В чертогах света и тьмы

Гермиона раз похлопала ресницами. Два похлопала. Джинни никуда не делась. — Уизли, — Малфой произнёс имя с явным недовольством. — Вот так сюрприз. Он проснулся резко, хотя вокруг царила абсолютная тишина. Видимо, его разбудило лёгкое движение Гермионы рядом. Она зафиксировала про себя: у этого блондина из Слизерина сон чуткий до невозможности. И ей понравился этот факт, ей вообще нравилось знать о нём то, что недоступно другим. Это давало ей иллюзию привилегии. — Малфой, — ответила Джинни. — Могу сказать то же самое. Вот так сюрприз. Рука Драко медленно сползла с талии Гермионы. Он отодвинулся и сел. Она почувствовала это мгновенно — будто его тепло исчезло слишком рано. — Может, объясните наконец, что здесь происходит? — Джинни скрестила руки на груди. Драко одним движением отбросил одеяло и поднялся. На нём были только чёрные боксёры. Гермиона резко подтянула одеяло к подбородку. Краем глаза она заметила, что Джинни тоже отвернулась. За это Гермиона испытала к подруге почти благодарность. Малфой подошёл к креслу и взял брюки. — Хочешь объяснений, Уизли? — спросил он, натягивая их. — Получишь. — Ну, если вас не затруднит. — О, разумеется, не затруднит. Потому что если ты кому-то расскажешь о том, что видела здесь… если откроешь рот шире, чем требуется для еды… Он неторопливо надел рубашку. — …по школе очень быстро разойдётся другая новость. Например, о твоих вымышленных курсах по квиддичу. И тогда все узнают, где ты на самом деле пропадаешь. Драко застёгивал запонку так же размеренно, будто всё уже решено. Гермионе это казалось нелепостью — почти очевидным блефом. Но стоило ей взглянуть на Джинни, как уверенность исчезла: та побледнела и заметно напряглась. Гермиона удивилась. Малфой это тоже заметил. — Вот и правильно, — сказал он. Раздражение смешалось с обидой. Гермиона снова оказалась в стороне: все в комнате, похоже, понимали больше, чем она. И самое неприятное было в другом — Малфой едва пришёл в себя и сразу перешёл к угрозам. Это было слишком показательно. Он боялся. Боялся не столько самой ситуации, сколько того, что о ней могут узнать. Что его имя окажется рядом с её. Насколько сильно — даже скрывать не пытался. Конечно, её это задело. Малфой задержал взгляд на Джинни, ожидая ответа. Та молчала, и этого оказалось достаточно. Он кивнул и направился к двери. Его уход сбил Гермиону с мысли: она не ожидала, что он так быстро уйдёт. — Драко… мы сегодня увидимся? Надо обсудить всё это? Она имела в виду ритуал и дальнейшие шаги. Джинни, судя по лицу, расслышала совершенно другое. Сильно другое. — Нет, Грейнджер. Сегодня не увидимся. — Тогда завтра. — Нет. — Хорошо. Послезавтра. — И послезавтра тоже нет. — Малфой отвернулся к Джинни. — А ты, Уизли, помни: рот на замке. Он вышел из комнаты и закрыл дверь. Джинни некоторое время смотрела на дверь, потом прошла к своей кровати и бросила на неё рюкзак. — Полный урод, — сказала она, глядя на подругу. — Как ты вообще его выносишь? Гермиона промолчала. Она попыталась приподняться, но тело отозвалось неприятной слабостью, и ей пришлось снова опуститься на подушки. Может, Малфой и залечил её переломы, но тело всё равно всё помнило. — Нормально, — тихо ответила она. — Ты серьёзно? Это для тебя теперь «нормально»? — Джинни выдержала паузу. — Вы с ним что… вместе? Пара? — Джинни, нет. Никакой пары. — Честно? — Честно. Уизли шумно выдохнула и провела рукой по волосам: — Слава Годрику. Потому что он тебе не подходит. Вообще. Даже близко. Главная староста кивнула — так было проще, чем объяснять. — Драко упомянул твои квиддичные курсы. Сказал, что они вымышленные. О чём он? Джинни ничего не сказала. Лишь легла удобнее и продолжила смотреть вверх, никак не реагируя на вопрос. Гермиона нахмурилась. — Тебя не взяли в команду? Джинни резко повернула голову. — Взяли. И не просто взяли. У меня лучший результат за последние пять лет. Самые высокие баллы. Я была первой. — Однако в команде тебя нет, — спокойно заметила Гермиона. — В команде меня нет. — Что же тогда случилось? — Два месяца я там была. Два чёртовых месяца — и это было лучшее, что со мной случалось. Я наконец попала туда, где всё сходилось: люди, тренировки, цели. И главное — появился шанс на будущее. Настоящий. Она на мгновение замолчала, затем добавила: — И там я познакомилась… кое с кем. — С парнем, — сразу сказала Гермиона. — Откуда ты… — Я знаю про вас с Гарри. Что вы больше не… В общем, мы с ним разговаривали. — Прекрасно. Значит, это уже не секрет. — Он не собирался рассказывать. Просто так вышло. Джинни отвела взгляд. — Мне так паршиво перед ним. Я правда облажалась. Думаешь, он сможет меня простить? Гермиона тяжело вздохнула. В голове промелькнул Гарри — рядом с ним Паркинсон, а потом тот самый их разговор по душам. Всё это теперь выглядело полной Санта-Барбарой, и ей вдруг захотелось взмолиться всем четырём основателям Хогвартса разом, лишь бы её не затянуло в этот чёртов водоворот. Стоит ей только влезть — и она тут же останется крайней, как всегда. — Ты же знаешь Гарри. Он просто не умеет по-настоящему злиться. — Знаю, знаю… но я так запуталась, что аж тошнит от самой себя. Гарри — он всегда был таким загадочным, отстранённым, весь в себе. И меня это дико тянуло когда-то. Думала: ну война же, Волан-де-Морт, вся эта фигня — вот он и закрылся. А после войны… ничего не изменилось. Только хуже стало. А когда я попала в команду, мы с ним практически не общались… вот я и сглупила. Повелась на Аврелиуса, на его внимание… дура. — Аврелиус? Значит, так зовут твоего нового избранника? — Я бы назвала его кретином высшего разряда. Но да, его звали Аврелиус. — Вы что поссорились? — Бери выше. Мы расстались. — Но как? — Пока я была в команде, лучшим игроком, я для него была чем-то особенным. Почти трофеем. А когда не смогла оплатить взнос… Она на мгновение замолчала. — Сразу стала Уизли обыкновенная. Такой, знаешь, базовый подвид. И сразу — ненужная. — Мне так жаль, Джинни. — Ничего страшного, я уже