В чертогах света и тьмы

— Грейджер, я же попросил тебя отвалить! Драко почти простонал, голос окончательно сел. В тёмном стекле отцовского кабинета он увидел отражение человека, не имеющего ничего общего с тем, кем он был раньше. Трое суток без сна. Ровно семьдесят два часа. Выглядел он соответственно: синяки под глазами, взгляд как у хронического пьяницы. Держался только на бодрящих зельях — стаканами вливал их в себя — и на собственном упрямстве. У него не оставалось времени. Рождественские каникулы закончатся быстрее, чем он всё уладит. А ему кровь из носу нужно было решить дела дома. Когда отец вернётся — а он вернётся — он должен гордиться сыном. А для этого Драко обязан вытащить семейные финансы из кризиса, а потом вернуть дому прежнее влияние. И он вернёт. Сейчас только требовалось работать на износ, но с каждым часом это давалось всё сложнее — тело сдавало. А сверху над всем этим дерьмом нависала Грейнджер. О, великие Салазаровы штаны, как же она его достала. Сейчас её режим «неумение останавливаться» работал на полную катушку. Эта ведьма не отступала, даже когда её об этом прямо просили. И не один раз. Теперь, когда лордовское хранилище было вскрыто, они с Грейнджер — выражаясь вежливо — оказались по разные стороны баррикад. Их интересы разбежались, как гремучие змеи от мангуста. Гриффиндорская нечисть наотрез отказалась передавать камень Дебушу. Для неё, понимаете ли, судьба каких-то ещё не родившихся грязнокровок важнее жизни одного уважаемого и очень хорошего человека — его отца. Однако она продолжала верить, что Люциус сможет избежать Азкабана, что существует другой способ. Более гуманный, более правильный и, по мнению Драко, полностью несуществующий. Других вариантов не было ни у неё, ни у него. Но Грейнджер с каким-то ненормальным упрямством всё равно пыталась перетянуть Малфоя на свою сторону. И заодно продолжала продавливать вторую свою идею, от которой у Драко уже начинал дёргаться глаз. Василиск. По её версии в Мэноре поселилась самая опасная тварь, какую только можно представить. Сначала Драко действительно купился на её панику и, поддавшись трусости, отправил эльфов прочесывать каждый угол поместья. Результат нулевой. Ни одной чешуйки, ни одного следа. Грейнджер же уверяла, что он ещё малыш, совсем крошечный змёёныш, который легко мог затеряться в огромных залах и коридорах. Очень удобно. Но Драко в это не верил, так как если бы тут и правда была рептилия, чей взгляд убивает, то в Мэноре уже начался бы естественный отбор. Кто-то из домовиков точно пропал бы, умер или, в конце концов, пришёл жаловаться. Но нет. Эльфы носились по дому живее всех живых, продолжали портить ему настроение одним своим существованием и исправно таскали Грейнджер рождественские гирлянды. Потому что эта противная зубрилка настойчиво требовала праздника. Кроме того, доказательств, что из обычного куриного яйца вылупилось именно это чудовище, тоже не существовало. Однако зубрилку подобные мелочи особенно не смущали. Она продолжала стоять на своём и с маниакальным упорством убеждала Драко, что действовать нужно немедленно. Как можно скорее связаться с Министерством и привлечь специалистов. Специалистов из Министерства? Она себя вообще слышала? Эта золотая головушка всерьёз предлагала притащить сюда кучу чинуш, чтобы те «спасли» потенциального василиска и отправили его на изучение в Отдел регулирования магических существ. Подразделение по особо опасным тварям. — Их же изучали всего на тридцать процентов! — вещала Грейнджер. — Их всегда убивают раньше, чем успевают нормально исследовать. А тут маленький, почти безопасный экземпляр. Это может стать настоящим прорывом в науке! Ну дура или да? Во-первых, никакого василиска в Мэноре не было. Во-вторых, даже если бы эта тварь действительно здесь обитала, Министерство уничтожило бы её сразу. Никто не стал бы тратить силы на её изучение. Грейнджер, видимо, крайне выборочно читала местные законы, а там чёрным по белому написано: да, волшебник обязан сообщить об обнаружении подобного существа. Только вот дальше шёл ещё один очень важный пункт — тварь категории XXXXX подлежит немедленному уничтожению. Без вариантов. Без «прорывов в науке». Без «почти безопасных экземпляров». Но самое прекрасное заключалось даже не в этом. Грейнджер вообще не думала, как подобное обращение будет выглядеть со стороны. Министерство получает письмо от Малфоя. В Мэноре, вероятно, обитает василиск. Просим прислать специалистов. Гениально. Просить их о помощи — это как звать волка охранять овец. Драко прекрасно понимал, чем закончится подобное обращение. Сначала ему влепят обвинение в содержании особо опасной твари, потом начнут копаться во всём остальном. И ни одна живая душа не поверит, что василиска им подкинул Тёмный Лорд. — Драко, ты меня слышишь или нет? Ответь уже на мой вопрос. — Оставь меня, Грейнджер. — Это важно! Ты ведёшь себя крайне беспечно. Мы не можем закрыть глаза на то, что происходит в этом доме. — Ты опять за своё. — Просто скажи, какую настойку каждый раз принимает Нарцисса, и я уйду. Название. Только название. Вот она — ещё одна одержимость Грейнджер. Малфой так и не узнал, что именно эта неусидчивая ведьма унюхала в стакане его матери. Но почему-то этот запах уже который день не давал ей покоя. А Грейнджер, в свою очередь, не давала покоя ему. — Неужели так трудно просто назвать? — В последний раз говорю — отстань. Моя мать не твоя забота. — Мне