что у всех собраны и убраны под шапку волосы. Даша торопливо собрала свои локоны в пучок. Все последующие пары прошли незаметно. Медуза покинул аудиторию, спешно стуча по полу своими невысокими каблучками, а студенты выскользнули за ним. А дальше — первая в семестре лабораторная работа по гистологии, не заслуживающая внимания, первая пара по философии, потоковая лекция по пропедевтике педиатрии. На этой самой четвёртой паре в три часа занятия у учебной группы Дани, Даши и Влада завершились. Студенты сунули вещи в рюкзаки, переобулись и начали понемногу расходиться по домам и общежитиям. — И всё же, — начала Даша, — Мы не договорили. Они вышли из здания университета и направились в сторону дороги. — О чём? — спросил Даня Вороновский, и лицо его приняло совершенно невинное выражение. — Мы остановились на том, как ты заполучил свои глаза и вообще, как так вышло, что раньше ты не замечал нечисть, а нечисть не замечала тебя. Мне интересно, в какой момент всё изменилось. Ты что-то говорил про лето. Ты уезжал домой. — Да. — То есть, уезжал ты — всё было нормально, а как приехал — так семь без в обед и началось в колхозе утро. — Примерно так и было. — А с тобой в этой твоей Енисейке ничего «странного» не происходило? — Как понимать «странного»? — Ну, что-то необычное. Нетипичное. Неожиданное. Не встречал никого странного? — Да, вроде, нет. — А может, встречал, но не помнишь. — Может, встречал, но не помню. — согласился Даня, — Только вот я этого никак узнать не могу. Ведь если не помню, значит, не могу утверждать наверняка. Правильно? Правильно. Логично? Логично. К слову, к вопросам о том, чего я не помню. Я, вроде, упал в лесу и ударился головой об камень. Проснулся я, по крайней мере, лёжа на нём головой, будто я прилёг поспать и выбрал этот самый булыжник в качестве подушки, но голова болела как от удара об него. И кровь с затылка подтекала. Но я совершенно не помню, как именно это произошло. Даша задумалась. Какое-то время они шли молча. Даня разглядывал людей вокруг. Одни были одеты слишком легко, в футболки и летние брюки, а другие — уже в куртке и сапоги. Вот так попытаешься себе выбрать одежду по погоде, когда соберёшься идти на пары, и не понятно на кого ориентироваться. Последуешь примеру тех — вспотеешь и спаришься, этих — замёрзнешь. И как быть в такой ситуации? Даша наконец заговорила снова: — Это определённо странно. Я не знаю, какая нечисть занимается стиранием памяти. Знаю, что волшебники умеют с помощью каких-то зелий проворачивать подобные фокусы с людьми, но, надо полагать, это не твой случай. Приземлился так аккуратненько. Погоди, в какую часть каникул это произошло? — Буквально за день до отъезда. — И никакой нечисти ты там не видел? — Никакой. Хотя до того дня я и по лесу шатался, и по деревне. — А как приехал, так сразу начал. Думаю, это может быть связано с ударом. Этот… Удар! Ушиб! Он мог что-то спровоцировать. Как-то так… Повредить… Или, лучше сказать, воздействовать на твой мозг, что вышло вот это. Надо поискать специализированную литературу об этом. — У вас и такое есть? — А ты думал, чем наши доктора наук занимаются? — Представляю, как выглядят ваши научные конференции и семинары-совещания. — Фонтанчик с кровью вместо шоколада и гематогенки на десерт? — Ну, не совсем. Я представил себе такой, знаешь, шабаш, где доклады написаны на пергаменте готическим шрифтом, а все выступающие в плащах, мантиях… И всё это в таком католическом храме с витражами. — Звучит красиво. Не понимаю, почему защита наших курсовых проходит не в таком формате. Они дошли до пешеходного перехода и остановились, ожидая зелёный сигнал светофора. Даня достал клетчатый носовой платок из кармана и высморкался. — Знаешь, что ещё думаю? Тебе надо