через это прошла. Но вот поэтому и прошу: держись от Малфоя подальше. Он не для тебя, он совершенно из другого мира. — Другого? Что ты имеешь в виду? — Гермиона почувствовала, что её триггерит, а вместе с этим она начала злиться. — Ты имеешь в виду кровь? — Нет, глупая, я имею в виду деньги. — То есть ты хочешь сказать, что я не дотягиваю до его уровня, да? Звучит как оскорбление. — Это не оскорбление. Это правда. Мы с тобой просто… не из их круга. У нас другие возможности, другие ценности. Не как у Малфоя или Аврелиуса. — Глупости. Мы все одинаковые, и я презираю такую иерархию. — Нет, не глупости. Что ты вообще знаешь о Малфое? Кроме того, что у его семьи огромное поместье и бездонное хранилище в Гринготтсе? Ты хоть раз задумывалась, сколько у них реально денег? Как он живёт вне Хогвартса, в своём мире, где всё покупается и продаётся? — Не особо. — А я знаю. Аврелиус показал. Рестораны, подарки, поездки… это другой уровень. И для отношений они выбирают себе равных. «Богатые невесты предпочитают богатых женихов…» — всплыла в памяти фраза Малфоя, брошенная когда-то в гостиной старост. «А богатые женихи предпочитают богатых невест», — переиначила она его слова на свой лад, как ещё одно очевидное умозаключение. Стало неприятно. Обидно — до желания закричать. Джинни была абсолютно права. Гермиона и без неё понимала, насколько она не подходит Малфою. Насколько ничтожны её шансы. Да и он ей ничего не обещал. Ничего, кроме сумасшедших обжиманий по тёмным углам школы. Но бросить всё прямо сейчас, просто взять и остановиться — это было бы чистым кощунством. Предательством по отношению к себе самой. К той части себя, которая наконец-то почувствовала себя живой. Она возьмёт всё, что он готов дать. Каждый жест, каждое прикосновение. И не будет той, кто оборвёт это первой. Даже если потом придётся захлебнуться от боли, когда на первой полосе «Пророка» она увидит — мистера Малфоя, держащего за талию Асторию Гринграсс, свою идеальную, подходящую новоиспечённую жену. Даже понимая, чем это закончится, Гермиона не собиралась отступать. Пока он откликается, пока позволяет быть рядом — она будет рядом. Да, глупо. Но менять это она ничего не собиралась. — Я не про то, что они лучше нас, — продолжила Джинни. — Я про то, что они засранцы. Засранцы, которые умеют делать больно. И я очень не хочу, чтобы ты оказалась на моём месте. — Я понимаю. И правда ценю. Они на секунду встретились взглядами и слабо улыбнулись. Этого хватило. Джинни откинулась назад, но Гермиона не дала тишине затянуться. — Но если тебя сняли со спецкурсов по квиддичу… куда ты всё время пропадаешь? Тебя нет ни по выходным, ни после занятий. — Я работаю. — Кем? — спросила Гермиона и невольно задержала дыхание. Честно, она испугалась. После намёков Малфоя её воображение успело нарисовать не самые приятные варианты. — Официантом, — ответила рыжая. Тон у неё был отрезвляющий, будто она прекрасно поняла, о чём подумала Гермиона. — Ничего такого. Если ты уже нарисовала себе кино — стирай. — Прости. Просто Драко… странно это сказал. С каким-то пренебрежением. — А как иначе? Для него такая работа — ниже плинтуса. Почти оскорбление. Вот тебе, кстати, ещё одно доказательство, что они другие. Для него это унижение, а для меня — нормальный заработок. И неплохой. — Где ты работаешь? — В «Золотом фениксе». Гермиона осеклась. Она знала это место — не бывала, но слышала. Элитный ресторан для очень богатых волшебников. Очень богатых. И точно не то место, где должна работать студентка Хогвартса. — Мне, если честно, нравится, — продолжила Джинни. — Коллектив нормальный. Моя болтливость и… ну, фигура с улыбкой помогают заколачивать приличные чаевые. — А фигура тут при чём? — насторожилась Гермиона. — Внешность решает, — Рыжая пожала плечами. — Но не думай ерунды. Я не танцую на столах и не сижу на коленях. Встречаю, провожаю, заказ записываю. Еду даже не ношу — это всё заклинания. — Всё равно это звучит небезопасно. Оно того не стоит. — Очень даже стоит. Я же говорю — хорошие чаевые. — Тебе не хватает карманных? Семья Уизли вполне может закрыть базовые расходы. — Хватает, но я коплю. — На что? — На возвращение. На спецкурсы по квиддичу. — Ты серьёзно собираешься вернуться? — Да. И у меня всё посчитано. Поработаю до конца года, плюс немного летом — и нужная сумма наберётся. — Насколько она большая? — Настолько, что я даже не стала это обсуждать с родителями. Папа и так на последнем издыхании нас тянет. — Почему ты мне не сказала? Ни про деньги, ни про то, что тебя отчислили. — Я никому не говорила. Папа радовался. Мама гордилась. Вся школа обсуждала: «Уизли в команде!» Не хотела, чтобы всё это превратилось в жалость. В «бедная Джинни, ей не хватило денег». — Ты должна была сказать. Может, вдвоём придумали бы что-то. — А что бы мы придумали, Герми? У тебя в сумке завалялся сундук с сокровищами? — Какая там сумма? Джинни усмехнулась, достала палочку и вывела в воздухе цифру — с кучей нулей. Гермиона уставилась на неё: — Ого… Это правда много. У меня столько нет… — Я и не прошу, — Уизли встала с кровати, подошла к ней и присела на корточки рядом, чтобы глаза были на одном уровне. — Но мне стало легче, когда ты узнала. Надоело всем врать. Гермиона через боль в теле потянулась к ней — мышцы протестовали, но она всё равно обняла подругу за плечи, притянула ближе. Джинни уткнулась лбом в её шею. — Всё наладится, — прошептала Грейджер прямо в рыжие волосы. — Обещаю. Она понятия не имела, где возьмёт такие деньги. Эта часть пока оставалась пустой. Но в остальном она уже определилась. Она не позволит Джинни продолжать работать в этом, мягко говоря, сомнительном месте. И уж точно не оставит её разбираться с этим одной. Джинни заслужила место в команде. А если в этом мире всё решают деньги, если всё покупается и продаётся — значит, придётся платить. Другого языка здесь всё равно не понимают. — Мы найдём выход, — добавила Гермиона. Джинни чуть отстранилась, посмотрела на неё с удивлением. — Мы? — Мы.

