Галателла. Дневник наблюдений за астрами

      Дверь тихонько пикнула, открываясь под невесомым прикосновением. Тэхён проскользнул внутрь, словно тень. В темноте здесь всё всегда становилось по-другому — более острым, более реальным, более пугающим в своей интимности. Правда запах астр не был таким насыщенным, как тогда, когда цветочный мальчик сам открывал ему дверь. Тогда их аромат пронзал Тэхёна насквозь с безжалостной силой стрелы. Словно в его сердце вонзался длинный нож, который разрывал его надвое, в животе появлялся жар, и он испытывал сильный прилив чего-то неожиданного и всепоглощающего. Чего-то, что не должно было существовать в его мире.       Что за чертовщина происходила с ним? Тысячи лет он был бесстрастным наблюдателем, механизмом в божественной машине, и вот теперь…       Чон Чонгук — на вид обычный человек. Высокий, но не выше Тэхёна. Сложен идеально, но ангел ни разу не видел в его расписании пункт — спортзал. С его мизофобией Чонгука сложно было даже представить в подобном месте. Тэхён невольно хмыкнул, представив, как бы тот хмурился и морщил свой милый носик, входя в царство пота и тестостерона. Нет… Его аккуратно причёсанные каштановые волосы и очки в тонкой оправе, за которыми прятался умный взгляд, были созданы для яркого и стерильного света оранжереи. В нём Чонгук всегда выглядел впечатляюще. Таким отвратительно… совершенным.       Его соулмейт. Как же сильно он изменил жизнь Тэхёна. Всё, что было до него, не имело больше значения. И сейчас, глядя на него спящего Тэхён думал, что даже без воли судьбы, он бы сам погнался за этим созданием в самые недра ада и вырвал его из рук Люцифера.       Всё это случилось в первый же день. Тогда, сидя в Bugatti у входа в университет, он чувствовал, как его то и дело охватывало дурное предчувствие, искра восторга и воодушевлённый призыв к рвению, которого он никогда не испытывал.       Сейчас же он совсем потерял себя… Эмоции захлёстывали его, как цунами, сбивая с ног. И даже бой с демоном не успокоил его… Наоборот. Пока он ехал домой, имя Чонгука звучало у него в голове словно греховная молитва: «Чонгук… Чонгук… мой…» Он ехал не разбирая дороги, мчался как сумасшедший. И вот он здесь.       Вокруг тишина и полная темнота, лишь красные немигающие «глаза» камер наблюдения вглядывались в неё немигающими точками. Он знал, где в этой квартире спальня, и тихонько вошёл в неё, гадая, не почувствует ли Чонгук его присутствие. Но тот, словно идеальный, ничего не подозревающий о присутствии хищника олень — не шевельнулся.       Чонгук лежал на кровати, его тело было почти полностью скрыто в коконе из одеяла. Его длинные ноги, выглядывающие из-под ткани, казались особенно белыми в лунном свете, струящемся сквозь неплотно задвинутые шторы. «Чёртово одеяло прячет его от меня!» — возмутился про себя Тэхён. «Так не пойдёт! Я хочу его видеть». Он навис над спящим Чонгуком, и снова… это случилось.       Порыв. Сбивающее с толку ощущение, которое прокатывалось по его телу волной электричества, превращаясь в зуд под кожей, с которым не справлялся ни один внутренний стопор. Без очков лицо Чонгука выглядело так, словно ему чего-то не хватало. Тэхён замер, пытаясь сдержать искушение взять их с прикроватной тумбочки и надеть обратно, чтобы Чонгук был точно таким, каким Тэхён увидел его в первый раз.       Что с ним творилось? Откуда эта потребность в совершенстве образа? А главное… откуда это желание обладать?       Не отдавая себе отчёта в том, что он делает, Тэхён осторожно взялся за край одеяла, и стянул его вниз по телу Чонгука, полностью раскрывая его. — Отчего же сын Люцифера так похож на ангела? Это такая обманка? Камуфляж?       Казалось бы, за тысячи лет жизни Тэхён видел не одного обнажённого человека — в конце концов, он наблюдал за людьми во всех их проявлениях, — но при взгляде на спящего Чонгука из его горла вырвался жаркий вздох, который эхом отозвался в тишине комнаты. Он был сложен идеально. Несмотря на то, что никакие физические нагрузки не касались его тела, оно было стройным, а мышцы демонстрировали лёгкий тонус даже во сне. Кожа казалась фарфоровой в мягком лунном свете. — Тэхён… — голос Чонгука внезапно окутал его, как дым.       Тэхён сделал медленный вдох, и этот звук унёс его туда, где он никогда не был, где было темно и туманно, словно он тонул в болотистом оазисе. Его сердце — если у него было сердце — забилось быстрее. — Тэхён… — снова, и вся ясность исчезла. Словно Тэхёна окружила вода, которая проникала ему в горло, пока он не перестал дышать. — Тэхён, пожалуйста… — жалобно, просяще… Голос Чонгука ошеломлял и гипнотизировал. Так неправильно. Так невозможно неправильно. Он не должен был испытывать ничего подобного. Не должен был чувствовать ничего, кроме… кроме чего? Желания?       В воздухе плыл насыщенный аромат астр, смешанный с чем-то ещё — запахом сна, тепла человеческого тела, и в голове Тэхёна проснулись образы. Они качались в этой тёмной воде сознания и сводили его с ума: Чонгук, весь влажный от пота, то прижимался к нему всем телом, то откидывался назад, выгибаясь в спине… Он стонал, он смотрел обжигающим взглядом, он шептал его имя снова и снова… Происходило то, что заставило Тэхёна отшатнуться, словно его ударило током.       