приводить себя в форму. — Ты это о чём? — О твоём здоровье. Ты такой хилый, вялый. Ни от одной страшной бяки тебе не убежать. Задыхаться начнёшь, сердечко прихватит. Надо тренироваться. Начать заниматься кардио. Ходьба, бег. А ещё правильно питаться. И пить витамины! — Чё это ты такая заботливая? — Ты моя кормушка. Если ты будешь вечно уставшим, мне будет нечего есть. — Фу, как прагматично. А я думал, мы друзья! — отшутился Даня — Маловато времени прошло для того, чтобы называться друзьями, — Даша посмотрела на него несколько презрительно. Данислав плохо разбирался в невербальных знаках, поэтому не обратил на это ни малейшего внимания. Даша, успевшая отнести Даню к разряду людей, не отличающихся высоким интеллектом и развитыми когнитивными способностями, отсутствию реакции со стороны однокурсника не удивилась. — Если нам рано называться друзьями, то партнёрами и подавно! — Даня улыбнулся несколько более самодовольно, чем следовало бы. «Интересно, этот ответ подсказал ему Даня из будущего, который страдает от бессонницы, теряясь в мысли «А ведь надо было по-другому ответить в том разговоре много лет назад»?» — подумала Даша, но вслух сказала: — А у тебя одно на уме, да? Партнёры по бизнесу, с твоей точки зрения, чем занимаются? — Думаю, бизнес — это достаточно сложно, чтобы ответить «они ебутся», — пожал плечами Данька. — Больно ловко ты сегодня парируешь, подозрительно. — Разве? — Да. Обычно у тебя очень растерянный вид, а ещё ты выглядишь как человек, у которого напрочь отсутствует чувство юмора, а шутки, даже самые простые, нужно объяснять. — Есть у меня чувство юмора. Просто оно немного отличается от твоего. — И что ты считаешь смешным? Дедовские анекдоты про Брежнева? — Не понимаю, что не так с анекдотами про Брежнева. Они ведь действительно смешные. Вот тебе-то самой какие шутки нравятся? — Это важно? — Ну, раз уж ты критикуешь моё чувство юмора, давай, вперёд! Рассказывай, что гуру смеха считают по-настоящему смешным! — Если честно, нахожу великолепными шутки из американских сериалов для домохозяек нулевых годов. — Смотришь это с твоими девочками? — Нет, им, к сожалению, такое не нравится. Если бы нравилось, я была бы о них лучшего мнения. Уже подходя к общежитию, Даня остановился. — У меня есть вопрос. Ну, он не даёт мне покоя. Ты говорила, что о нежити и прочих сверхъестественных штуковинах лучше не распространяться, так? — Так. — Потому что меня посчитают сумасшедшим, правильно? — Не только. — А почему же ещё? Ведь это логично. Я рассказываю о существах довольно убедительно, предоставляю доказательства и всё в таком духе. Люди верят, верой подпитывают существ, ведь они уже будут не верить, а знать… Почему же нельзя сделать так? Даша подошла к нему вплотную и посмотрела прямо в глаза, приподняв очки. Она говорила медленно и довольно серьёзно: — Потому что ты никогда не будешь знать, веру во что ты подпитываешь. — В смысле? Я думал, речь о каком-то конкретном образе. — Если бы всё обстояло так просто, святая простота. — Ты это о чём? — Люди такие странные существа… Они всё домысливают, додумывают. И вот, от изначального рассказа остаётся самая малость. Кроме того, тебе следует понимать, что не получится подпитывать интерес только к какому-то одному виду нечисти. К, так скажем, «хорошему». Они же начнут копаться глубже. Проснутся все этим уфологи. Начнут копаться и раскопают то, что, по-хорошему, подпитывать не стоит. — Что например? — Всякие ужасы. Не просто же так берутся откуда-то всякие жуткие городские легенды, от которых мурашки по коже. Я тебе даже как-нибудь покажу эту жуть. — Вроде той, что приставала ко мне в подворотне? — Да, но в целом бывают и пострашнее. Так вот, когда ты сможешь? — Не знаю. Сегодня я на смене. Завтра, думаю, мы сможем сходить, куда ты там хочешь. А сейчас я быстренько к себе, халат оставлю, форму возьму и на работу. — Где хоть работаешь? — Во «Вкусно и грустно». — Который в Модном квартале что ли? — Да, именно там. — Удобно расположен. Столько баров рядом. Будем почаще тебя проведывать. — Не стоит. Тебе не пора? — Да, пора. До завтра? — Это что, вопрос? Как будто не знаешь, что завтра мы увидимся в любом случае. — Ну кто знает. Может, ты завтра заболеешь. Или вдруг тебя похитит нечисть? — Это не уважительная причина для пропуска пар.