***

На трупе уже появились личинки. Они собирались в разрезах, в углублениях кожи, в тех местах, куда не попадал воздух. Бледные, ещё маленькие, едва заметные, но их было достаточно, чтобы понять — тело лежит здесь менее трёх суток. Запах разложения держался устойчиво, с примесью сырости и застоявшегося воздуха. В Айрондейле на него не обратили внимания. Здесь пахло по-разному каждый день — рудой, влажной древесиной, гниющими подпорками. Ещё один источник не стал поводом для тревоги. Шахтёрский ход уходил глубоко под землю, старый, давно заброшенный, с провалившимся сводом и узкими проходами. Здесь давно никто не работал. Вход был прикрыт досками, присыпан землёй, и только случай привёл сюда живых. Фестрал спустился первым. Совсем молодой, но уже достаточно юркий, он отбился от стаи, почувствовав запах смерти. Никто не заметил, как он вошёл, и не видел, как выбрался обратно. Увидели только то, что он вынес наружу. Женскую руку. Она держалась в воздухе сама по себе. На деле её сжимал в пасти фестрал — скелетообразная чёрная лошадь с узким телом и пустыми провалами глазниц. Но этого никто не увидел. Две женщины, которые ранним утром шли на работу, столкнулись с этим первыми. Они жили в волшебном мире, и их сложно было удивить странностями. Но отрубленная рука, движущаяся по воздуху без видимой причины, не относилась к привычным вещам даже здесь. По всей видимости, им ещё не довелось встретиться со смертью лицом к лицу. Поэтому увидели только руку. И не увидели того, кто её нёс. Их крики быстро разошлись по округе. У входа в шахту начали собираться люди. Труп был полностью обнажён, с отрезанной головой. Голова лежала отдельно — аккуратно отложена в сторону. Туловище было разрезано от горла до пупка. Кожа испещрена порезами — не хаотичными, а тщательно выстроенными в узоры. Символы повторялись, пересекались, накладывались друг на друга. Их было много: от древних магических рун до перевёрнутых крестов. Перевёрнутые кресты особенно выделялись. Магловская символика. Чужая. Здесь, в магическом мире, она выглядела особенно неправильно. Кто-то потратил время, чтобы вырезать их на теле. И сделал это не один раз. Адриан Багнольд никогда не жаловался на желудок, но даже ему пришлось остановиться. Он закрыл глаза, сжал кулаки и на мгновение задержал дыхание. Организм отреагировал быстрее, чем он успел это подавить. Он ненавидел такие моменты. Ещё больше — то, что их могли заметить. Коллеги его и без того не жаловали. Племянник бывшего министра магии. Самый молодой обладатель Ордена Мерлина. Человек, которому, по их мнению, всё досталось не усилиями, а фамилией. Они не забыли и другого. В те месяцы, когда Министерство пыталось удержаться под давлением Лорда Волан-де-Морта, Адриана рядом не было. Он работал в Восточной Европе, выполнял отдельное задание, о котором здесь говорили с явным недоверием. Считалось, что он просто переждал. А все его заслуги — это всего лишь подарок от тётки-министра. О том, что именно он вытащил троих авроров из ловушки в Праге, вспоминать не любили. Это не вписывалось в удобную картину. Теперь любой его промах становился поводом для разговоров. Любой результат — тоже. Его обсуждали одинаково охотно, не делая различий. Адриан привык. И научился доминировать даже там, где его откровенно не выносили. Именно поэтому теперь он занимал должность старшего следователя по особым делам и возглавлял специальную группу по убийствам маглорождённых ведьм. Ситуация выходила далеко за пределы обычного. Уже несколько месяцев магическую Британию накрывала одна и та же мрачная картина: изуродованные тела с одинаковыми знаками. Ответов не было. Министерство требовало сдержанности, только закрытых отчётов и минимального количества утечек. Бесполезно. Информация всё равно уходила. У шахты уже собралось слишком много людей — слишком много лишних свидетелей. Айрондейл был крошечным посёлком, в котором почти никогда ничего не случалось. Инцидент с трупом, похоже, притянул сюда практически всё местное население. Это выйдет наружу. В этом он не сомневался. Адриан подошёл к телу. — Имя? — бросил он, даже не удостоив взглядом молодого аврора. При нём тот был тише воды, ниже травы, а вот за спиной начальника… что ж, Багнольд знал абсолютно всё. — Элис Харт, — быстро ответил аврор. — Двадцать три года. Маглорождённая. Работала в местной аптеке. Адриан молча кивнул. Он ещё раз взглянул на тело. «И кому она могла помешать. Совсем молодая. Жить ещё и жить». Тело привели в жуткое состояние. Оставили только кольцо на кисти — ту, которую не тронули, в отличие от второй, унесённой фестралом. На безымянном пальце — тонкое кольцо. Простое, без камня, дешёвое. «Собиралась замуж», — мелькнуло у него в голове. «Интересно, её жених уже стоит в толпе у шахты? Понимает ли, что именно здесь лежит его несостоявшаяся невеста». — Нашли её здесь? — уточнил Багнольд. — Да. — Но убили не здесь, — он перевёл взгляд на землю и положение тела. — Переместили уже после. — Это уже вторая за месяц. — Третья, — поправил Адриан. Он помнил их всех. Каждую. По каждой написал отчёт — абсолютно бессмысленный и безрезультатный. Ни одной зацепки. Ни даже приблизительного описания убийцы. Только чёткая связь: одинаковая символика и зверская жестокость, полностью лишённая магии. Слишком магловская. Кто-то явно издевался над волшебным миром. — Мистер Багнольд… сэр. Голос донёсся справа, от того места, где отдельно лежала голова. Адриан повернулся. Элдрич Кейн, судебный колдомедик-криминалист Аврората. Один из сильнейших специалистов отдела. Он стоял над головой, сосредоточенно продолжая осмотр. — Я кое-что нашёл. — Покажите. — Лучше подойдите. Адриан сделал шаг ближе. Второй — уже медленнее. Кейн приподнял пинцет чуть выше, чтобы предмет поймал тусклый свет из входа. Небольшая запонка. Серебро с тёмно-зелёной эмалью. Чёткий щит, разделённый на поля. Внутри — переплетённые змеи. В верхней части — лента с выбитой строкой. Адриан смотрел на неё несколько секунд. Слова он прочитал сразу. «Sanctimonia Vincet Semper». — «Чистота всегда побеждает», — произнёс он вслух. — Это было у неё во рту, — добавил Кейн. — Засунуто глубоко, под язык. — Герб узнаваемый. Это же… — …Малфои, — закончил за него Кейн. Сверху донёсся шум — голоса, быстрые шаги. У входа началась суета. — Пропустите! Я имею право быть здесь! Адриан поднял взгляд к выходу. Слишком яркое пятно на фоне серого. Рита Скитер спускалась вниз, придерживая подол ярко-зелёного пальто с меховой отделкой. Этот цвет резал глаз в месте, где всё давно потеряло любые оттенки. Белые волосы, аккуратная укладка, розовые губы — она выглядела здесь совершенно неуместно. Адриан поморщился. Вот только этой писаки ему и не хватало. Теперь точно всё вылезет наружу. К утру все газеты будут пестреть очередным телом.