нужно только название. — Я не знаю, что она принимает. Довольна? Гриффиндорка окатила его таким неодобрительным взглядом, что у Драко заломило виски. Хотя голова и до этого трещала — как в тисках. — Какое тебе дело до моей матери? — Такое, что Нарциссе с каждым днём становится всё хуже. Лекарство очевидно не помогает. Ты хоть раз за всё это время поинтересовался, что она принимает? — Нет. Она повела плечом — жест получился нервным. Такой обычно срывается у человека, который повторяет одно и то же в сотый раз и уже не надеется быть услышанным. — Это безответственно. Тебя правда не беспокоит, чем поят твою мать? Безответственно. Малфой уже ненавидел это слово. Он стиснул челюсть так, что заныли зубы. Глаза сузились, но голос остался ровным — слишком ровным: — А с чего бы это меня беспокоило? Я знаю только одно: это лекарство — единственное, что продлевает жизнь моей матери. Всё остальное меня не касается. — Или медленно убивает её. — Что ты только что сказала? Запустив руку в карман кофты, Грейнджер вынула маленький флакон и молча поставила его перед Драко. Он сразу узнал и бутылёк, и жидкость внутри. На миг у него пропал дар речи. — Грейнджер… откуда у тебя это? — Я проверила состав зелья. — быстро затараторила гриффиндорка, — Разделила его на компоненты, попыталась выделить основу через алхимические реагенты. Некоторые вещества я узнала сразу, но два элемента определить так и не смогла. Они больше похожи не на чистые ингредиенты, а на какую-то сложную переработку растительных соединений. Я никогда не сталкивалась с настолько нестабильной структурой и … — она осеклась, столкнувшись с тысячевольтным взглядом Малфоя. — Откуда. У тебя. Это? — повторил он. Она сбилась: — Я… — Ты что, обокрала мою мать?  — Нет! — То есть она видела, как ты это у неё одолжила? — Нет, она-то как раз и не видела… — Грейнджер. Это и называется воровством. Драко видел, как лицо зубрилки меняется: одна эмоция перетекала в другую. Сначала там был стыд, потом — дискомфорт, а следом, как гость программы, появилась злость. Злость? Это она сейчас на кого попыталась разозлиться? — Малфой, ты зациклился не на том. Я сейчас говорю про зелье. Это важно. От этого зависит состояние Нарциссы. — Да с чего бы это? — недовольно бросил он. — С чего ты вообще решила, что понимаешь хоть что-то? — Потому что я чувствую это. — Великолепно. Теперь мне поднимать панику только потому, что ты что-то чувствуешь? — Ты можешь сколько угодно злиться, но я не ошибаюсь. — Конечно. Грейнджер опять всё знает лучше всех. — Нарциссе становится хуже. — Ты видишь её раз в день и уже ставишь диагнозы? — Мне не нужен диагноз, чтобы заметить очевидное. — Это зелье привозит доктор Эстерхаус, ясно? За огромные деньги. И я доверяю ему больше, чем большинству людей вокруг. — Кто такой этот доктор Эстерхаус? — Очень влиятельный колдомедик. Профессионал высшего уровня. Эстерхаусы — это целая династия. Его семья уже семь поколений работает с Малфоями. — Ого, какой влиятельный колдомедик, — с плохо скрываемой издёвкой произнесла она. — Надо же, а я о нём, как ни странно, никогда даже не слышала. — Естественно. Он не работает с такими, как ты. Только со своими. — Свои — это кто? Богатые? Чистокровные? — И богатые, и чистокровные. Он работает только с Малфоями, Гринграссами, Ноттами. Я знаю его с рождения. В прямом смысле. Он принимал роды у моей матери. — И это должно меня успокоить? — Он вытащил отца Астории после проклятия, с которым не справились трое специалистов из Мунго. Сейчас он ставит на ноги Нотта-старшего, когда того практически добил Азкабан, — и результаты превосходят все ожидания. Он вылечил меня после отравления в детстве, когда остальные уже советовали готовиться к худшему. — И ты поэтому доверяешь ему жизнь Нарциссы? — Я доверяю ему жизнь матери и свою собственную. Этого достаточно? — Нет. Потому что ты сейчас веришь человеку больше, чем собственным глазам. — А я должен верить тебе? Твоим ощущениям? — Иногда этого достаточно. — Нет, Грейнджер. Для нормальных людей — недостаточно. Злобная ведьма топнула ногой. Раньше этот жест его забавлял, она всегда начинала так делать, когда окончательно выходила из себя. Сегодня же этот звук совсем не развеселил. Наоборот, он болезненно прошёлся Драко по нервам. Голову прострелило болью. С ним происходило что-то неправильное. — Зато я умею замечать детали, — противным тоном проговорила гриффиндорка. — В отличие от некоторых. — Ты умеешь одно — накручивать. Себя. Меня. Всех вокруг. Драко зажмурился и впился пальцами в виски, пытаясь выдавить эту адскую боль. Казалось, ещё немного — и череп просто расколется. — А ты умеешь закрывать глаза до последнего! — бросила она ему в лицо. — Грейнджер, уйди. — Да иди ты… Никуда я не уйду. Скажи название зелья. Не знаешь — полезай в свои чеки и посмотри. Боль усилилась, теперь она пульсировала в такт её голосу. Драко прижал пальцы к вискам сильнее, но это почти не помогало. — Пожалуйста… уйди, — выдавил он. — В чём сложность просто уточнить название? — Я ЖЕ ПОПРОСИЛ УЙТИ! — крик вырвался из него, как пробка из бутылки. В голове что-то лопнуло. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Драко вцепился в край стола, но мир уже качался — пол уходил из-под ног, стены двигались навстречу, Грейнджер говорила, говорила, говорила, а он не слышал ни слова. Только пульс. Тяжёлый, больной, бьющий прямо в мозг. Один удар. Второй. Третий. Потом удар последовал и для самой Гермионы. Всё произошло слишком быстро. Она не успела ничего понять. Мир окрасился красным светом боли. Спину пронзило огромной неумолимой силой. Тело сложилось пополам от удара о стену. Воздух вышибло из лёгких одним глухим, беззвучным толчком. Медленно, очень медленно реальность начала возвращаться. Гермиона разлепила веки. Взгляд плыл, не желая фокусироваться. А потом к боли в спине добавилась другая, более ужасная. По всему телу. Тысячи мелких точек впивались в кожу одновременно. Глубокие порезы, которые она не видела, но чувствовала каждым нервом. Гермиона подняла голову. Драко сидел за столом отца — сгорбленный, сжатый в комок, чужой. Он не смотрел на неё. Он вообще, кажется, не смотрел никуда. Сама гриффиндорка была прижата к стене. Она не сразу поняла, почему не падает. Невидимая сила всё ещё давила на грудную клетку. Его сила. Она еле смогла оторвать руку от стены. Попыталась пошевелить рукой и только тогда увидела ладонь. Острый осколок стекла прошёл её насквозь чуть ниже основания пальцев. Кровь медленно стекала по запястью, капала вниз, на каменный пол. Дыхание стало рваным от новой волны боли. Теперь Гермиона чувствовала всё. Стекло было повсюду. В руках. В плечах. В ногах. Мелкие осколки впились даже в шею и щёку. Кожа горела от порезов. Стеклянный столик у дивана. Именно тот, на котором она оставила книги, когда только переступила порог кабинета Люциуса Малфоя. Полностью стеклянный, дорогой, как и всё в этом доме. Его больше не существовало. Только куча осколков, которые теперь впились в её тело. — Я же попросил, — скулил Малфой. Он сильнее согнулся над столом, вцепившись в волосы. — Я же нормально тебя попросил.     А ведь он правда просил. И все вокруг просили: держись от Малфоя подальше. Джинни. Гарри. Все. Говорили, что он опасен. Она не верила. До сегодняшнего дня. Теперь она лишь хрипло хватала воздух. Каждый вдох царапал горло изнутри. Кровь заполняла рот, горькая, как её чёртова судьба. Но где-то глубоко внутри теплилась жалкая надежда — что он сейчас опомнится, скажет что-нибудь вроде: «Я не хотел». Протянет к ней руки и вытащит из этого кошмара. Ей так хотелось, чтобы всё это было просто сном. Чтобы это не было правдой. Но вкус крови во рту был слишком реальным. Это не сон. Его магия швырнула её в стену. Осколки рвали тело. Кровь заливала пол. И он не собирался её спасать. Он так и сидел за столом, уставившись в пустоту. Его лицо было маской хаоса: глаза дикие, губы дрожали. Он не вставал, не подходил, не делал ничего. Вся энергия ушла в конвульсивные спазмы мышц и тяжёлое дыхание. — Драко… прошу тебя, — она едва смогла вытолкнуть из себя эти слова. Даже движение губ причиняло боль. Он дёрнулся на её голос. Сначала просто поднял голову, потом резко встал из-за стола. Малфой направился к ней быстрым шагом и уже через мгновение оказался рядом. Гермиона невольно сильнее вжалась в стену, хотя от этого стекло только глубже входило под кожу. Лучше бы он не подходил. Его лицо изменилось до неузнаваемости. Полопавшиеся капилляры сделали глаза почти красными. Он выглядел не злым. Он выглядел сломанным. И хуже всего было то, что Гермиона не узнавала человека, стоявшего напротив. Это был кто-то… чужой. Это бы не её Драко. — Ты сама виновата, — произнёс он, тяжело дыша. Ладонь с глухим ударом легла на стену рядом с её головой. Гермиона вздрогнула. — Это ты меня довела. Я здесь ни при чём. Ни при чём! Слова вылетали резко, натыкались друг на друга. Малфой убеждал сейчас не её — себя. Только себя. Он вдруг резко ударил кулаком в стену в сантиметре от её лица. — Твоя вина, слышишь? Твоя! Моей вины здесь нет! Кулак врезался в стену снова. И снова. Штукатурка посыпалась ему на пальцы. Кожа на костяшках лопнула, кровь потекла по запястью. — Скажи, что ты виновата. Ну же. Скажи! На его руке уже была кровь. Она стекала по пальцам, размазывалась по стене, но Драко, кажется, вообще этого не замечал. Он бил и бил, каждый удар сопровождался хриплым, надорванным криком. Глаза его были широко распахнуты, зрачки огромные. Он уже не контролировал себя. Совсем. Гермиона молчала, слёзы мешались с кровью на её щеках. — Скажи, что ты сама виновата! — потребовал он. Она с усилием разлепила губы. Пересохшие, слипшиеся, они не хотели открываться. Хриплое, почти беззвучное признание выдавилось наружу: — Я… виновата. Драко замер, жадно хватая воздух ртом. Удары по стене стихли. Он смотрел на неё сверху вниз долгим, совершенно пустым взглядом, пока его рука медленно сползала вниз по стене и безвольно повисла вдоль тела. А она… глупая, жалкая дура. Даже сейчас, когда кровь заливала рот, глаза и горло, она отчаянно цеплялась за мысль, что он вот-вот опомнится. Извинится. Поможет. Он же должен ей помочь. Это не может так закончиться. Не имеет права. Даже после того, как его ярость буквально разорвала её тело в клочья, она всё равно тянулась к нему. Она продолжала верить. Даже когда он развернулся. Даже когда пошёл к двери. Даже когда дверь за ним закрылась с резким хлопком. Драко ушёл. Не обернулся. Просто бросил. Магия, прижимавшая её к стене, исчезла. Тело безвольно сползло по стене, оставив за собой широкую кровавую полосу — единственное свидетельство её наивности. Но Гермиона все ровно продолжала верить. Он вернётся. Эта мысль держалась до последнего, когда тело уже отказало. Она потеряла сознание там. Совсем одна. В луже собственной крови. С его именем на разбитых губах.