Напряжение в паху становилось невыносимым. Тэхён резко выпрямился и опустил взгляд на свою промежность. Очертания члена становились всё больше и больше, пока он не впился в молнию джинсов. — Что за хрень? — прошептал он, и его голос дрогнул.       Он и так был сбит с толку эмоциями своего соулмейта, которые нескончаемым потоком наполняли и раздирали его каждый день с тех пор, как он впервые увидел Чонгука. Но это желание… Оно будто возникло из ниоткуда, словно взрыв в его сознании.       За эти сто лет, после того как Тэхён получил свою телесную оболочку, он не получал сексуального удовольствия. Даже когда трахался с теми, кого он в этом плане привлекал. Всё это больше было только для того, чтобы удовлетворить свой интерес, понять, что же в этом находят люди. После того как он перепробовал не один десяток способов мастурбации и не один десяток партнёров, Тэхён понял, что секс не для него. Его тело не откликалось так, как должно было.       Но сейчас он был возбуждён, чертовски возбуждён. Его сердцебиение учащалось с каждым ударом, слюна наполняла рот, и он сглатывал её, с жадностью глядя на спящего Чонгука. Животные позывы пронизывали его насквозь и заставляли руки дрожать. По его телу разливался тёмный расплавленный жар, который он никогда прежде не испытывал.       Тэхён даже не заметил, как расстегнул брюки, сжал свой член в руке и сделал одно медленное движение по всей длине. — Блядь… — выдохнул он, и звук прозвучал богохульно в ночной тишине.       Грубое прикосновение сухой ладони посылало по телу волны неизвестного ему прежде удовольствия. Словно в тумане, не отдавая себе отчёта в том, что делает, и повинуясь только инстинкту, который просыпался в нём впервые за тысячелетия существования, он начал поглаживать себя. — Остановись, идиот… — прошипел он сам себе, но рука его не слушалась.       Его тело продолжало потрясывать от напряжения. Мышцы были натянуты, как струны, готовые лопнуть. — Значит, вот как решила судьба? — его голос звучал хрипло, незнакомо. — Обрушить на меня всё и сразу…       Его взгляд скользнул по телу Чонгука вниз, и там Тэхён заметил — его соулмейт возбуждён не меньше. Даже во сне его тело откликалось на присутствие Тэхёна. — Ты чувствуешь моё желание? М-м-м-м, какое же это искушение — видеть тебя таким…       Он больше ничего не мог с собой поделать. Протянув руку, прикоснулся к Чонгуку. Только лёгкое, как пёрышко, прикосновение. Он провёл пальцами по его переносице и губам, ощущая мягкость кожи, тепло дыхания. Тот не отреагировал, лишь чуть глубже вздохнул во сне. Чонгук был столь очарователен в лунном свете, в этом блёклом сиянии, такой, блядь, неземной, что у Тэхёна буквально разрывалось сердце. — Тебе бы понравилось то, что я хочу с тобой сделать? — прошептал он и, представив возможный ответ, закрыл глаза. «Остановись, Тэхён» — звучало в сознании. «Животное! Кто вообще, блядь, так делает?»       Тэхён резко застегнул брюки и засунул руки в карманы, с силой сжав их в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы — ему нужно было отступать, потому что так и подмывало протянуть их к Чонгуку и…       Он быстро отвернулся и, бормоча проклятия, направился к двери, спотыкаясь в темноте. «Так глупо. Глупые мысли, глупый поступок, глупый Тэхён!»       Почему он делает это? Он знал ответ. Соулмейт. Судьба. Связь, которая делала его слабым, человечным, уязвимым.

***

      Холодный душ не стал решением. Ледяная вода обжигала разгорячённую кожу, но не остужала пламени внутри. Все мысли в голове были о Чонгуке. Тэхён представлял, как проводит ладонью по его обнажённой груди, как его пальцы скользят по коже, оставляя невидимые следы, и тихо рычал, когда осознавал, насколько сильно желает, чтобы Чонгук принадлежал ему. Чтобы его тело было в его руках. Чтобы он отвечал, а Тэхён мог делать с ним всё, что захочет.       Он не задавался вопросом, откуда берутся подобные мысли — они были слишком яркими, слишком настоящими, чтобы анализировать их. Ледяные капли бились о горячее тело, а рука, сжимающая член двигалась быстрее, сжимая и поглаживая. Давление внизу живота нарастало, словно приближающаяся буря. Всё его тело дрожало так, как никогда раньше. Дыхание становилось резким и затруднённым, рука начинала неметь, но он не останавливался. — Чонгук… — имя сорвалось с его губ.       Бедра напряглись и стали каменными. Мгновенье и пульсирующие волны освобождения накрыли его тело. Тяжело дыша, он прижался спиной к холодной стене душевой кабины. Это был первый раз, когда он получил настоящее удовольствие. Первый раз, когда его тело откликнулось так, как должно откликаться тело мужчины. И всё из-за одного человека. Из-за Чон Чонгука.       Тэхён медленно сполз по стене на пол. Вода продолжала течь по телу, смывая следы его жадности. Что происходило с ним? Что за трансформация разрушала его изнутри, превращая бесстрастного ангела в… в кого? В кого он превращался?       В существо, способное чувствовать. В существо, способное желать. В существо, способное страдать. Что это? Цена за обретение пары?