***

Переступив порог Мэнора, Драко пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, когда в последний раз это место встречало его с теплом. Когда-то рождественские каникулы ассоциировались исключительно с радостью, щедрыми подарками и пышными пиршествами. Но не сегодня. Без отца жилище казалось заброшенным и мёртвым. Бездушные стены теперь навевали образы камер Азкабана, где родитель терпел жестокое наказание. А родная мать, похоже, едва отметила возвращение сына после многих месяцев разлуки. Сухое приветствие свелось к немногословному кивку головы, словно он оказался простым почтальоном, доставившим чужую посылку. Родная спальня тоже не отличалась гостеприимством. Комната казалась покинутой и опустошённой, лишённой прежнего комфорта. Положив багаж на пол, Драко рухнул на кровать, широко раскинув руки. Взгляд устремился вверх, уставившись в потолок. Там, в полумраке, отражалось его собственное лицо — бледное, с белокурыми волосами, — которое резко контрастировало с внутренним состоянием растерянности и отчаяния. Последние учебные недели перед каникулами вспоминались с раздражением. Это была настоящая осада, устроенная Грейджер. Её упорство граничило с одержимостью — и всё ради одной цели: убедить его взять её с собой в Малфой-Мэнор. Какая же нелепость. На что она, интересно, рассчитывала? Что он — Драко Малфой, наследник одного из древнейших чистокровных родов — притащится домой с грязнокровкой на хвосте? Поразительно. При всей своей маниакальной внимательности к деталям Грейнджер так и не увидела ни единого противоречия в своих аргументах. Святая, почти трогательная наивность. Драко, разумеется, не собирался терпеть подобную чушь. Он хладнокровно пресёк все её попытки. А зная эту одержимую зубрилку достаточно близко, решил ещё и подстраховаться: благоразумно уехал домой на целые сутки раньше. Просто на всякий случай. — Апчхи, — раздался тихий чих из сумки, которую он аккуратно поставил у кровати, хотя стоило бы пнуть её как следует. Малфой судорожно зажмурился, мысленно повторяя:  «Пусть это будет просто галлюцинация, Салазар, я молю тебя, не наказывай ты меня так!»  Но вопреки всем молитвам, сумка снова чихнула, заставляя парня вскочить с кровати и громко прокричать: — Грейнджер, будь ты трижды проклята, как же ты меня заебала! Замок сумки медленно начал двигаться, выпуская наружу воплощение абсолютного зла — символ всех школьных бед — всезнайку Гриффиндора, и самый ужасный кошмар любого приличного слизеринца. У неё был красный нос, а в руке сверкал кусок ткани, подозрительно похожий на его футболку. — Малфой, чем ты её надушил? У меня, кажется, аллергия, — заявила гадкая ведьма, откашлявшись. После тяжелого вздоха, предварительно просчитав в голове до трех, дабы не прибить сучку на месте, слизеринец заговорил с видом великого терпения. — Вероятно, футболка пахнет духами Астории, потому что я имел удовольствие провести с ней утро, — пояснил он, внимательно наблюдая за реакцией девушки. Парень удовлетворённо отметил её мгновенное напряжение, заметив резкий глоток, однако спустя секунду та приняла невозмутимый вид и тихо поинтересовалась: — Тогда, уточни, что у неё за духи, кажется, у меня аллергия на какой-то компонент. Впрочем, допускаю, что организм негативно воспринимает саму Асторию, что тоже вероятно. — Обязательно уточню, Грейнджер, и надушу ими всю свою одежду, если повезёт, это будет как отпугиватель от назойливых грязнокровок. — На тебя так стены Мэнора давят? Чего обзываешься? — спросила гриффиндорка, метким броском отправляя футболку в изголовье кровати. Зубрилка лихо толкнула стул ногой и села так вальяжно, будто совершённый побег из сумки был обычной прогулкой на пикник. Взгляд её был уверенный, улыбочка гадкая — чувствовался многолетний опыт проникновения в чужие личные вещи. — Какого хрена, Грейнджер?! Она посмотрела на него с фальшивым непониманием. — Что-то не так? — Всё не так, мать твою! Что ты здесь забыла? Как ты прошла? — Это заклинание Незримого расширения, — спокойно ответила она, закинув ногу на ногу, и парень тут же отметил у себя нервный тик. — Нет, я спрашиваю, как в твой мозг пришла такая идиотская идея?! Ты вообще соображаешь, что творишь? И за каким таким богом забытым делом полезла в мою сумку? В какой именно момент великий мозг Гермионы Грейнджер покинул её черепушку, Драко не знал, но с грусть осознал, что явно упустил этот исторический момент. Гриффиндорская зануда продолжила играть в невозмутимость, выслушав его риторические вопросы. Она начала степенно и спокойно отвечать, как на уроке с характерной для неё педантичностью, лишь немного хмуря брови, видимо, от необходимости повторять прописные истины. — Идея мне пришла, наверное, благодаря моей выдающейся способности мыслить ясно и оперативно… Да-да, я полностью отдаюсь отчету своим действиям, ибо считаю нужным завершить нашу общую работу. В твою проклятую сумку я полезла исключительно потому, что твоя благородная задница категорически отказывалась брать меня с собой. Малфою уже казалось, что пальцы сами тянулись к её горлу. Он на мгновение замер, стараясь совладать с собой, и когда заговорил, его голос прозвучал низко: — А может, дело в том, что ты просто не можешь принять… свою абсолютную неспособность справиться с элементарной задачей? Признать провал? Ты в очередной раз доказала свою несостоятельность. Может, именно поэтому твоя грязнокровная задница никак не угомонится? — Нет, Малфой! — Заучка подпрыгнула на месте, её игра в невозмутимость полетела ко всем чертям, или Годрику, неважно, для слизеринца он был ещё тот черт. — Просто я не имею привычки сдаваться от первых сложностей, я умею идти до конца, в отличие от тебя придурка. — А я не сдался, — оправдался он. — Я просто найду другой способ.  — Как это мелко и трусливо — уничтожать плоды долгой работы, чтобы в конце концов сломаться из-за элементарной неспособности представить мамочке маглорождённую подружку. Но как видишь, я уже обо всём позаботилась: моё посещение останется тайной, следовательно, никому не придётся выслушивать твои неловкие объяснения. — Ты не подумала предупредить своего любимого визави перед тем, как устроить цирковое представление в моих владениях? — Ах, представляешь, думала спросить разрешения, но вспомнила, что оно обязательно сопровождается десятком аргументов против, парочкой сарказмов и одним категорическим запретом. — Очень точно сформулировано, Грейнджер. Десять очков Гриффиндору. — Малфой, давай без этого, — Гермиона медленно выдохнула. — Серьёзно, не сейчас. У меня правда нет времени на колкости. Я пришла проверить — и всё. Если что-то почувствую — скажу. Если нет — мы перестанем тратить на это время, и я уйду. Правда. Сейчас просто покажи мне поместье. — Ну конечно, как же я мог забыть о манерах, — протянул он. — Экскурсия для дамы. Прошу. Только держитесь крепче моей руки. Одним стремительным