***

Запах ворвался в сознание — приторно-горький, зловещий, до мурашек знакомый. Гермиона долго не понимала, что именно чувствует. Смесь трав. Спирта. Что-то резкое, медицинское. Но именно этот запах заставил её открыть глаза. Веки поднимались тяжело. Свет расплывался белым пятном, и первое время она различала только потолок над собой. Светлый. Очень высокий. С тонкой лепниной по краям. Потемневшие линии рисунка тянулись вдоль потолочных балок, уходя к углам комнаты. В одном месте краска слегка облупилась. Она узнала этот потолок. Эта комната уже была ей знакома. Несколько ночей подряд она засыпала здесь, глядя именно на эту трещину возле карниза. Над ней мелькнула тень. Кто-то подошёл к кровати, заслонив часть света. Гермиона моргнула несколько раз, стараясь сфокусировать взгляд. Первым она увидела пальцы. Длинные, тонкие, с идеально ухоженными ногтями. Мужчина поправил ими серебряную цепочку, уходящую к круглой линзе у правого глаза. Монокль поблескивал при движении головы. Светло-русые волосы были тщательно зачёсаны назад, а светлые усы с аккуратно подкрученными концами придавали его лицу что-то неприятно театральное. Мужчина что-то говорил. Гермиона слышала его голос — низкий, монотонный, будто читающий заклинание, — но слова не складывались в смысл. Он говорил долго. Или только что начал? Она никак не могла уловить момент, когда это началось. Её уши словно включились с середины фразы. — …реакция на внешний раздражитель в пределах нормы … Тёплая рука сжала её подбородок, запрокидывая голову. Монокль приблизился, и откуда-то сверху ударил узкий луч. Гермиона зажмурилась, но пальцы немедленно разжали веки — методично, без жестокости, но с полным пренебрежением к её попытке сопротивляться. Свет прошёлся по зрачку, выжигая желтоватое пятно на сетчатке. — …световая реакция сохранена, афферентный дефект отсутствует… Он даже не смотрел на неё по-настоящему. Его внимание скользило мимо, и только сейчас Гермиона поняла, что говорит он не с ней. В комнате был кто-то ещё. — …мышечный тонус восстанавливается, хотя полная амплитуда движений вернётся не раньше чем через двенадцать часов. — Благодарю вас, доктор Эстерхаус, — прозвучал слева от кровати знакомый, безупречно поставленный голос, который Гермиона узнала мгновенно. Мужчина отпустил её. Тень ушла с лица, и Гермиона наконец смогла повернуть голову. Нарцисса Малфой сидела в кресле возле кровати, удерживая в руках тонкую фарфоровую чашку. Такая же безупречная, как всегда. Прямая спина, плавные движения, идеально уложенные волосы. И при этом — болезненная бледность, от которой лицо казалось почти прозрачным. Сегодня она выглядела хуже, чем вчера. Даже макияж не скрывал усталости, залёгшей под глазами. Доктор Эстерхаус уже полностью отступил от кровати. Развернувшись, он оказался к Гермионе спиной, и теперь всё его внимание было приковано к хозяйке дома. — А что касается вас, миссис Малфой, с сегодняшнего дня я увеличу дозировку. Приступы участились, и прежний курс уже не даёт нужного эффекта. Нарцисса чуть улыбнулась уголком губ. — Вы говорите так, будто я доставляю вам неудобства, доктор. — Напротив. Мои визиты к вам составляют весьма приятную часть моей практики. — Особенно с учётом сумм в ваших счетах? — Разумеется. Хорошая медицина никогда не была дешёвым удовольствием. Нарцисса тихо усмехнулась и поднесла чашку к губам. — В таком случае мне остаётся только радоваться, что Малфои ещё способны оплачивать ваше внимание. — Пока способны, я к вашим услугам. — А что со мной случилось? — голос Гермионы прозвучал слабо, почти сорвано, но в комнате его услышали. И всё же никто не отреагировал. Эстерхаус опустился возле длинного чёрного саквояжа и раскрыл металлические застёжки до конца. Запах, который мгновение назад был просто сильным, теперь стал невыносимым — именно таким он ударил в ноздри, когда она приходила в себя. Вот он. Источник. Гермиона снова ощутила смесь трав и спирта. Она медленно приподнялась на локтях, пытаясь рассмотреть содержимое саквояжа, и заранее приготовилась к боли, которая должна была пронзить всё тело от одного движения. Ничего не произошло. Вместо боли она ощутила лишь странную, почти оскорбительную лёгкость. Гермиона медленно, с недоумением подняла руку и повернула ладонь к свету. Она помнила, как совсем недавно эта рука была насквозь пронизана стеклом. Но сейчас ладонь выглядела идеально — ни одной царапины. Она перевела взгляд к зеркалу напротив кровати. Из отражения на неё смотрела совершенно обычная Гермиона Грейнджер. Бледная, уставшая, растрёпанная — но абсолютно целая. На коже не осталось ничего. Работа оказалась безупречной. Даже мадам Помфри, со всем своим