***

— Один «Гранд де Люкс» на плюсе! — Спасибо! «Спасибо» здесь употреблено не в привычном для нас значении слова. Это не что-то вроде «Не подскажете, который час? Пять двадцать? Спасибо» и не «Спасибо, что одолжила мне ручку». Это «спасибо» не было знаком благодарности. Это — всего лишь форма обратной связи. «Так точно», но более дружелюбное. Даня достал из пищащей фритюрницы сырные палочки, сбросил их на заранее приготовленный пластиковый лоток, задвинул в шкаф с подогревом и поставил двадцатиминутный таймер. Он снова на работе. Он работал, в общей сложности, четыре дня в неделю, два из которых — суббота и воскресенье. Иногда везло, и в неделю выпадало аж три выходных, но обратной стороной этого везения была более низкая зарплата — платили за отработанный час. В субботу пар было меньше, чем в остальные дни, да и стояли они с первой, а в воскресенье пар не было вообще, поэтому он мог позволить себе взять целую восьмичасовую смену. Иногда он подрабатывал ещё по средам и понедельникам, хотя основными его рабочими днями оставались вторник и четверг. Он начал искать работу на первом курсе почти сразу же — бабушка с дедом ясно дали понять, что большого денежного жалованья от них ждать не стоит. Сначала он хотел найти работу по специальности, хоть как-то связанную с медициной, но все варианты либо не подходили по графику, либо требовали студентов от третьего курса и старше. Будучи скромным первокурсником, он нашёл хороший вариант, куда берут без опыта, да ещё и кормят. И теперь он работал здесь уже второй год в должности «работник ПБО». Под этими тремя буквами подразумевалось «предприятие быстрого обслуживания», а проще говоря — общепит. Здесь, как и на производстве, существовала своя система «обратной связи». Например, то самое «Гранд де Люкс на плюсе» означало, что если в следующий раз кто-то закажет этот бургер, его не нужно готовить, потому что на прилавке уже появился один лишний — видимо, из-за того, что кто-то не забрал свой заказ. Работа велась на «кухне», которую составляли «линия», фритюр и гриль, и на «прилавке», куда входили касса, кафе, зона выдачи, зона с напитками, приготовление картошки фри, а также зал. Всё просто: кухня готовит, а прилавок собирает, выдаёт и продаёт заказы, а также следит за чистотой зала. Какие-то работники умели работать только на кухне, какие-то — как правило, помоложе — только в зале. Даня был «универсалом» — за два года его обучили на все станции и даже на «доставку», поэтому он мог делать вообще всё: и жарить картошку, и собирать бутерброды, и готовить кофе, и мыть полы в зале. Предприятие работало с восьми до четырёх утра. Чем дольше Даня тут работал, тем больше он ненавидел «проклятых капиталистов». Первое, что ему не нравилось — это запрет на поедание мусора. Его расстраивало, что столько еды, которая, по сути своей, пригодна к употреблению, просто выбрасывается. И тут уже был силён не аргумент «а вот дети в Африке голодают», а аргумент «а вот студент меда мог бы этим неделю питаться». Как-то раз он спросил об этом сотрудницу, которая училась на факультете экономики. Та объяснила, что просто продавать такую еду дешевле или отдавать её бесплатно будет невыгодно, потому