движением Драко настиг нежданную гостью, мгновенно охватив её сильными руками: левая крепко прижала плечо, утопающее в мягком свитере, правая намертво схватила тонкое запястье. Без колебаний он развернул её к двери, с силой вытягивая из комнаты. — Чтоб тебя черти взяли, Грейнджер! Разве непонятно, что ты окончательно меня достала?! Он дёрнул её сильнее, и она едва не споткнулась о ковёр, цепляясь свободной рукой за край стены. — Малфой, подожди… — выдохнула она, пытаясь вырваться. — Ты не понимаешь, я... — О, я всё прекрасно понимаю, — сквозь зубы процедил он, не замедляя шага. — Ты снова суёшь нос туда, куда не следует. Её запястье сжало так, что пальцы на секунду онемели. Она резко дёрнулась назад. — Отпусти! Ты делаешь больно! — Прекрасно. Значит, хотя бы это до тебя дойдёт быстрее. Она поморщилась, пытаясь вырваться из его хватки, но безрезультатно. Приходилось идти за ним, подстраиваясь под его шаг, иначе он просто тянул её вперёд. Они быстро проходили один коридор за другим. Двери мелькали по обе стороны, одинаковые, закрытые. Одна из них зацепила её внимание. — Подожди, остановись на секунду! — выдохнула она, запыхавшись. — Я серьёзно, я что-то почувствовала. — Мне плевать, что ты там почувствовала. — Там, за дверью, — она резко повернула голову назад, пытаясь вывернуться хотя бы на шаг. — Мы только что прошли, там есть что-то... — Грейнджер. — Малфой, просто дай мне минуту! — У тебя была возможность остаться в Хогвартсе. Она выдохнула резко, почти сорвавшись. — Да что с тобой не так?! Ты… не слушаешь… — Удивительно наблюдательно. — Малфой, остановись! Хотя бы… — Нет. Он резко потянул её вперёд, выводя в главный зал. Камин уже был виден. — Наша экскурсия подошла к концу. Надеюсь, она навсегда останется в ваших кошмарах и желание повторений не возникнет ни у кого. До свидания, счастливого пути! Драко решительно толкнул Гермиону к горячему месту семейных посиделок — камину.  Между ней и беспощадным огоньком, пусть и не смертельным, но готовым унести её прочь из этих стен, развернулась неравная борьба. Девушка боролась за сохранение вертикального положения тела и стремление пробудить в Малфое хоть какой-то голос разума, тогда как сам обладатель благородных кровей демонстрировал чудеса стойкости, медленно, но верно подводя соперницу к границе комфортной зоны. — Ты ведёшь себя глупо, — выдохнула она. — Я пытаюсь помочь. — Мне не нужна твоя помощь. — Я не уйду, пока ты... — Уйдёшь. Он развернул её к камину, удерживая за запястье. — Хватит устраивать сцены, Грейджер. Проход открыт. — Что тут происходит? — сзади прозвучал властный, уверенный голос. Малфой остановился сразу. Рука на запястье Гермионы осталась на месте, но хватка изменилась — уже не такая уверенная. Он медленно обернулся: — Мама…  — Отпусти девушку, — произнесла Нарцисса Малфой. Слова прозвучали спокойно, но не оставляли возможности возразить. Драко сразу разжал пальцы и сделал шаг назад. — Я… — он на секунду запнулся. — Я её не держу. — Уже нет, — спокойно уточнила Гермиона, потирая запястье. — Здравствуйте, миссис Малфой. Гриффиндорка приветливо кивнула, старательно скрывая любопытство взглядом. Перед ней стояла женщина, чья внешность резко изменилась. Нарцисса Малфой, некогда олицетворявшая утончённую красоту и горделивость, теперь выглядела совершенно иначе. Лицо осунулось, впалые щёки подчеркивали болезненный блеск глаз, глубокие тени легли под веками. Она была бледной даже для Малфоев, а для Блэков — вообще равносильно катастрофе. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — ответила Нарцисса спустя несколько мгновений молчания. Надо признать, она тоже внимательно разглядывала гостью, не пытаясь это скрыть. Ещё какое-то время Нарцисса изучала Гермиону, после чего перевела взгляд на сына: — Объясни. — Мам, она уже уходит. — Вообще-то, — вмешалась Гермиона, — я ещё не ухожу. — Нет, уходишь, — голос Малфоя снова стал жёстким. — Драко, разве так принято обращаться с леди? — Нарцисса одёрнула сына. — Я думала, что воспитывала тебя несколько иначе. Малфой не ответил, лишь уставился в пол. Он выглядел непривычно скованным. С появлением матери он замкнулся. Причина лежала на поверхности: она застала его рядом с маглорожденной ведьмой — и для него это было недопустимо. О, Мерлин, до какой степени у него были промыты мозги. — Мисс Грейнджер, прошу простить моего сына. Позвольте мне загладить его вину и угостить вас чашечкой чая? — Я… знаете, не откажусь. — Мама, — снова вмешался Малфой. — мисс Грейнджер действительно собиралась уходить. Не стоит её задерживать. Нарцисса удостоила сына коротким укоризненным взглядом и демонстративно проигнорировала его возражения. Легким взмахом руки она призвала прислуживающего ей эльфа. — Финк, приготовьте чайный сервиз и сладости. Пусть накрывают на террасе. Эльф послушно кивнул и исчез, оставив после себя лишь лёгкий аромат лаванды. Нарцисса грациозно направилась к выходу, изящно поманив гостью следовать за собой. Её манеры были безупречными, и Гермиона, заметив это, мысленно восхитилась: несмотря на усталость и тревожное состояние, женщина держалась чрезвычайно достойно. Нарцисса, уже стоя на пороге, обернулась к сыну: — Драко, ты пока сходи проверь почтовых сов. А потом присоединяйся к нам. — Знаете, мама… — Драко нервно потёр ладони. — Я, пожалуй, сразу с вами пойду. Мне тоже вдруг очень захотелось чаю. — Это не займёт много времени. Посмотри сейчас и подходи. — Мам, я позже. — Я предпочла бы, чтобы ты сделал это сейчас. Он помедлил, затем коротко качнул головой. — Нет. Я пойду с вами. И, чуть тише, добавил: — Мне тоже хочется чаю. Гермиона перевела взгляд на Нарциссу. На мгновение в её глазах мелькнуло раздражение — резкое, почти не скрытое. Гермиона отметила это про себя и тут же усомнилась в собственном выводе. С чего бы матери злиться на компанию собственного сына. Нарцисса больше ничего не сказала и направилась по коридору. Гермиона пошла следом. Завершал процессию Драко, уныло смотрящий под ноги и неловко переступающий с одной ноги на другую. Казалось, его нервозность нарастала с каждым шагом. У гриффиндорки появилось странное предчувствие, будто за внешней неподвижностью скрывается нечто большее, какое-то важное событие, разворачивающееся незаметно, скрытно, в тени тайны Малфоев. Стоило лишь переступить порог террасы, как сердце гостьи затрепетало от восторга — мудрость выбора Нарциссы стала очевидна. Перед ними раскинулся волшебный пейзаж: белоснежный сад мерцал, словно застывший мир хрустальных грёз.  