многолетним опытом в школьном лазарете, никогда не смогла бы добиться такого результата. Она, конечно, вылечила бы её, но не так. Не до состояния, когда не остаётся даже намёка на травму. То, что сделал доктор Эстерхаус, выходило за рамки обычной колдомедицины. Это было нечто иное, почти пугающее в своём совершенстве. Доктор тем временем достал несколько стеклянных колбочек и протянул их Нарциссе. — Рекомендую принимать по две за раз. Утром и перед сном. — А что именно в этих колбах? — снова попыталась Гермиона, но мужчина даже не повернулся к ней. Никто из них не повернулся, будто её с ними не было в комнате. Только потом Эстерхаус скользнул по ней коротким взглядом поверх монокля. Этого хватило. Пренебрежение читалось на его лице настолько открыто, что Гермиона ощутила раздражение раньше, чем успела отвести глаза. В памяти всплыли слова Малфоя: «Он не работает с такими, как ты». Наверное, для Эстерхауса Гермиона была как грязь под ногтями — то, от чего следует немедленно избавиться. Но увы, очевидно, по просьбе Нарциссы, он вынужден возиться с тем, кого считает ничтожеством. Сколько бы мастерства ни было в пальцах Эстерхауса, гриффиндорка не могла заставить себя испытывать к нему хоть тень симпатии. Он вызывал в ней лишь глухое, медленно нарастающее раздражение. В общем, чувства у них были взаимные. — Как давно у вас участились приступы? — докторишка снова обратился к Нарциссе. — Последние дни, — спокойно ответила она. Эстерхаус коротко кивнул. — Тогда вечернюю дозировку даже увеличим до трёх колб за приём. Но только вечернюю. Днём продолжайте принимать по две. — Он снова склонился над своим саквояжем, перебирая содержимое. — А это для Драко. Как проснётся — сразу дайте ему выпить. Организм нужно очистить. Парень слишком злоупотребляет бодрящими зельями. Пока Эстерхаус передавал Нарциссе новые колбы — тёмно-фиолетовые, заметно отличающиеся от предыдущих, — Гермиона села ровнее. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть этикетки и оттенки жидкостей внутри. Доктор, словно почувствовав её интерес, слегка повернул чемоданчик так, чтобы ей было ещё сложнее что-либо увидеть. — Под препаратами Драко проспит долго. Через несколько дней истощение должно пройти, если он наконец начнёт нормально отдыхать. И ближайшую неделю никакого давления на нервную систему. Наконец он выпрямился, похлопал себя по карманам, проверяя, всё ли на месте. — Так… зелья оставил. Восстанавливающие тоже. Рекомендации вы знаете. Ещё один короткий взгляд на Нарциссу. — В целом… всё. Нарцисса мягко кивнула: — Благодарю вас, доктор Эстерхаус. — Не стоит, миссис Малфой. Я вышлю вам счёт. Хорошего вечера. С Гермионой он не попрощался вовсе. Когда дверь за доктором закрылась, в комнате стало тише. Нарцисса сделала ещё один глоток чая, поставила чашку на блюдце и наконец повернула голову: — Мисс Грейнджер, что же вы так неаккуратно? Гермиона поморщилась, не сразу понимая смысл вопроса. — Простите?.. — Как же вы умудрились так пораниться? Гриффиндорка опешила. Либо Нарцисса действительно не знала деталей, либо просто издевалась. Скорее второе. — Но Драко… — Гермиона не договорила. Её перебили сразу же. — Абсолютно не виноват. — Ответ прозвучал настолько уверенно, что у неё на мгновение пропали слова. — Он напал на меня. Глаза миссис Малфой расширились, словно Гермиона произнесла нечто оскорбительное. В комнате стало тяжело дышать, хотя окно в спальне было распахнуто настежь. Гермиона чувствовала, как закипает внутри, но при этом вокруг сделалось пугающе тихо. Прошло несколько долгих, мучительных мгновений, прежде чем Нарцисса заговорила снова. — Вы действительно не понимаете, что произошло? — О, разумеется, не понимаю. Меня ведь всего лишь впечатало в стену. — Мисс Грейнджер. — Нарцисса произнесла это уже куда серьёзнее. — Драко не один год развивал навыки невербальной магии. Волшебство без палочки даёт серьёзное преимущество, но и цена ему соответствующая. Достаточно краткого сбоя — и потоки силы вырываются наружу сами. — И поэтому он едва меня не убил? — Поэтому его сила вышла из-под контроля. Есть разница. У Драко сейчас… — Физическое и магическое истощение, я слышала, — недовольно перебила Гермиона. — Именно, — невозмутимо продолжила мисс Малфой. — Мой сын не нападал на вас. Он просто не сумел удержать силу. Она вырвалась сама — и смела всё, что оказалось рядом: стол… и вас. — Но это была именно его сила. — И он этого не хотел. Я точно знаю. Драко способен на многое. Но не на жестокость. Он не стал бы причинять вред, — она едва заметно помедлила, — особенно вам. — Какая разница, намеренно это произошло или нет? Результат остался тем же. — Для меня разница