***

      Бар, выбранный Тэхёном для встречи, с самого порога раздражал Хосока своим запустением. Это место наводило тоску — дешевый пластик столиков и барная стойка с царапинами и пятнами от пролитого соджу; автомат с пластинками и шариком от бильярда застрявшим, но не разбившим экран; истыканный дротиками дартс; пара бильярдных столов со сбившимся фетром и несколько низких столиков для игры в хвату. Посетители в старых потертых джинсах, клетчатых рубахах и футболках с застиранным изображением на них лица то ли Сталлоне, то ли Шварценеггера прибавляли толику жизни этому месту — этакой реставрации любого бара из боевиков девяностых.       Хосок морщился от каждого вдоха. Его нос улавливал каждую неприятную ноту этого затхлого букета, наполнившего за годы существования эту дыру. Здесь было всё — от вони несвежего кимчи с соседнего столика до едкого дыма «Esse», которые видимо предпочитали местные рабочие. Если Тэхён в своей косухе с извечной сигаретой во рту еще как-то вписывался в этот антураж, то Хосок в белом изысканном костюме выглядел более чем странным гостем — словно лебедь случайно попавший в курятник.       Взгляд наконец-то привык к полутьме зала и нашёл Тэхёна за столиком в уголке. Перед ним стояла полупустая бутылка дешевого виски — местной подделки какой-то известной марки с едким запахом спирта. Слегка рассеянный взгляд ангела, его чуть покосившаяся поза и то, как он держал стакан — всё красноречиво сообщало о том, что Тэхён основательно пьян. — Так-то ты охраняешь своего подопечного? — С ним сейчас Ли… я до-го-ворил-ик, — язык не слушался Тэхёна. — Ты сколько выпил, что тебя так повело? — Хосок сел на кожаный диванчик напротив, предварительно достав из нагрудного кармана белоснежный платок и постелив его на потрепанное сиденье с торчащими нитками. Даже через ткань он чувствовал, как что-то липкое прилипает к его дорогим брюкам. — А говорят, у нас иммунитет на спиртное. — Я бы не отказался от иммуни… ик тета на ложь, — пробормотал Тэхён.       В его голосе звучала такая усталость, что Хосок почувствовал, как что-то сжалось в груди. Когда это началось? Эти странные ощущения, эта непонятная боль при виде страданий подчиненного? — Снова философствуешь? — архангел кивнул официанту, поставившему перед ним стакан.       В мутном стекле напиток не выглядел благородно, не было ни насыщенного янтарного цвета, ни запаха… Ничего общего с бархатными нотами темных фруктов, липких фиников и интенсивного сладкого аромата античного дуба, которыми обладали дорогие сорта, бесконечно любимые Хосоком. Это была дрянь — суррогат, от которого архангел инстинктивно отстранился. — Хм… отличная метафора, не находишь? — Хосок кивнул на стакан, и в его голосе прозвучала неожиданная горечь. — Он как ты — виски называется, но им вряд ли является… — Я тебя не за этим звал, — Тэхён поднял взгляд, и Хосок увидел в его глазах что-то такое, от чего захотелось отвернуться. Боль. Живая, человеческая боль, которой не должно было быть в глазах ангела. — Всё у тебя не как у всех ангелов…       Тэхён плеснул себе еще порцию спиртного и выпил одним глотком, не отрывая взгляда от Хосока. Его пальцы дрожали — едва заметно, но для архангела, знавшего каждый жест своего подчиненного, это было красноречивее слов. — Ладно. Хватит выжигать на мне рисунки взглядом. Говори, что случилось. — А ты не до… догадываешься? — Тэхён набрал в легкие побольше воздуха и произнес без остановки. — Твой дружок Люцифер нас обманул, — горлышко бутылки звякнуло о край стакана, и звук показался оглушительным в затихшем баре. — Выпьем за это? — Мне нужен контекст, Тэхён. — Хосок почувствовал, как внутри него что-то похолодело. Предчувствие беды всегда приходило именно так — ледяной волной, поднимающейся от солнечного сплетения к горлу. — Видишь это? — он продемонстрировал Хосоку рукава куртки. На черной коже тот увидел еще более черные разводы засохшей слизи. В том, что это было Хосок не сомневался. — Я разговорил одного из демонов, — икота пропала и Тэхён заговорил ровнее. — Он мне поведал о том, что его босс сам заказал своего сыночка.       Хосок был тем, по чьему выражению лица не поймешь, что у него на уме, и сейчас он сам радовался этому умению. Ведь новость о том, что Люцифер сам устроил покушения на собственного сына, а после обратился к архангелу с просьбой приглядеть за мальчишкой, ошарашила его. И это если мягко говоря. Внутри все кипело — возмущение, ярость, и что-то еще, чего он не мог назвать. Что-то новое, незнакомое, что заставляло хотеть немедленных действий, мести, справедливости. С другой стороны, все сходилось. Странное первое нападение случилось только после того, как к полукровке приставили ангела-хранителя. — Что молчишь? — хмыкнул Тэхён. — Оголтело обвинять Люцифера тоже не вариант. С этим надо разобраться. Я… — «С этим надо разобраться…» — передразнил его Тэхён, и голос его стал злым, режущим. — Это что, твой новый девиз?       