что тогда абсолютно все будут просто сидеть и ждать, когда упадёт цена, или когда продукцию отдадут бесплатно, никто не будет покупать её втридорога, владелец начнёт продавать себе в убыток и обанкротится. В пример она привела какую-то историю о том, как американские фермеры выливали молоко на землю, чтобы бедным не досталось. «А менеджер говорила во время обучения, что нам нельзя есть еду, которую списали, ведь она небезопасна…» — протянул Даня, на что сотрудница ответила, что это очередное враньё от корпорации, потому что сырные палочки не могут стухнуть за двадцать, тридцать минут и даже за два часа в шкафу. Больше, чем владельцы корпорации, Даню раздражали её тупые законы. Дело в том, что часть зарплаты сотрудника составляла премия. Премию можно было получить за выработку больше сорока часов и безупречный результат в «Контрольном листе наблюдения» — это такой маленький экзамен от инструктора, который следит, как ты работаешь. Чаще всего, даже в те времена, когда получалось работать по сорок часов, Даня оставался без премии. Причина была либо в том, что ему постоянно урезали смены, отправляя его домой на час раньше, потому что, видите ли, «на предприятии он больше не нужен сегодня», либо потому, что инструктор намеренно валил его на одном из вопросов в контрольном листе. В результате он лишался премии и доедал шиш без масла. Зачем же Даню отпускали домой, и почему из-за этого ему платили меньше? На то была своя причина. В корпорации тщательно следили за тем, чтобы никто не болтался без дела. Если заказов нет, надо мыть станцию. Если станция чистая, надо поменять тряпочки. Если тряпочки чистые, надо пополнить фризер. Если фризер полный, надо его помыть. В общем, работу тебе найдут. Количество сотрудников, необходимых с учётом количества клиентов, которых здесь было принято называть гостями, рассчитывал искусственный интеллект, основываясь на долгом опыте работы, погоде, количестве заказов, которые были сделаны в предыдущие часы, в предыдущие дни в это же время и так далее. Всё это было сделано в целях экономии: оплата почасовая, а это значит, что за каждый час работы сотрудника корпорация платит. Меньше бесполезных сотрудников, которым нечем заняться — меньше расходы. Поэтому зачастую в дни, когда заказов было не очень много, сотрудников отпускали домой, и никого особо не заботила зарплата того, кого отпустили раньше на пару часов. Кроме того, стоит сказать, что если сотрудники получали за свои переработки премию раз в месяц, то менеджеры — раз в полгода, но не за переработки, а за скорость. Следует пояснить, что такое КВС, или «контрольное время сборки». Чем быстрее сотрудники отдают заказ, тем выше премия менеджеров. Вы заказываете коктейль, он тут же появляется в списке готовых заказов, вы подходите к «Выдаче», а вам его только тогда начали наливать. Или ещё веселее — вы сделали заказ, но он пропал с табло «готовые». Знакомая история? И Дане она была знакома. Причина в том, что время считает система. По-хорошему, «Сбрасывать» заказ с одного табло нужно только тогда, когда вы его собрали, а со второго — когда выдали, но ведь в этом случае время будет больше, а, соответственно, премия менеджера ниже, поэтому часть заказов, особенно небольших и тех, которые готовятся на прилавке без участия кухни, сразу выводят как готовые, даже если по факту это не так. Последний гвоздь в крышку гроба качества пищи в общепите — то, за что получает раз в год премию директор предприятия. «Экономия». Вот что Даня не любил, так это лицемерия, а самым лицемерным тут было отношение к «Золотым стандартам качества». Дело в том, что по правилам предприятия, в шкафу с подогревом еда должна была находиться не больше двадцати минут, после чего её положено