принципиальна. — Конечно. Потому что это ваш сын. Нарцисса замолчала, плотно сжав губы в тонкую линию. Раздражение в груди Гермионы разгоралось всё сильнее, отказываясь угасать, и ей совсем не хотелось оправдывать Малфоя. Она всё равно злилась на него. На его силу, которая отшвырнула её, на то, что она вообще оказалась здесь — в этом доме, в этой постели. Но всё же внутри закрался вопрос. Очень неудобный вопрос, который она не хотела задавать, но не спросить не могла. — А как он сейчас? — Спит, — ответила Нарцисса. — Думаю, когда проснётся, вам стоит первой его проведать. — Почему мне? — Он будет ослаблен. И будет лучше, если вы сразу дадите ему понять, что не злитесь на него. И ему будет… — Но я злюсь на него. — И ему будет, — снова невозмутимо продолжила Нарцисса, — гораздо проще оправиться, если он не будет тратить время на переживания и самокопание. — А вы думаете, он из-за этого будет переживать? — Думаю. Гермиона отвернулась к окну, некоторое время смотрела на штору, потом заговорила: — Я уже говорила: я злюсь на него, и вы не имеете права отбирать у меня эту обиду. Я не хочу его видеть. Пока не хочу. — Мне жаль это слышать, мисс Грейнджер, и я вас понимаю. Но и вы поймите меня. Драко имеет склонность глубоко замыкаться в себе. Он будет возвращаться к случившемуся снова и снова, искать свою вину даже там, где её объективно нет. В его нынешнем состоянии такие мысли ему совершенно ни к чему. Ему нужно сосредоточиться на восстановлении сил. Именно поэтому я прошу вас: хотя бы поговорите с ним. — Нет. Ответ прозвучал сразу. Гриффиндорка подтянула ноги ближе, отворачиваясь ещё сильнее. Смотреть на Нарциссу больше не хотелось. — Что ж, — в голосе хозяйки Мэнора прозвучало разочарование, — признаться, я ожидала от вас большей рассудительности, мисс Грейнджер. Всё-таки способность трезво оценивать ситуацию всегда считалась вашим достоинством. Гермиона сжала губы, но так и не обернулась. — Конечно, окончательное решение всё равно остаётся за вами. Я не в силах вас заставить. Эти слова только сильнее укрепили желание Гермионы держаться как можно дальше от Драко и от Нарциссы в особенности. Какая же всё-таки манипулятивная женщина. Некоторое время ничего не происходило. А потом за её спиной прозвучал щелчок пальцами. Гермиона тоже не обернулась. В этих стенах подобный жест давно вошёл в привычку как приказ прислуге, и ей это категорически не нравилось. Спустя мгновение в комнате возникла Тинки — маленькая домовичка в наволочке, с большими моргающими глазами. — Хозяйка звала Тинки? — тоненько спросила она. — Как только Драко проснётся, немедленно сообщи мне, — распорядилась Нарцисса. — И приготовь ему чай с мелиссой и лавандой. Добавь молоко. Тинки внезапно замерла. — М-молока нет, хозяйка… — Что значит — нет? Домовиха заметно занервничала, вцепившись в собственные уши. — Последние дни в поместье пропадает всё молоко. Тинки приносит новое, а оно снова исчезает. Тинки не понимает почему. Тинки пыталась следить, правда пыталась… Гермиона невольно повернулась обратно, забыв о раздражении. Нарцисса смотрела на домовиху с явным недоумением: — И ты говоришь об этом только сейчас? — Тинки думала, что сама разберётся… Тинки не хотела беспокоить хозяйку… Нарцисса устало прикрыла глаза. — Хорошо. Тогда чай без молока. — Тинки всё сделает! Сейчас же сделает! Домовиха уже начала исчезать, когда Нарцисса внезапно её остановила: — Подожди. И ещё кое-что. Она взяла со столика одну из колб, оставленных Эстерхауса. Тёмно-фиолетовая жидкость медленно перелилась внутри стекла. — Добавь это в чай Драко. Для восстановления. Гермиона резко оживилась. — Знаете, пожалуй, я сама схожу. Нарцисса удивлённо подняла взгляд. — А вы только что говорили, что не готовы его видеть. Гермиона уже откинула одеяло и опустила ноги на пол. — Передумала, — коротко ответила она. Затем, помедлив, всё же добавила: — Вы правы. Нам стоит поговорить. Тинки уставилась на неё с возмущением. Большие глаза домовихи округлились ещё сильнее. — Тинки сама справится! Хозяйка приказала Тинки! — Не сомневаюсь, — отозвалась Гермиона, поднимаясь с кровати. — Но я всё равно отнесу ему чай сама. Возможно, Малфой и был первым в списке людей, которых она меньше всего хотела видеть. Однако каким бы придурком он ни оставался, Гермиона ни за что на свете не позволит ему выпить то, что ранее было передано доктором Эстерхаусом. Она ему не доверяла. С ним было что-то не так. А уж тем более с зельем, которым он снабжал Нарциссу. Поэтому и это фиолетовое пойло в склянке, предназначенное для Драко, попадёт к нему только через её труп и никак иначе. — Как считаете, сколько ещё Драко будет спать? Мне бы хотелось подготовиться.