Хосок видел мелкие голубые искры, что уже собрались у кулаков Тэхёна, и понимал, что еще мгновение — и ангел сорвется. Воздух вокруг них уже начал вибрировать от сдерживаемой силы, и несколько посетителей инстинктивно поежились, не понимая, отчего им вдруг стало не по себе. — Тэхён… — Сука… — ангел откинулся на спинку стула, та громко скрипнула, привлекая внимание двух мужичков, игравших в карты за соседним столиком. Они оба синхронно нахмурились, выказывая недовольство шумом, но так же синхронно отвернулись, заметив недобрый взгляд Тэхёна. — Давай я тебе кое-что напомню… — произнес он, возвращая свой прищуренный взгляд Хосоку. — «Тэхён, твоя задача охранять мальчишку, а я во всем разберусь» — раз, — он загнул указательный палец на левой руке. — «Он твой соулмейт. Пока не рассказывай ему об этом, а я разберусь» — два, — следующий палец согнулся. — И сейчас — три… — Ты хочешь чтобы я вообще ничего не делал? Так? — спросил Хосок, но в его голосе прозвучало что-то похожее на понимание. И вину. Когда он успел научиться чувствовать вину? — Нет, блядь! — выкрикнул Тэхён так громко, что бармен за стойкой вздрогнул и уронил стакан. — Я устал, Хос! — От чего? — Хосок понимал, что перегибает палку, но не мог остановиться. — От чего?! — Тэхён рассмеялся, но смех вышел истеричным, надломленным. — Я — ангел. Дух, плоти и костей не имеющий. Так вроде сказано в Писании? Но ты… сто лет назад ты потребовал надеть это тело… — Тэхён смотрел на Хосока, не моргая, его пальцы машинально крутили стакан с остатками виски. — Мне было больно, тесно, я задыхался… Помнишь? Как я орал первые недели? Как билсях в конвульсиях, когда душа не помещалась в эту… оболочку? Но ты говорил, что я привыкну, что тело станет моим храмом…       Хосок помнил. Господи… он помнил те кошмарные недели, когда Тэхён метался в агонии, его ангельская сущность отторгала человеческую форму. Хосок не спал сутками, держал его, когда конвульсии становились особенно сильными, шептал успокаивающие слова, в которые сам не верил. — Ты недоволен им? Странно… Оно служит тебе верой и правдой уже девяносто восемь лет. — Ха… Ха-ха-ха… — Тэхён снова громко рассмеялся, но смех быстро утих, оставив после себя пустоту. — Да… я к нему привык. Слишком привык. — Ты знаешь, для чего это было сделано… демоны могут вселиться на земле в тело любого человека, а мы… — А мы донашиваем «костюмчики» людей, когда они своё отслужили, — договорил Тэхён, и в его голосе звучала такая горькая истина, что Хосоку захотелось что-то сказать, оправдаться, но слова не находились.       Хосок слышал грусть в его словах. Как и в словах всех тех, кто получил тело и теперь служил на земле среди людей. Их боль отзывалась в нем, в том, кто первым принял на себя этот опыт. Он помнил свою собственную агонию, помнил, как менялся, как в нем просыпалось что-то новое, пугающее и прекрасное одновременно. — Я — ангел, — казалось, Тэхён успокаивался, но Хосок видел, как дрожат его руки. — Моя задача — не испытывать чувств и эмоций, а служить высшему предназначению, которое состоит в помощи людям…       Щелчок зажигалки показался слишком громким в рассветной тишине, в которую уже погрузилось кафе. Хосок оглянулся и понял, что кроме зевающего бармена, ждущего смены, и двух мужичков с картами, больше никого не было. Всё разошлись по домам. Белый дым выплывал из ноздрей Тэхёна медленно, завораживающе. Хосок наблюдал за ним и ждал… В этом дыме было что-то гипнотическое, умиротворяющее. — Когда ты решил сделать меня его хранителем, ты знал, что так будет? — вопрос Тэхёна был тихим, он будто тут же растворился в сигаретном дыме. — Ты знал, что наденешь на меня новую кожу? — Я не знал. Но уверен, ты к ней привыкнешь… — начал Хосок, но понял, что это звучит как издевательство. — Что? — Тэхён хмыкнул, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Посмотри на меня, Хос! Посмотри внимательно! Я имею тело. Я чувствую боль, желание, усталость… — голос его становился все громче, и другие посетители начали оборачиваться. — Мое сердце бьется! Слышишь? Оно бьется, как у человека! Я чувствую любовь! Желание обладать! Я тоскую по нему! Я ощущаю его кожу, его запах… Я слышу его голос… — он уткнулся лицом в ладони. — Сука…       Хосок почувствовал, как что-то переворачивается у него в груди. — Тэхён… — Хос, посмотри… — Тэхён поднял голову, и Хосок увидел в его глазах слезы. Живые, соленые, человеческие слезы. — Я пьян и хочу спать! Блядь, я хочу есть, когда голоден, и дрожу, когда холодно! — он сжал виски. — Я становлюсь человеком, Хос… — Прекрати драматизировать, — сказал Хосок, но голос его дрогнул. — Это всё… Ты научишься это контролировать. Мы проходили это с телом.       