было списывать и выбрасывать, ведь она теряла вкус и вид. Но из-за того, что новая порция готовится несколько минут, а менеджеру жизненно необходимо за двадцать пять секунд собрать его несчастный бутерброд, никто этого не делал. И директор охотно поддерживал это решение, ведь каждая выброшенная сырная палочка или куриная котлета стоила денег, а он получал премию за экономию. Рабочий коллектив состоял преимущественно из молодых — школьников, студентов колледжей и вузов. Словом, тех, кому нужны были деньги, и у кого эта работа была первой в жизни. Первый раз всегда самый особенный. Первая работа как первая любовь. И первая зарплата из той же оперы. В раздевалке один мальчишка спросил Даньку, почему он ходит с такой кислой миной. Данька честно ответил: «Потому что я здесь». Мальчишка с упрёком спросил: «А зачем ты устраивался сюда?!» Как будто у студента-очника большой выбор. Со второго курса не берут на работу в больницы. В любых других местах требуются работники на полный день. Чаще всего работа в чёрную. Совмещать с учёбой всё это дело, конечно же, за пределами возможного. Смена прошла на удивление быстро. Как и шло практически всё время, которое Даня проводил за доведёнными до автоматизма вещами. Он был погружен в свои рассуждения о происходящем в его жизни. Не мог сосредоточиться на учёбе, подумать о работе, о коллегах. В очередной раз из таких размышлений его выдернула холодная рука менеджера, коснувшаяся его плеча. Даня почувствовал этот холод даже сквозь униформу и сразу понял, кто стоит за него спиной. Это был Саша Светлый, ассистент директора. Он пронзил Даню ледяным взглядом, внимательно осмотрел станцию, сделал замечание по поводу чистоты вкрадчивым голосом в своей обычной пассивно-агрессивной манере и ушёл. Даня бросил взгляд на монитор, где в правом нижнем углу отображалось время. Пять минут до конца смены. За это время он успел приготовить ещё порцию наггетсев, загрузить лотки в посудомойку, протереть со стола, сделать запас мелкого салата айсберг в несколько бадеек под стол и поменять таймера на пирожках. Домой его подвозили на такси вместе с другими студентами и школьниками, которые оканчивали работу здесь в 22:00. Он провёл картой по хронометру, отметился, что ушёл домой, расписался в бланке, переоделся в привычные свитер и джинсы в тесной раздевалке, запихнул форму в рюкзак и вышел в зал, ждать остальных. Вместе с водителем и Даней в машине сидело теперь ещё три коллеги, две девушки и парень. Имя парня он запомнил, Сергей. Одну из девушек он видел впервые, про вторую знал только, что у нее номер карточки 11, а имя не запомнил. все трое о чем-то возбужденно разговаривали, они были бодрыми и жизнерадостными, несмотря на усталость. Вороновскому это казалось странным. Он терпеть не мог свою работу. По дороге к входной двери общежития Даня снова обратил внимание на объявление «Пропал человек», совсем свежее. «Странное дело… Интересно, связано ли это как-то с тем, что говорил Петя?» — подумал он. Объявления преследовали его повсюду в последнее время. На фонарных столбах, на табличках, в автобусе — они были повсюду. Когда Даня подходил к общежитию, он увидел подобное объявление ещё раз, на информационной табличке, между рекламками и объявлениями об отключении горячей воды. Уставший Даня неохотно показал вахтёрше пропуск, поднялся к себе на этаж и ввалился в комнату. Левицкий лежал на кровати с книгой в руках. Свет был погашен, горела только настольная лампа да фонарик в руке соседа. Даня, разуваясь, сам споткнулся о чужой ботинок. — Глянь-ка, что вычитал! — восторженно произнёс Петя, отрываясь от книги в фиолетовой обложке, на которой золотистым отливом горели звёзды в свете лампы. Глаза у негосияли. Даня сбросил