Терраса, окутанная прозрачностью стеклянных стен и потолка, казалось, растворялась в зимнем воздухе. Гермиона подняла взгляд к небу и замерла, заворожённая зрелищем. Снежинки лениво кружились над головой, изящно скользили по стеклу и мгновенно таяли, оставляя едва заметные следы нежнейших узоров. Это хрупкое чудо на мгновение захватило её воображение, погрузив в ощущение сказки. — Пожалуйста, располагайтесь, — пригласила Нарцисса, указывая на большой круглый стол посреди комнаты, щедро уставленный всевозможными сладостями. — Благодарю, — вежливо ответила гостья. Драко устроился напротив девушки. Случайно поймав его взгляд, Гермиона замерла, различив две тонкие полоски крови, протянувшиеся от носа парня и оставив внизу мелкие капли на его губе. Невольно одними губами она едва слышно прошептала: — Что с тобой? Малфой лишь фыркнул, продемонстрировав свою любимую гаденькую ухмылочку. Нарцисса, казалось, совершенно упустила из виду вопиющую проблему — кровоточащий нос её сына. В комнате повисло неловкое молчание, а ситуация приобретала всё более причудливый характер. Инстинкты Гермионы настойчиво подсказывали ей единственное разумное решение — немедленно покинуть это место. Если быть до конца откровенной, покинуть это злобное поместье ей захотелось с первых же минут пребывания. Теперь же, под тяжестью обстоятельств, её стремление к бегству стало втрое сильнее. Осознание собственной гениальности в плане попадания в неприятности вызвало у неё приступы озноба. А всему виной было тупое и неугомонное желание доказать Малфою свою значимость и силу, и это — даже ценой здравого смысла. И вот результат: никому из друзей не сказав, куда она отправилась, сидит и чаевничает в доме Пожирателей Смерти, у которых, черт знает, что на уме. Между тем маленький эльф появился из-за угла, держа в руках серебряный поднос с дымящимися чашками чая. Быстро расставив напитки, существо скрылось в глубине помещения. Гермиона внимательно всмотрелась в жидкость, предлагаемую ей за чай. Тяжёлый вздох сорвался с её уст, едва пальцы коснулись гладкой ручки маленькой чашечки. — Прошу вас, мисс Грейнджер, — подчеркнула Нарцисса сладким голосом, — уверяю, что сегодня я угощаю вас чаем исключительно без яда. Убивать гостей у меня ещё не вошло в привычку. — Если только они не незваные, — добавил Малфой. Гермиона милостиво улыбнулась, старательно изображая восторг от шутки хозяев, хотя шутят ли они, только их салазарскому змею и было известно. Под внимательным и проникновенным взглядом госпожи Малфой, гостья приблизила изящную чашечку к собственным губам, на всякий случай подождав, когда Драко примет первый, символически важный глоток, за которым незамедлительно последовал и её осторожный дегустационный эксперимент. — Очень вкусно. Что это за чай? — Один из моих любимых, — ответила Нарцисса. — Заказываю его из Трансильвании. Она продолжала наблюдать за Гермионой. — Признаться, я удивлена, — добавила Нарцисса. — Драко не говорил, что вы прибудете вместе. Гермиона на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки: — У нас общий проект. Мы хотели закончить его до рождественских каникул. Я здесь ненадолго. — Вот как. Значит, проект, — произнесла Нарцисса. — Как интересно. Она кивнула и не стала развивать тему дальше. Вежливость оставалась на месте, но за ней явно чувствовалось недовольство. Когда Нарцисса потянулась к складкам платья, взгляд Гермионы невольно последовал за её движением. В руке у хозяйки оказался небольшой флакон с золотистой жидкостью. Она аккуратно добавила несколько капель в свой чай. По комнате сразу распространился терпкий, до боли знакомый аромат. Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить, где она уже встречала этот запах, но ничего не всплыло. Видимо, как обычно, все эмоции гриффиндорки были на лице, потому что Нарцисса далее пояснила: — Это моё лекарство. Я принимаю его каждые два часа. Вам, разумеется, не предлагаю. — Вам это помогает? — спросила Гермиона, всё ещё пытаясь понять, что именно ей напоминает этот запах. — Помогает лишь отсрочить то, что уже определено. На большее оно не способно. — Мама, — прервал её Драко, — не стоит говорить об этом так. — А как следует говорить о вещах, которые не меняются от того, что их избегают? — она посмотрела на него спокойно. — От неизбежного не прячутся. Его принимают. И называют своими именами. — Давай не будем обсуждать это при посторонних. Это лишнее. — Лишнее — делать вид, что реальность становится мягче, если её не произносить. После этих слов разговор окончательно иссяк. Втроём они продолжали сидеть в молчании. Драко молча пил чай. Нарцисса делала небольшие глотки, и от её чашки по-прежнему исходил тот самый терпкий запах. Гермиона тоже держала чашку в руках, но чай уже почти не ощущала. За это время её успело измотать многое: собственное чувство неуместности, которое в этом доме ощущалось особенно остро; странный запах, не дававший покоя; и поведение этих двоих — сдержанное, выверенное, но лишённое привычной ясности. Когда ножки стула тихо скрипнули и Нарцисса начала подниматься, Гермиона едва не вздохнула с облегчением и мысленно вознесла благодарность Мерлину. С каждой минутой это чаепитие становилось всё тяжелее переносить. — Дети, прошу меня простить, — спокойно сказала Нарцисса. — После лекарства мне нужно немного отдохнуть. Была бы рада уделить вам больше времени, но, к сожалению, не могу. Получив молчаливое согласие сына и гостьи в виде вежливого кивка, женщина направилась к выходу. Однако, почти у самого порога, она внезапно остановилась, повернувшись к Драко: — И, мой дорогой, прошу тебя, удостой вниманием свой нос и вытри его уже на конец. — Разве это не делает меня более привлекательным? Нарцисса едва слышно постучала кончиком языка по зубам, в очередной раз выдавая своё недовольство, после чего покинула террасу. Как только дверь за ней закрылась, Гермиона тут же наткнулась глазами на объект потенциального конфликта. Малфой буквально пожирал её злобным выражением. Девушка решила проявить инициативу и импульсивно протянула ему салфетку. — Пять раз! — прорычал Малфой, грубо захватив салфетку и спешно очищая запекшиеся капельки крови. — Пять, чертовых раз! — Что, пять раз? — недоумевала Гермиона. — Мать моя уважаемая аж пять раз пыталась залезть к тебе в мозги, а там, видно, такое запустение царит, что ты ни сном ни духом не ведаешь. — Пыталась? Но у нее не получилось же? — взволнованно промолвила гостья, прокручивая в памяти череду недавних событий. — Конечно, не получилось. Если бы она добралась до содержимого твоей башки, меня бы уже гнали из родного дома поганой метлой. Повисло немое молчание. Гермиону накрыло возмущение и раздражение на саму себя. Она ведь чувствовала — и всё равно не поняла. Первая попытка миссис Малфой, очевидно, была ещё там, в зале с камином, и она её упустила. Поразительно, как чисто работали Малфои: даже намёка на головную боль не было. — Я заблокировал все её попытки, — добавил Драко и поднял руки вверх, показывая пустые ладони. — Без палочки, знаешь, это было не так уж легко. — Почему власти до сих пор не введут закон против этой гадкой практики легилименции? — сокрушённо вздохнула Гермиона, пряча лицо в ладонях. — Потому что легилиментов