Хосок снова лгал. Он не знал, что будет дальше. Он впервые все это видел, и это его одновременно поражало и пугало. Ангел, обретший тело, теперь обрел душу и сердце… И единственное, что совершенно не удивляло Хосока, это то, что этим ангелом стал именно Тэхён. Этот сукин сын всегда нарушал правила, всегда шел своим путем. Но теперь Хосок понимал — возможно, именно поэтому он и выбрал его. Не только для задания. Для чего-то большего, чего сам пока не понимал. — Хм… научусь, — Тэхён попытался вытрясти из бутылки еще хоть каплю алкоголя, но, поняв, что она совершенно пуста, подхватил стакан Хосока и сделал глоток. — Знаешь, чего хочу? — он вытер губы тыльной стороной ладони, оставляя на коже маслянисто-влажный след. — Хочу бросить это все к чертям, скинуть крылья и укатить в закат со своим цветочным мальчиком. Хм… он по любому будет против этой аферы, придётся привязать его покрепче к сиденью, — он резко выплевывал каждое слово, но Хосок видел нежность в тэхёновых глазах, видел, как они светлеют при мысли о Чонгуке. — Я хочу увезти его далеко-далеко… И там я буду холить его, лелеять, любить и трахать! И не обязательно в таком порядке! — его голос стал хриплым от желания. — Там я забуду нахрен о всех ваших ангелах, демонах, хранителях… а главное, об этом твоём гребаном «разберусь»! — он стукнул кулаком по грязной пластиковой столешнице и та треснула. — Тэхён, я прошу, подожди немного с поездкой в закат… — начал Хосок, и в его голосе впервые за много лет прозвучала настоящая мольба. — Не могу… У меня ждалка сломалась. Вот, видишь? — он поднял стакан и опустошил его. — Смазываю механизм.       Хосок спокойно смотрел на Тэхёна, но в голове его кипела злость. Злость на самого себя, на собственное бессилие! На то, что он, архангел, не может помочь своему… своему что? Подчиненному? Другу? Тому, кто стал для него чем-то большим, чем просто ангел под его началом? Когда это случилось? Когда Тэхён стал для него особенным? — Официант! Виски! — громко выкрикнул Тэхён, размахивая пустой бутылкой. — Ну нет, друг мой! Тебе хватит. Принеси счет, — Хосок отмахнулся от официанта с очередной бутылкой. — Ты привыкнешь… — он подошел к ангелу и рывком закинул его обмякшее тело на плечо. Тот захрипел, сдерживая рвотные порывы. — Так, Тэхён-а, если ты сейчас не усмиришь свой желудок, я тебя брошу на каком-нибудь пустыре, и сам будешь домой добираться, — проворчал Хосок, морщась от остро-кислого запаха отрыжки. — Хос… — пробормотал Тэхён ему в плечо, — ты же понимаешь… я его люблю… По-настоящему люблю… Как человек… — Давай отвезу тебя домой. Где ключи?       Шаря по карманам куртки Тэхёна, Хосок думал о том, что он не для того стремился стать архангелом, чтобы таскать на себе пьяного ангела. Но почему-то, к конкретно этому ангелу он питал слабость… и их недодружба сейчас кричала внутри него. Так же, как тогда, девяносто восемь лет назад, когда Хосок подставлял свое плечо Тэхёну, который учился ходить на человеческих ногах. Тогда он говорил себе, что это долг. Теперь знал — это была любовь. Не романтическая, нет, что-то другое, глубже и сложнее. Любовь к тому, кто стал частью его самого.

***

      Голова раскалывалась на части, словно кто-то методично долбил изнутри черепа раскалённым молотком. Комната неслась вокруг него с бешеной скоростью — потолок, стены, окно сливались в одно размытое пятно, заставляя содердимое желудка подкатывать к горлу тошнотворной волной. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу, а каждый вдох отдавался металлическим привкусом и горько-кислой гарью. Тело ломило так жестоко, будто его разобрали на части и собрали обратно неумелыми руками, перепутав местами суставы и мышцы. — Ну и как оно? Проснуться? — донёсся откуда-то издалека знакомый голос.       Тэхён застонал. Веки казались свинцовыми, а попытка открыть глаза причиняла такую боль, будто кто-то светил прямо в зрачки прожектором. — Блядь, — выдавил он сквозь пересохшие губы, и даже это простое слово далось с трудом. — Если так у них каждое утро, то почему люди улыбаются?       Его собственный голос казался ему чужим — хриплым, надломленным, словно пропущенным через мясорубку. Каждое движение губ давалось с трудом, а попытка сглотнуть заставляла горло сжиматься в судороге. Он чувствовал, как по телу расползается липкий холодный пот, смешиваясь с запахом алкоголя, который, казалось, сочился из каждой поры. — Ну, друг мой. После трёх бутылок виски мало кто из людей улыбается на утро, — голос Хосока звучал неестественно громко, каждая интонация царапала воспалённые нервы, заставляя Тэхёна морщиться от боли. — Какой же у тебя мерзкий голос… — простонал Тэхён, пытаясь повернуть голову и тут же сожалея об этом. Мир завертелся вокруг с новой силой, а в горле поднялась жёлчь. — А у тебя мерзкий вид, — парировал Хосок, и Тэхён почувствовал на себе изучающий взгляд.       