кроссовки, швырнул рюкзак с формой куда-то в угол, плюхнулся на кровать и кивнул соседу, чтобы показать, что готов слушать. — Есть, короче, в якутской мифологии такие существа… Как это произносится? Сюл… Сюллукуны? Сюллюкюны, вот! Они похожи на людей внешне, ну только без бровей. — Как придурки из тик-тока, которые специально их сбривают? — Не совсем… Хотя похожи. Заселяют они тайгу, живут неподалёку от нас, к северу. Когда русские заселяли Сибирь и Дальний восток, выяснилось, что сюллюкюны, которые до этого мирно и тихо себе жили, боятся святой воды, крестов и прочей христианской атрибутики. Обычно обитают в воде, но во время святок специально оттуда выползают, потому что вода типа святой становится. Ну, ты понял. — Да-да, а святой она становится, так как православные верят в то, что она становится святой, потому что то, во что верят люди, имеет свойство становится реальным. Я пройду? Петя вздрогнул и повернул голову. В дверном проёме стояла Дарья. Она приветливо улыбнулась и помахала ему рукой. — Ты давно тут стоишь? — Минуту или около того. — Так незаметно подкралась! Как кошка! — Петя говорил с восхищением. — Она уже не первый раз так, — раздраженно возвел глаза к потолку Данислав. — Ну? Впустишь? — Даша настойчиво посмотрела на Даню. — Проходи, конечно. Та переступила порог комнаты и уселась на стол. — А почему ты спросила? — Я не могу переступить порог твоей комнаты, пока ты не пригласишь войти. Думаю, ты понимаешь почему, — она кивнула на Петю, давая намёк, на то, что при нём не может свободно обсуждать эту тему. Даня, хоть и плохо понимал намёки, кивнул ей — уж слишком всё было очевидно. Тем не менее, в одном ухе у Пети торчал наушник, а сам он, казалось, слишком глубоко погружён в чтение. — Я думал, это называется «вежливость», — сбавив тон, ответил Даня. Даша подошла вплотную и сказала довольно тихо, не сводя глаз с Петра, который её при этом даже не пытался слушать. — В таком случае, считай, что люди верят в вежливых вампиров. По крайней мере, в эту комнату я почему-то без приглашения войти не могу. — А в прошлый раз я тебя разве приглашал? — Вообще-то да. — А я и не замечал. Секунду, то есть, ты можешь входить в комнаты, где люди не верят в то, что вампиры входят только по приглашению? — Ага. — Но ведь я даже не знал, что такая условность существует. — Так ты и не один живёшь. Думаю, в этом виноват твой сосед. — И что тебя, каждый раз так пускать? — Ну, можешь прозрачно намекнуть соседу на то, что этот стереотип какой-то слишком глупый. — сказав это, она снова начала разговаривать привычно громко, — Ведь это так глупо! Кто мог только подумать в такую бессмыслицу, что вампиры не могут войти без приглашения? Петя, ну скажи ему! — А? — он поднял глаза от книги, — Ну, наверное, да… — Что мешает вампиру точно так же, как простому гостю, войти без приглашения хозяина? Что? Одного запрета хватает? Мне кажется, нет. Это же даже не ритуал никакой, просто «А я вот тебя не пускаю!» Так ведь это глупо! — Наверное, это имеет смысл… — задумался Петя. — Вот-вот, — подхватил Даня. — Вампиры же физически очень сильные, что им мешает просто оттолкнуть тебя и войти? — И то верно. — Ну-ка, парень, что ещё расскажешь из своей волшебной книжки? — Даша снова обратилась к Пете и выжидающе покосилась на него. — Ах да, ещё эти существа, сюллюкюны, любят азартные игры. Играют обычно на деньги. Только вот на инфляцию они вряд ли повлияют — деньги, которые они дают людям в случае своего проигрыша, нужно потратить максимум за неделю, иначе те просто превратятся в мох. — Да, а ещё современные сюллюкюны перебираются в Приморский край и открывают там казино, — Даша улыбнулась. — Да, было бы забавно, — ответил ей Петя, перелистывая страницу. — С чего это «было