очень мало, крайне мало, сильных — подавно, но ты счастливица, в твоём окружении их сейчас целых два. — Значит, кровь из носа и твоё жалкое состояние — из-за того, что ты сопротивлялся матери? — Какое ещё «жалкое состояние»? — подозрительно осведомился Малфой. — Да это многое объясняет, — выдохнула девушка, делая вид, что не услышала идиотского вопроса, и потянулась к яркой конфетке, дабы отвлечься от растущего раздражения. — Не подавись, — грубо пожелал Драко. — Сейчас ты быстро дохлебываешь свой чай, потом идём по коридору, ты показываешь дверь — и валишь отсюда на нахрен. Она пожевала кусочек мармеладной конфетки, чувствуя, как остатки раздражения оседают глубже в сердце, потом спокойно кивнула головой. — Кстати, а нахрен, это ты куда валишь? — уточнил слизеринец. — В Австралию. К родителям. — В Австралию? Интересно, откуда у тебя средства на портключ? До Австралии это удовольствие совсем недешёвое... — Я не собираюсь использовать портключ. — Что-то я не пойму, это каким же чудодейственным способом ты планируешь добраться до родителей на другом конце света? — Уже узнала, что недалеко от Малфой Мэнор есть городок Стокс-Хилл, там хорошая железная ветка магического экспресса, сяду на поезд и... Гермиона замолчала, утонув в тяжёлом взгляде Малфоя. Он смотрел на неё как на умалишённую. — Это волшебный поезд, я доберусь быстро — добавила она еле слышно, ощутив серьёзные сомнения в гениальности своего замысла. Малфой задержал дыхание, отхлебнул чай и поднял взор к потолку, забормотав что-то неразборчиво, очевидно обращаясь к высшим силам. Как показалось Гермионе, с губ парня сорвалось что-то похожее на молитвенный плач: «За что мне это всё?». — Отличная новость, Грейнджер! Сегодня ты переночуешь в Мэноре, а утром я провожу тебя на твой поезд. — Что нет, я ни за что не останусь в твоём жутком поместье, — воскликнула Гермиона, бросив подозрительный взгляд на очень даже уютную террасу. — Позволь убедиться, что я верно истолковал ситуацию. Значит, ты на ночь глядя решила выбраться в незнакомый тебе город, приобрести билет на чудо-поезд и двинуться в путь на противоположный конец света. Все это произойдёт ровно тогда, когда неподалеку разгуливает серийный убийца, который кромсает таких, как ты, чуть ли не каждый понедельник. Гермиона стиснула край стола. — Тут меня подвергали пыткам самой болезненной магией, — тихо произнесла она, стараясь подавить нахлынувшие воспоминания. — Я не выдержу здесь целую ночь. — Об этом следовало подумать до того, как ты решила заявиться ко мне домой. Ничего, помучаешься ночь в кошмарах, это всё же лучше, чем тебе прошибут башку и накрутят тебе на шею собственные кишки. Не успела Гермиона открыть рот и обрушить на Малфоя очередную порцию возражений, как он коротко щёлкнул пальцами, делая призывающий жест. В ту же секунду с тихим хлопком перед столом появился домовик. Только теперь это был другой эльф. Наволочка на теле была повязана иначе — аккуратнее, чище. И, кажется… да, это была девочка. — Тинки! — радостно пискнула она, подпрыгивая на месте. — Тинки так счастлива! Хозяин вернулся, хозяин! — Тинки, — перебил её Малфой, не давая разогнаться, — убери со стола. — Да, хозяин! Тинки сейчас же уберёт, Тинки всё сделает, как хозяин велит! Она засуетилась, но не успела двинуться. — И приготовь комнату для Грейнджер, — добавил он, коротко указав на Гермиону. Эльф повернулась. И в тот же момент её лицо изменилось. Радость исчезла. Взгляд потух. Она уставилась на Гермиону так внимательно, что та на мгновение замерла. — Хозяин… должно быть, хозяин ошибся. — Нет, — отрезал Драко. — Хозяин, Тинки думает… этой гостье не нужно оставаться в доме. — Ты перечишь приказу? Эльфийка дёрнулась и тут же схватилась за уши. — Нет, нет, нет, Тинки не перечит хозяину! Тинки никогда не перечит! Тинки плохая, плохая, глупая Тинки, Тинки сделает всё, как прикажет хозяин, только не сердитесь, хозяин, пожалуйста… Гермиона почувствовала укол знакомой, тоскливой злости. Ничего не изменилось. Эльфы у Малфоев по-прежнему жили в подчинении и страхе. Наволочка на Тинки, может, и была чище, чем у многих других домовиков, почти наряднее, но всё равно оставалась наволочкой. От этого почему-то становилось только неприятнее. — Хватит, — бросил Малфой. — Успокойся и просто сделай, что тебе сказано. Тинки тут же закивала слишком часто и слишком поспешно. — Да, хозяин. Тинки всё сделает. Тинки уже делает. Тинки очень послушная. Малфой поднялся из-за стола. Маленькая эльфийка не исчезла, как можно было ожидать, а притихла и продолжала смотреть на него. Долго, с каким-то странным ожиданием. Драко закатил глаза: — Нет, Тинки. — Пожалуйста, хозяин… — тоненько заныла эльфийка, подпрыгивая на месте. — Тинки так долго ждала! — Нет. — Пожалуйста… Гермиона моргнула, не вполне понимая, к чему всё идёт, но выражение лица Малфоя уже говорило о том, что он прекрасно всё понял. — Тинки. — Ну пожалуйста, всего один разочек! Тинки так рада, что хозяин вернулся, Тинки вела себя хорошо. — Ладно, Тинки. Только один раз. И ни дольше. То, что произошло дальше, Гермиона не смогла бы представить даже в самых смелых своих фантазиях. Тинки взвизгнула от счастья, подлетела к Малфою и с размаху обняла его. Белоголовый, конечно, к ней не наклонился и в ответ не обнял. Но и не оттолкнул, что было… весьма странно. Даже обескураживающе. — Всё. Достаточно. Но на этом Тинки не остановилась. Вынырнув из объятий, она с щелчком материализовала в руках тонкий шёлковый платок — на вид явно дорогой, с аккуратной вышивкой по краю, — и прежде, чем Драко успел что-либо сказать, поднялась на цыпочки и принялась старательно вытирать остатки крови у него под носом. Гермиона окончательно лишилась дара речи. — Тинки, прекрати. — У хозяина кровь, — обеспокоенно пропищала эльфийка, не убирая платка. — Тинки не может смотреть, когда у хозяина кровь. — Я сказал, хватит. На этот раз он сам отстранил её руку. Тинки сразу отступила, хоть и неохотно — это было видно. Но при этом она всё равно выглядела довольной. Раздались три щелчка подряд, и грязная посуда со стола исчезла. Вместе с ней исчезла и сама Тинки. Они остались вдвоём. — Странный у тебя эльф, — сказала Гермиона. — Это моя няня, — мрачно отозвался Малфой. — Няня? — Да, Грейнджер, няня. — Это что получается, у великого и ужасного Малфоя есть няня? — Ну, была когда-то... Чего пристала? — Просто пытаюсь осмыслить увиденное. — Осмысляй на ходу. Вставай. У нас мало времени. Гермиона не двинулась с места. — Вообще-то, я не соглашалась на ночёвку. — Да-да, я уже понял, — бросил он, направляясь к выходу. — Ты не согласилась, ты возмущена, ты полна аргументов. — Малфой... — Ты сюда пришла помогать, так помогай. Показывай дверь. Он уже вышел с террасы в коридор. Гермиона сердито выдохнула, оглянулась на опустевший стол и всё же двинулась к двери. И, как и в последние дни, снова выбрала идти за ним.