Он, наверное, действительно выглядел ужасно — волосы слипшиеся от пота, серое лицо, красные и воспалённые глаза. Даже не видя себя в зеркале, он чувствовал, как его тело предательски дрожит от слабости. — Где я? — мысли ползли медленно, словно через густую патоку. — У себя дома. Ты проспал почти сутки, — Хосок посмотрел в окно на балкон напротив, и в его голосе послышались знакомые дразнящие нотки. — Твой «цветочек» скучает…       Мысль о Чонгуке пронзила затуманенный мозг болезненной вспышкой. Тэхён резко сел на кровати, игнорируя протестующие мышцы. Адская боль в голове ударила с такой силой, что перед глазами замелькали цветные пятна, а в ушах зазвенело так громко, что заглушило все остальные звуки. Желудок свело новой судорогой, и он едва сдержался, чтобы не согнуться пополам. Головокружение накрыло с такой силой, что пришлось вернуться в горизонтальное положение и снова застонать, на этот раз от отчаяния и физической немощи. — Да не суетись, Ромео… Я всё это время здесь и слежу за ним, — Хосок хмыкнул. — Архангел-хранитель… таким не каждый человек может похвастаться. Повезло сыну Люцифера.       Тэхён попытался сконцентрироваться на его словах, но мысли расплывались, не желая складываться в логические цепочки. Наконец, он всё же смог подняться с кровати, держась за стену и борясь с приступами головокружения. Ноги подкашивались, и каждый шаг давался с трудом — он шаркал ими по полу, словно недавно тяжело переболевший человек. Подходя к двери ванной, остановился и обернулся, опираясь на дверной косяк всем телом. — Ты что-нибудь выяснил? — Ох. Неужели ты помнишь наш разговор? — в голосе Хосока слышалось неподдельное удивление. — Я помню каждое твоё «разберусь»… — Тэхён прислонился лбом к прохладному дереву двери, наслаждаясь этим крошечным облегчением. — Приводи себя в порядок и поговорим.

***

      От тарелки на столе поднимался густой пар. Странный кисло-пряный запах наполнял собой всю кухню, заставляя обоняние просыпаться от резких ароматов. — Что за вонь? — интенсивный запах, казался слишком агрессивным для воспалённых рецепторов. — Это? Это… эм, как же он сказал… а — сульгук, — Хосок глянул на тарелку с супом и поморщился, словно сам не был уверен в съедобности этого блюда. — Хотя не спорю, и на вид, и на запах это странно выглядит.       Суп действительно выглядел подозрительно — мутно-красная жидкость с плавающими в ней неопознаваемыми кусочками чего-то. — Откуда он? — Тэхён осторожно сел за стол, и живот мгновенно отозвался громким рычанием. — Твой парень принёс. Каково это? Чувствовать голод? — в голосе Хосока звучало любопытство антрополога, изучающего экзотических существ. Ангелы не ели человеческую еду и от этого было ещё интереснее. — Парень? — Тэхён поднял взгляд, пытаясь сквозь пелену боли и слабости понять, о чём говорит архангел. — Ага… Чонгук, — Хосок усмехнулся, и в его глазах заплясали знакомые искорки злорадства. — Знаешь, тебя наверняка будет ждать серьёзный разговор. Он смотрел на меня так сурово… я себя ангелом-новобранцем почувствовал, аж поджилки затряслись.       Все эти усмешки и подначивания Хосока раздражали, но чувства рассеялись как дым, как только первая в его жизни ложка супа попала в рот.       Острота и одновременно кислота блюда расплескались по рту огненной лавой, сжигая всё на своём пути. Слёзы сами собой брызнули из глаз Тэхёна, а дыхание застряло в обожжённой глотке. Казалось, горело всё: язык, нёбо, горло, внутренняя поверхность щёк… острота ощущалась даже в носу. Пот выступил на лбу крупными каплями, а сердце забилось так часто, будто пыталось выскочить из груди. — М-м-м… — промычал Тэхён, пытаясь открыть рот, но мышцы лица его не слушались. Губы онемели, а язык распух, не помещаясь во рту. Он втягивал носом воздух, но это не помогало. — Выглядишь так, будто из тебя демона изгоняют… — хихикнул Хосок. — Жуткое зрелище, — он плеснул в стакан воды и протянул Тэхёну, едва сдерживая смех. — Неужели так невкусно?       Говорить о вкусе блюда было бы неверно, потому как его Тэхён не чувствовал вообще — только жгучий, всепоглощающий огонь. Слёзы продолжали скатываться по щекам горячими ручейками, дыхание стало поверхностно-прерывистым, а в груди что-то клокотало и булькало. Тэхён схватил стакан дрожащими руками и принялся жадно пить, но вода только усиливала жжение, распространяя огонь по всему организму. — Не захлебнись, — пошутил Хосок, наблюдая за мучениями друга с плохо скрываемым весельем. — Возможно, название этого блюда переводится как «жидкая месть»… — Скорее всего… Блядь… Острое — не моё. Как и выпивка… особенно если после неё нужно есть подобное! — Тэхён отодвинул тарелку дрожащей рукой, всё ещё ощущая огонь пляшущий во рту.       