бы»? Да так оно и есть. У меня отец туда заглядывал пару раз, когда был в командировке. Даня взглянул на неё, затем на Петю. Его самого мало чем можно было удивить теперь. Однако, увидев реакцию соседа на слова девушки, он смог удивиться. Петя смотрел на неё с искренней уверенностью в правдивости её слов. Или он изображал уверенность… В таком случае Петя — актёр без Оскара. — Ну типа да, людей обманывают похлеще депутатов. — О, а есть ещё вот! Луо! Это существо в виде одноглазой рыбы с чешуёй, направленной в обратную сторону. Предвещает скорую смерть тому, что её увидел… Чёчёккэ. Дух, который заботится о детях, когда родителей нет дома. Девочка с рыжими волосами. Немного хромает, обожает играть с детьми, боится взрослых. Обожает сметану, принимает её в качестве оплаты за свои услуги нянечки. — Сейчас работает легально и за деньги. Красится, чтобы выглядеть взрослее… — сказала Даша, — А теперь нам пора на пробежку. Она строго посмотрела на Даню. Тот кивнул в ответ и встал с кровати, тяжело вздыхая. — Пробежку? — Петя искренне удивился, — Худеете что ли? Вы это зря. Дашка, у тебя отличная фигура, а ты… А ты вообще анорексичка! — Я не худею… — начал оправдываться Даня. Затем он взглянул на подружку почти умоляюще: — Я только что с работы и очень устал. — Здоровое кардио ещё никому не вредило, — перебила его Даша, — Тренируем выносливость, пока ты медленно убиваешь себя. — Ты о чём? — О коллекции банок из-под энергетиков у тебя под кроватью. — Так, ну, во-первых, шариться по чужим вещам некрасиво… Тем более, если это кровать… Мало ли, что я там храню. ­— Именно! — перебил Апостол, — Вдруг там страпон или чопик! — Чего? — Даня вопросительно поднял бровь. — Реально не знаешь, что это? — удивился Петя. — Не знаю… — Мда, вот поэтому у тебя девушки и нет… — А я и не шарилась, — пояснила Романова, вновь вклиниваясь в разговор. — А как ты узнала тогда? — Видела тебя в столовке вчера, ты с ноутом у окна к розетке присосался и пил флэш. А потом вместо того, чтобы выбросить банку в мусорку, стоящую возле тебя, бережно положил в полиэтиленовый мешочек и спрятал в рюкзак. Значит, собираешь. либо сдаёшь на металл, либо коллекционируешь. — Да. Только храню не под кроватью, а в шкафу. — Ага, значит, я угадала! — Мистер Холмс и доктор Ватсон, — ободряюще сказал Петя, глядя на них с Данькой, — Гуляйте, голубки. — Кстати, вот, что забавно, — сказал Даня, — У меня не шкаф, а какая-то Нарния. Я туда кладу банки, а они пропадают. Мистика! — Это не мистика, а я, — ответил Апостол, — Я их сдаю в фандомат вместе со своими бутылками из-под газировки, чтоб бонусы получать. — Тоже их копишь? — улыбнулась Даша. — Ну да. Я их на купоны в пиццерии трачу. — Я ими подписку на музыку оплачиваю, — улыбнулась Даша. Петя посмотрел на неё непонимающе. — Фу. Зашквар. — Чё сразу «зашквар»? Ну хорошо, а ты как слушаешь! — Да как все! Качаю через бот с ютуба в телефон и слушаю! — Да никто так не делает уже лет пять! — Да как это «никто так не делает», если это делаю как минимум я? — А я вообще музыку не слушаю, — встрял Данька. Присутствующие удивлённо на него покосились. — Ну ты странный. Что, совсем-совсем? — Ну, только если радио. А сам, чтоб прям свою — не-а. Да и зачем. — Слушай, никакого кардио сегодня. Давай завтра потренеруемся, ладно? Я сегодня, считай, весь день на ногах, и эти самые ноги у меня в данный момент почти что отваливаются. Вот пойдём завтра, куда ты меня там звала, и всё. А теперь доброй ночи! — Даня накрылся с головой одеялом, ясно давая понять, что не намерен продолжать разговор. — Хорошо. Доброй ночи, — понимающе отозвалась Даша и ушла, прикрыв за собой дверь. — Странная она у тебя какая-то… — задумчиво сказал Петя. — Не то слово, — сквозь сон ответил Даня.