***

Просыпаться в мире, где он ранил Грейнджер, Драко совершенно не хотелось. Сознание вернулось рывком, стоило ему открыть глаза в собственной спальне. Тело ломило, голова тяжело гудела, внутри оставалось мерзкое ощущение последствий того состояния, до которого он сам себя довёл. Но всё это меркло на фоне другого. Он помнил всё. Звон стекла. Её вскрик. Кровь на полу. Он не должен был так поступать с Грейнджер. Но поступил. Драко сел на кровати. Оставаться на месте больше не получалось. Ему нужно было немедленно найти её и поговорить. Убедиться собственными глазами, что она пришла в себя. Мать наверняка вызвала Эстерхауса, а значит, Грейнджер уже поставили на ноги. Драко очень на это рассчитывал. Очень. Потому что если с ней что-то не так… Нет. Он не мог даже додумать эту мысль. И ещё сильнее он хотел того, во что сам уже почти не верил: чтобы она смогла его простить. Потому что на её месте он бы себя не простил. Да и на своём месте не собирался этого делать. Расстояние до нужного крыла Мэнора он преодолел быстро. Только свернув в длинный коридор, Драко невольно замедлил шаг. Почти весь коридор утонул во мраке. Привычные факелы вдоль стен не горели, и единственным источником света оставалась луна — её бледные полосы ложились на пол сквозь высокие окна. Первое, что удалось разглядеть Драко, — Грейнджер. Это точно была она. Гриффиндорка сидела на корточках в дальнем углу коридора спиной к нему, лицом к стене, и пристально смотрела куда-то перед собой. Поза выглядела странно. Казалось, она что-то внимательно рассматривала перед собой. Он уже открыл рот, чтобы окликнуть её, но челюсти лишь сильнее сжались. Слов не находилось. Глупый идиот. Он не смог справиться с собственным желанием увидеть Грейнджер. И при этом совершенно не представлял, как теперь смотреть ей в глаза. Что говорить. Да и можно ли вообще что-то сказать после произошедшего. Именно тогда он заметил движение. В противоположном углу. Низко, у самой стены. Что-то длинное медленно скользнуло в темноте. Драко замер. Очертания оставались размытыми, но изгибающееся тело он узнал сразу. Движения были плавными. Тень сворачивалась и разворачивалась. Змея. В другом конце коридора, прямо напротив Грейнджер, сидела змея. Неужели зубрилка опять оказалась права? В Мэноре действительно был василиск. Да, совсем небольшой, но это ничуть не успокаивало. Размеры не имели значения, когда речь шла о твари с сильнейшим ядом и смертельным взглядом. — Грейнджер! Спасайся! Слизеринец выхватил палочку и отправил заклинание в угол. Сил после истощения почти не осталось, однако вспышки оказалось достаточно. Тёмный силуэт дёрнулся и мгновенно исчез из поля зрения. Следом Драко призвал свет. Мэнор тут же отозвался на волю наследника, и коридор озарился мягким серебристым сиянием. — Малфой, какой же ты идиот! Гриффиндорка быстро поднялась на ноги и направилась к нему. Драко двинулся навстречу, всё ещё пытаясь понять, куда исчезла змея. Если у него и были сложности с тем, как начать разговор и что говорить после случившегося, то у Грейнджер подобных проблем явно не возникло. — Придурок! Кто тебя вообще просил лезть?! — раздражённо бросила она, начиная толкать его свободной рукой в грудь. Во второй Гермиона держала чашку с чаем, и от каждого движения жидкость опасно плескалась через край. — Идиот. Ты всё испортил! — Грейнджер, там была змея. — Я знаю, — злобно ответила она. — Знаешь?.. — Драко опешил. Реакция зубрилки выходила за рамки нормального. Так не реагируют на змей, которые предположительно являются василисками. — Змея хотела напасть на тебя. — Нет, — Гермиона ответила уже заметно тише. — Точнее… я так не думаю. Мне кажется, он не опасен. Он… кажется, совсем ещё ребёнок. — Не опасен? — Малфой уставился на неё так, будто услышал полнейший абсурд. — Его нужно уничтожить немедленно. — Это исключено! — голос зубрилки сорвался почти на ультразвук. Если ещё минуту назад на лице Малфоя читалось главным образом непонимание, то теперь его изумление окончательно вышло за все возможные пределы. Грейнджер определённо спятила. — В моём доме самый настоящий василиск, — блондин попытался вразумить её. — Здесь моя мать. Если они столкнутся… Он резко замолчал, не позволяя себе продолжить мысль. Гермиона раздражённо выдохнула и отвела взгляд в сторону. Потом прикусила губу. Драко слишком хорошо знал эту привычку. Так зубрилка делала всегда, когда не хотела в чём-то признаваться. — Я заметила его ещё вчера. Он тоже прятался в углу, но только сегодня мне впервые удалось подобраться ближе. — Вчера? — Драко раздражённо уставился на неё. — И ты ничего не сказала о том, что по поместью ползает вот это…? — Вообще-то я говорила. Много раз. Просто кое-кто слишком толстолобый, чтобы слушать. — Нет, ты говорила «предположительно». А то, что ты видела его собственными глазами, ты как-то не обмолвилась. И это, между прочим, кардинально меняет ситуацию. — Я просто решила понаблюдать. Теперь я точно убедилась: его нельзя убивать. Он совсем маленький. А теперь ещё и напуган. Мы должны помочь ему. Малфой смотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно она говорит или нет. Проблема заключалась в том, что Грейнджер явно говорила серьёзно. — Если не хочешь помогать, — проговорила она, явно прочитав это по его лицу, — тогда хотя бы дай мне время. Завтра я напишу Кингсли. Он поможет. — Мы обсуждали это не один раз. Министерство не должно знать, что в Мэноре такая тварь. У меня будут проблемы. — Поэтому я и хочу написать только Кингсли. Он поможет, он… — Он мне не друг. — Зато он мне друг, — настояла гриффиндорка. — Гарантирую, у тебя не будет проблем. Ему можно доверять. А у василиска будет шанс. — Какой ещё шанс? — Думаю, у Кингсли как у министра будет достаточно возможностей, чтобы обеспечить ему достойные условия проживания. Мне кажется, василиски вовсе не агрессивные. Им надо дать шанс на выживание. И кроме того… — Ой да, «они мало изучены, будет прорыв