Его взгляд упал на астру, которую подарил Чонгук. Растение заметно пожухло — листья поникли и потеряли свою свежую зелень, земля в горшке покрылась сухой коркой и потрескалась. Цветок выглядел так же плохо, как чувствовал себя сам Тэхён. — Давай-ка я тебя полью, малыш, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала неожиданная нежность. Он вылил остатки воды из стакана в горшок, наблюдая, как влага впитывается в сухую землю. — Рассказывай, что выяснил.       Головная боль всё так же сдавливала виски железными тисками, но, возможно, благодаря острому супу общее состояние стало чуть лучше. Адреналин, выброшенный в кровь от шока, немного прояснил затуманенное сознание. — Что у вас с субординацией? — возмутился Хосок, но в его голосе слышалось больше театральности, чем настоящего негодования. — Что твой «цветочек», что ты… Оба совершенно не уважаете старших!       Ответный взгляд Тэхёна реакции не выдал — красные, воспалённые глаза смотрели на архангела с упрямством, которое не могли сломить ни похмелье, ни физическая слабость. Более того, Хосок отчётливо прочёл в них техёновское «рассказывай», написанное крупными буквами. — Хорошо, — вздохнул архангел. — Первое — за эти сутки, пока я здесь, не было ни одной провокации со стороны демонов. Ни одной попытки навредить Чонгуку. — Что это даёт? — Тэхён обнаружил на подоконнике помятую пачку сигарет и с огромным облегчением закурил. Никотин ударил в голову, вызвав новую волну головокружения, но привычное действие немного успокоило расшатанные нервы. — Знаешь… Я думаю, что вопрос не в Чонгуке, а скорее всего в тебе, — Хосок внимательно наблюдал за реакцией друга, но тот просто молча курил, глядя на него сквозь завесу табачного дыма. — Мне кажется, что кому-то было чертовски важно, чтобы вы сблизились. Кому-то нужно было создать между вами связь. — Люцу? — голос Тэхёна звучал хрипло, но в нём появились первые нотки заинтересованности. — А вот это выяснить не получилось, — Хосок покачал головой, и выражение его лица стало серьёзным. — В чём же сложность? Он же твой друг. Позвони ему, — Тэхён поискал глазами пепельницу, потом вспомнил, что он её разбил и стряхнул пепел в блюдце, найденное на столе. — Видишь ли… как только он попросил приставить к Чонгуку ангела-хранителя, он пропал, — в голосе Хосока прозвучала нотка тревоги, которую он пытался скрыть за показным равнодушием. — В каком смысле? — удивился Тэхён, и сигарета замерла на полпути к губам. — В самом прямом. Теперь это вопрос номер один — найти Люцифера и выяснить, какую игру он затеял на этот раз. Я уверен, что…       Внезапный стук в дверь прервал размышления Хосока. Три, три, один — так стучит только один человек. — Так. Это к тебе. Я ушёл, — Хосок засуетился и растворился в воздухе. — Люца найди! — крикнул Тэхён. Едва слышное «Разберемся» было ему ответом.

***

      Хосок не соврал о суровом взгляде Чонгука. Тот действительно смотрел на Тэхёна так, что ангела пробрало до мурашек — холодно, оценивающе, с каким-то болезненным разочарованием в тёмных глазах. Очки сидели чуть криво на переносице, а под ними залегли тени усталости. — Вы нарушили ход эксперимента, — прозвучало вместо приветствия. Голос был ровным, но Тэхён уловил в нём еле заметную дрожь подавленной обиды. — Я виноват. Прости, — Тэхён сглотнул, чувствуя, как горло перехватывает от внезапного стыда. — Но я готов исправить ситуацию и предоставить тебе всё время, которое у меня есть. — Он попытался улыбнуться.       Находиться рядом с Чонгуком приносило странное облегчение, словно после долгой жажды глоток прохладной воды. Эмоции его соулмейта — обида, злость, но при этом радость и смущение — перетекали в его собственную душу волнами разной интенсивности. Ему хотелось большего, хотелось прикоснуться, стереть эту холодную маску с дорогого лица. Тэхён сделал осторожный шаг вперёд. — Чонгук, мне правда жаль. Поверь, я не специально… — И тут он увидел это — едва заметное таяние льда в тёмных глазах. Вот оно — прощение, робкое и неуверенное, но искреннее. — Ваше дыхание, оно… — Чонгук запнулся, отвернув лицо, но не отступив.       Тэхён мгновенно прикрыл рот ладонью, осознав, что от него действительно несёт перегаром. Стыд жёг изнутри, заставляя сжиматься где-то под рёбрами. — Я прошу Вас отказаться от спиртного, — продолжил Чонгук, не поднимая глаз. — Оно неприемлемо в наших отношениях… — последние слова прозвучали едва слышно, но Тэхён почувствовал вкус каждой буквы. — Конечно, конечно, — он торопливо закивал. — Поверь, мне самому больше не хочется… — Я нашёл в интернете рецепт похмельного супа, — Чонгук замялся, теребя край худи. — Сходил за ингредиентами и приготовил его. Я принёс его утром и передал вашему дяде. — Дяде? — брови Тэхёна взлетели вверх. Не то, что Хосок назвался его дядей, удивило его больше всего. А то, что ради него Чонгук нарушил своё священное расписание, выбрался из привычной рутины, потратил время на заботу о непутёвом ангеле. Это настолько ошеломило и растрогало его, что где-то в груди защемило от непривычного тепла, и казалось, он вот-вот заплачет — искренне и по-человечески. — Мужчина, который был у вас дома всё это время, — пальцы Чонгука нервно сцепились, костяшки побелели от напряжения, а Тэхён почувствовал волну его неуверенности, — он так представился. Это не так?       