***

Конечно, они ничего не нашли. Дверь, за которой Гермиона уловила знакомый отголосок магии, вела в кабинет Люциуса Малфоя. Точнее — в то, что Драко позже назвал святилищем их дома. Он отнёсся к её выбору предсказуемо плохо. Сначала скепсис, затем раздражение, а дальше — открытое недовольство. Объяснил без попыток смягчить: каким бы ни был Тёмный Лорд, он не стал бы прятать что-то в кабинете Люциуса. Это не хитрый ход, а прямое оскорбление, почти кощунство. И главное — это невозможно. В этом доме ничего не происходит без ведома Малфоев. В этом кабинете — тем более. Здесь не оставляют тайники под самым носом. И, как ни раздражало это признавать, Малфой был прав. Кабинет Люциуса не имел ничего общего с тем, что Гермиона видела в его воспоминаниях. Там — мрачный зал, затем закрытая комната без окон и дверей. Здесь — противоположность. Свет, высокие стеллажи, дорогая мебель, выверенная роскошь. И всё же… Она чувствовала это. Не глазами. Просто чувствовала — и всё. Там что-то было. Комната точно хранила тот самый след из воспоминания. На подтверждение этой теории они потратили ровно три часа и двадцать четыре минуты. Гермиона зафиксировала время с точностью до минуты. За эти часы они разобрали кабинет по частям. Перебрали книги, простучали стены и панели, подняли все ковры. Отодвигали мебель, проверяли углы, искали любые зазоры и осматривали даже те участки, которые выглядели абсолютно обычными. А трогать вещи Люциуса Малфоя оказалось ещё тем испытанием. Было страшно подумать, сколько здесь вообще всё стоит. Сломай она хоть одну безделушку — и семье Грейнджеров пришлось бы брать кредит. А вместе с тем вспомнились слова Джинни Уизли. Та была права: до всей этой глупой влюблённости Гермиона вообще мало что знала о жизни Малфоя вне Хогвартса. Для неё он был просто заносчивым богатеньким слизеринцем. Она и представить не могла, насколько он на самом деле богат. Когда во время войны судьба забросила её в это поместье, осматриваться было некогда. Тогда дом дышал только злом и страхом. Сейчас страх исчез. Осталось другое. Масштаб. Деньги. Власть. В общем, всё то, что так громко кричало о том, насколько она ему не подходит. И самое обидное — кровь здесь играла даже не первую роль. Но всё же играла. Как минимум для Нарциссы Малфой. И это несмотря на то, что Гермиона почти с ней не пересекалась. Даже на расстоянии эта женщина умудрялась давить, без слов давая понять, что ей здесь не место. Впрочем, её можно было понять. Есть причины для беспокойства, когда твой сын приводит домой магглорождённую ведьму и оставляет её на ночь. Гермиона действительно осталась. Из-за потраченного времени она не успела на поезд. Пришлось предупредить родителей и остаться здесь, хотя сама мысль поначалу казалась неприятной. В этом доме когда-то пытали и убивали людей. Спокойно спать в таком месте казалось плохой идеей. Однако спалось ей хорошо. Огромная мягкая кровать решала многое. Комнату Гермионе выделили в другом крыле. Подальше от Драко, разумеется. Ей объяснили, что это просто гостевое крыло, но верилось в это слабо. Всё больше походило на меры предосторожности ради репутации чистокровного сына. Давление со стороны Нарциссы не исчезло и на следующее утро. Новость о том, что Драко решил проводить свою однокурсницу не до двери и даже не до станции, а до Австралии, она восприняла особенно тяжело. Портключ за такое время подготовить было невозможно, и Малфой решил лично убедиться, что Гермиона доберётся до родителей в безопасности. Поэтому он собирался ехать с ней на поезде. В этом решении Нарцисса увидела гораздо больше, чем следовало. И теперь всё своё недовольство она без слов выливала на бедную гриффиндорку. — Очень красивый сорт роз, — проговорила Гермиона, кивнув на цветы за окном. Это была уже, кажется, пятая попытка хоть как-то разбавить происходящее. — Они не должны цвести сейчас. — Их поддерживают, — сухо ответила Нарцисса. Этого оказалось достаточно, чтобы попытка снова не получила продолжения. Утреннее чаепитие не задалось с самого начала. К её большому неудовольствию, проводить его пришлось в компании миссис Малфой. Они сидели вдвоём за небольшим столиком у огромного панорамного окна, выходящего в сад. Это была другая сторона поместья — не та, где накануне был вечерний чай со стеклянной террасой. — Это какой-то редкий сорт? — Гермиона предприняла ещё одну попытку. — Достаточно редкий. Чай окончательно остыл. Гриффиндорка всё равно сделала глоток — просто чтобы руки были при деле. В пасти дракона, наверное, и то было бы приятнее, чем сидеть под этим немигающим взглядом. Хотя Драко и уверял, что теперь мать не сможет пробраться к ней в голову. Он позаботился об этом. Но знание не давало того спокойствия, на которое она рассчитывала. До поезда оставалось чуть больше часа. Билеты они уже купили, а добираться планировали аппарацией, так что время было с запасом. Но Гермиона была готова вскочить и уйти прямо сейчас — лишь бы не сидеть больше под этим взглядом, который говорил громче любых слов. — Драко… — она выдохнула с облегчением, заметив его в дверях. — Не сейчас, Грейнджер. Он появился резко, так же резко прошёл мимо них и даже не остановился. Бессовестно прошёл мимо, снова оставив её наедине со своей матерью. Вот же гадский сукин сын. — Вы смотрите слишком внимательно, — подала голос Нарцисса. Только сейчас Гермиона осознала, что слишком долго смотрит на проём, в котором только что Малфой. Она отвела взгляд, но было уже поздно. — А ещё в ваших глазах так много… обожания. — Что? Нет, — быстро сказала Гермиона, чувствуя, как предательски теплеет лицо. — Неправда. — Правда. — Это не то, что вы подумали. — А что именно я подумала? Гермиона сильно сомневалась, что в её глазах светилось обожание. Скорее там кипело дикое желание свернуть Малфою шею за эту мерзкую подставу. Но Нарцисса читала её насквозь, без всякой легилименции, как открытую книгу, и видела гораздо больше и дальше. — Если вы имеете в виду мои чувства… — Гермиона выпрямилась, перестав оправдываться, потому что смысла в этом не было. — Драко… он многим нравится. Таких, как я, достаточно. Вы можете не переживать. — А с чего бы мне переживать? — Просто я… я хотела сказать, что я, как и другие… ничего особенного. — Однако здесь вы, а не другие. — Я сама за ним пришла. Это моя инициатива и моё решение. — Нет, мисс Грейнджер. Вы здесь, потому что вам позволили здесь быть. Драко позволил. Миссис Малфой говорила спокойно, даже холодно, но это не мешало температуре в комнате подниматься до предела. Когда Драко снова появился в проёме — внезапно, но так желанно, — Гермиона точно была рада ему как никогда в жизни. И плевать, что там опять читается в её глазах. — Драко! —Она вскочила из-за стола и бросилась ему навстречу. — Нам пора выходить… мы опаздываем. «Надо сваливать отсюда. Срочно». — Мы никуда не едем, — бросил Малфой, снова собираясь пройти мимо. — Прости, что? — она схватила его за руку, заставляя развернуться. — Что значит «мы никуда не едем»? — Это значит, что ты остаёшься в Мэноре на все рождественские каникулы. Малфой вырвал руку и посмотрел на неё так, что у неё на мгновение перехватило слова. Это только сильнее разозлило. — Нет, не остаюсь. — Остаёшься, — отрезал он. Слишком грубо даже для Драко Малфоя. Даже для него это было уже слишком. Что с ним вообще происходит? — Не смей на меня кричать, — она тоже повысила голос. — И ты не будешь за меня решать, я не собираюсь… — Ты никуда не пойдёшь. — Попробуй меня остановить. — Уже остановил. — Ты не имеешь права, — она сказала это ещё громче, уже не сдерживаясь. — Имею. Она смотрела на него, не веря услышанному. — Отлично. Тогда я просто уйду. — Попробуй. Он развернулся и направился к выходу. — Малфой! — крикнула она. Драко не обернулся. И быстро покинул комнату, явно торопясь. «Да что, во имя Мерлина, происходит?» Гермиона осталась стоять на месте. Злость поднялась сразу и никуда не делась. Через пару ударов сердца она вспомнила, что в комнате не одна. — Простите, — сказала она, обернувшись к Нарциссе. Следующим чувством, захлестнувшим её, был стыд. — Простите, — повторила она ещё раз. Та спокойно сделала глоток чая. — Вы извиняетесь передо мной за поведение моего сына? Это интересно. Но я вас прощаю. Гермиона замялась. — Я не понимаю, что с ним происходит. Нарцисса легко щёлкнула пальцами. На стол опустилась газета. — Полагаю, это поможет прояснить происходящее. Гермиона взяла её. Заголовок занимал почти всю страницу:

«НОВОЕ УБИЙСТВО МАГГЛОРОЖДЁННОЙ: ТЕЛО ОБНАРУЖЕНО В ШАХТЁРСКОМ ПОСЁЛКЕ АЙРОНДЕЙЛ. ГОЛОВА ОТДЕЛЕНА, НА ТЕЛЕ — СИМВОЛЫ. МИНИСТЕРСТВО ХРАНИТ МОЛЧАНИЕ. СКОЛЬКО ЕЩЁ БУДЕТ ЖЕРТВ? И САМОЕ ГЛАВНОЕ — КТО СЛЕДУЮЩИЙ?»