в науке», — перебил он. — Это я уже слышал не один раз. — И ещё послушай. Ты, например, знал, что детёныши абсолютно слепы? — Что? Гермиона закатила глаза и сунула руку в задний карман джинсов. Чашка в другой руке опасно накренилась, остатки чая снова выплеснулись через край, пока она пыталась вытащить маленький вертикальный блокнот с загнутыми страницами. — Нет, — простонал он. Гермиона перехватила чашку удобнее и раскрыла блокнот одной рукой. — Да. — Скажи, что ты не вела записи о василиске. — Вообще-то вела. Она неловко пролистнула несколько страниц большим пальцем, удерживая одновременно и блокнот, и чашку с чаем. — Вчера я заметила у него тонкую плёнку на глазах. Полагаю, зрение у василисков развивается постепенно, вместе с возрастом и размерами. Пока он ориентируется иначе. И ещё… кажется, они любят молоко. — Разумеется, ты выяснила и это. — В Мэноре уже несколько дней пропадает молоко. На бутылках оставались одинаковые следы. Два маленьких прокола. Очень ровных. — Ты расследовала кражу молока? — Потому что это выглядело странно. И, как оказалось, не зря. — Мы не можем оставить его здесь, — в голосе Драко проскользнула мольба. Ситуация становилась всё хуже. По старой привычке он снова начал спорить с Грейнджер, цепляться к каждому её аргументу, пытаться переубедить. Но разве он действительно мог ей отказать после того, что произошло? Разве имел право сейчас хоть в чём-то давить на неё? Нет. Конечно нет. — Полагаю, он ещё не умеет нормально охотиться, — продолжила она. — Ориентируется по запахам. Ищет лёгкий источник пищи. А молоко… это сильный запах, белок, тепло. Для детёныша такая еда выглядит самой безопасной. — Грейнджер. — Что? — Если эта тварь тронет мою мать… — Не тронет. — Откуда у тебя такая уверенность? — Он не проявлял агрессии ни вчера, ни сегодня. — Для создания василисков используют одну из самых тёмных и отвратительных магий. Такие существа по определению не могут быть безобидными. Гермиона наконец подняла на него взгляд. — Драко… прошу. Он не знал, что ответить. Услышать своё имя из её уст оказалось неожиданно. Он уже даже не надеялся, что когда-нибудь услышит его снова. Гермиона всё так же смотрела на него, ожидая ответа. Малфой перевёл взгляд в пол, потом снова на неё. — А куда ты сейчас шла? — спросил он. Гермиона моргнула, только сейчас опомнившись, что во второй руке всё ещё держит чашку. — А. Вообще-то я шла к тебе с чаем. Тинки сказала, что ты очнулся. А ты, между прочим, слишком долго валялся без сознания. Мне уже надоело ждать. Она протянула ему чашку. Из-за её недавних нервных движений жидкости в ней осталось меньше половины. — Ко мне? Ты шла ко мне? Внутри у Драко всё потеплело. Она сама пришла. Хотела его увидеть. Ему очень хотелось поговорить о том, что произошло между ними. Хотелось извиниться. Хотелось обнять её и попросить прощения. Как же сильно ему этого хотелось. А он, как последний дурак, до сих пор не мог выговорить ни слова о главном. Только спорил и придирался. Гермиона слегка наклонила голову. — Ну так ты и не тронешь его? — Не трону? — Василиска. Не тронешь? Он внутренне закатил глаза. Конечно. Её до сих пор волнует только василиск. — Нет, — сухо ответил он. Но Грейнджер хватило одного этого слова. Она улыбнулась. И Малфою это понравилось. Очень понравилось. Она кивнула и сделала шаг назад. Кажется, собиралась уходить. Нет. Только не это. Он не готов её отпустить. Они так и не поговорили. — Грейнджер. Она посмотрела на него. — Я хотел сказать … Он запнулся. Как объяснить то, что он сам себе не мог простить? Он ударил её. Не специально, конечно. Но разве это что-то меняет? Разве это делает его менее виноватым? — Я не хотел этого… того, что тогда произошло… там, в кабинете отца. И ты ни в чём не виновата. Он говорил сбивчиво. О, великий Салазар, Малфой ещё никогда не был настолько неуверен в себе. Взгляд Гермионы стал острее, заинтересованнее. Но она ничего не ответила. Просто смотрела, ожидая, пока он продолжит. — И… я хочу, чтобы ты меня простила, — сказал он и тут же понял, что сформулировал неправильно. Твою мать, не так. — То есть… я хочу попросить у тебя прощения. За то, что сделал. Гермиона ещё раз улыбнулась. Драко уже ждал. Ждал тех слов, которые так хотел услышать. Неужели всё будет так просто? Неужели она скажет, что прощает, что всё в порядке, что они поговорят потом, но уже хорошо? — Я пока не готова это обсуждать. Не хочу. Как буду готова — дам знать. Развернулась и пошла по коридору. То чувство, которое совсем недавно наполняло Драко светлым теплом, растеклось в его теле. Быстро потухло. Остыло. А Грейнджер удалялась всё дальше. Да, она готова была с ним говорить про василиска. Участвовать в экспериментах, в изучении, спорить до хрипоты. Но говорить о них — не готова. Звуки шагов становились тише. А Драко так и остался стоять посреди коридора, с чашкой в руках и ощущением, что всё снова рушится прямо у него на глазах. Конечно. А чего он вообще ожидал? Что она просто возьмёт и простит его? После всего произошедшего? Глупо. Каникулы в Мэноре скоро закончатся. И вполне возможно, что всё это время она так и не будет готова с ним говорить. А когда они вернутся в Хогвартс, он потеряет её окончательно. Грейнджер снова станет Грейнджер. Лучшей ученицей школы. Старостой. Между ними больше не останется общих задач. Первый семестр уже всё показал: должность старосты их не сближает. Грейнджер прекрасно справляется и без него. А митирная магия больше не нужна — с камнем они скоро разберутся. Она больше не подпустит его к себе. А он ничего не сможет с этим сделать. Потому что именно он ранил её. Драко накрутил себя до невозможности. Стало жутко. Он не хотел терять её. — Грейнджер! Она не услышала. Или сделала вид. — Грейнджер! — крикнул он громче. К тому моменту Гермиона почти дошла до поворота коридора. Малфой догнал её за несколько шагов до арки, схватив за запястье раньше, чем успел подумать, стоит ли вообще это делать.