Смотреть на такого ранимого Чонгука было невыносимо больно. Тэхён медленно протянул руку вперёд, раскрывая ладонь в немом приглашении. Чонгук сначала посмотрел на неё удивлённо, изучая каждую линию, каждый шрам на коже, а потом осторожно вложил в неё свою — тёплую, с длинными изящными пальцами и мозолью от карандаша на среднем. — Тебе не нужно переживать, — голос Тэхёна стал мягче, почти шёпотом. — Всё моё внимание принадлежит тебе, Чонгуки. И внимание, и время, и всё остальное, что у меня есть.       Между бровями Чонгука появилась уже такая родная морщинка сосредоточенности. Тэхёну казалось, что он буквально видит весь мыслительный процесс — как мысли сменяют друг друга, как сомнения борются с надеждой, как принимается решение. «Пять, шесть, семь», — и рука Чонгука выскользнула из ладони Тэхёна, оставив после себя призрачное ощущение тепла. — Я жду вас в лаборатории. Сегодня, — Чонгук поднял глаза и посмотрел на Тэхёна. — Ровно в 16:00. — Я буду вовремя, — пообещал Тэхён, чувствуя, как учащается сердцебиение. — Это не для эксперимента, — тихо произнёс Чонгук, и в его голосе прозвучала решимость. — Мы с Вами пойдём на свидание.       Произнеся эти слова, он развернулся и направился к себе, оставив Тэхёна стоять посреди коридора с открытым ртом.       Тэхён смотрел ему в спину — на прямые плечи под мягким худи, на аккуратно подстриженные волосы на затылке — и чувствовал счастье, смешанное с неловкостью и лёгким стыдом. Его «цветочный мальчик» так ярко проявлял свои желания, так смело менял привычную жизнь ради него… Всё это было настолько интенсивным и ощущалось так остро, что Тэхён напрочь забыл о том, что минуту назад страдал от похмелья.       Чистое, ничем не омрачённое счастье переполняло его и тогда, когда он стоял перед дверью лаборатории, нервно играя замком-молнией на куртке. Оно же захлестнуло с новой силой, когда дверь открылась и он увидел Чонгука. Тот улыбнулся, поправил сползшие очки и шагнул в сторону, пропуская Тэхёна внутрь. Лаборатория оказалась не такой, как он представлял. Вместо стерильной белизны и металлических поверхностей его встретило тёплое, почти домашнее пространство. Большие окна пропускали мягкий дневной свет, который играл на листьях десятков растений, расставленных по всему помещению. Астры — разных размеров, оттенков и форм — создавали настоящий ботанический сад посреди научного учреждения. Воздух был напоён их тонким ароматом, смешанным с запахом земли и свежести. — Вы пришли раньше, — заметил Чонгук, закрывая за ними дверь. — Это плохо? — Тэхён остановился у стола.       Идеально лежащие параллельно друг другу карандаши, аккуратно выстроенные блокноты, стопка научных журналов с закладками — всё это не позволяло сомневаться в принадлежности рабочего места. — Нет. Я… — Чонгук запнулся, и румянец заиграл на его щеках. — Мне нужно надеть линзы, и мы можем идти.       Тэхён улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. На их языке «надеть линзы» означало, что Чонгук планировал с ним целоваться. И теперь, наблюдая, как тот достаёт из сумки контейнер и бутылочку с раствором, он не мог думать ни о чём другом. Представлял, как будут ощущаться эти мягкие губы, как Чонгук будет прикрывать глаза, как… — Я буду отсутствовать семь минут, — чётко произнёс Чонгук, указывая на стул. — Присядьте здесь.       Он вышел за дверь, и Тэхён остался один среди цветущих астр, которые, казалось, шептались между собой, сплетничая о нём и его соулмейте.

***

      Тэхён медленно покачивался на стуле, разглядывая этикетки на горшках и пытаясь расшифровать латинские названия, когда услышал, как закрылась входная дверь. — Ты быстро… — начал он, поворачиваясь, но слова застряли в горле.       На пороге стоял не Чонгук. Высокий мужчина в безупречно белом халате, с забавно взлохмаченными седыми волосами и узкой седой бородкой смотрел на Тэхёна не моргая. В его взгляде читался интерес, словно он рассматривал экспонат. — Вы, должно быть, Тэхён? — уточнил он, снимая очки и делая размеренный шаг вперёд.       Его голос — низкий, чуть скрипучий, с едва уловимым старческим оттенком — в купе с внешним видом недвусмысленно сообщал, что перед Тэхёном профессор Ли. Именно так его описывал Чонгук, рассказывая о своём научном руководителе — харизматичном, блестящем учёном с безупречной репутацией.       Тэхён медленно поднялся со стула, продолжая смотреть в глаза мужчины. Эти глубоко посаженные, почти чёрные глаза, что смотрели на него в упор из-под широких седых бровей, он не спутал бы ни с чьими другими. В них читалось слишком много знания, слишком много власти, слишком много… вечности. — Ну здравствуй, Люц…