Последняя вечернка?

Громкая музыка и приглушенный свет создавали атмосферу хаоса и веселья в доме Феликса.  Минхо стоял в стороне, потягивая сок из стакана и наблюдая за всеобщим безумием. Он не любил такие вечеринки, но пришел ради друга. Его взгляд непроизвольно зацепился за Джисона, который танцевал в центре толпы, отчаянно жестикулируя и громко смеясь. Он терпеть не мог Джисона. Вечный выскочка, шумный, самоуверенный. Каждый их разговор заканчивался перепалкой. Казалось, они просто созданы, чтобы раздражать друг друга. И все же, Минхо почему-то не мог оторвать от него взгляд. Вообще не мог. Стоило Минхо опустить взгляд в свой стакан и снова посмотреть на Джисона, как тот исчез из поля зрения. Минхо нахмурился, смотря по сторонам. Тот словно испарился! Пронзительный взгляд метался с одного человека на другого, в надежде найти знакомое, бесящее лицо. Все вокруг кричали свои любимые песни, снимали видео для сторисов, для того чтобы утром протрезветь и покраснеть от стыда. Внезапно музыка затихла, заглушенная пронзительным криком, который эхом прокатился по всему дому. Крик был из туалета. Все замолчали, переводя взгляд на лестницу, что вела на второй этаж. — Что такое? — спросил парень из толпы, и все нахмурились. — Наверху что-то, — сказал другой парень, и вся толпа рванула наверх. На втором этаже царил хаос. Люди толпились перед туалетом, переговариваясь в панике. Минхо про себя ругался, когда кто-то толкал его, а после пытался заглянуть и узнать, что же произошло. Протиснувшись сквозь толпу, он замер. Джисон лежал на кафельном полу, скрючившись в неестественной позе. Его тело била мелкая дрожь, губы посинели, а изо рта шла пена. Глаза были полузакрыты и смотрели в никуда. Сука. Сердце пропустило удар, глаза расширились, а губы приоткрылись, словно пытаясь что-то сказать. Вокруг все голосили, думая о том, что же делать. Мир вокруг Минхо словно замер. Вся его неприязнь, все раздражение к Джисону вмиг испарились. — Джисон! — крикнул Минхо и тут же подлетел к нему, падая на колени. Он хватает младшего за лицо, разворачивая к себе. — Ты слышишь меня? Джисон не реагировал. Его пустые, слегка приоткрытые глаза смотрели куда-то в потолок, но не на Минхо. Его дыхание было прерывистым и хриплым. Минхо почувствовал, как его охватывает паника. — Надо скорую вызвать! — говорит девушка, нервно кусая губы. — Ага, чтобы нас тут всех за наркоту повязали? — сказал Хван, и с тревогой наблюдал за всем. — Джисон, слушай меня. Смотри на меня, — с ноткой тревоги говорит Минхо, сжимая его щеки. Джи был словно кукла, конечности которой были набиты ватой. С его губ срывается что-то похожее на болезненный стон. — Говори со мной, как можешь, Джи, — говорит он, и обернулся, смотря на всех. — Звоните в скорую. Пусть лучше за наркоту повяжут, чем за смерть человека. Кто-то начинал собирать вещи, дабы свалить, а кто-то моментально звонить врачам. Минхо выгоняет всех из ванны, и снова навис над Джисоном. Он в панике осматривает того. — Слышишь меня? — спросил Минхо, слегка хлопая его по щекам. С уголков глаз младшего покатилась холодная слеза, расплываясь на кафельном полу. Сердце неприятно сжалось. — Хан, не засыпай, понял? — с тревогой говорит он, оглядываясь по сторонам. — Вспомни, как ты кричал на меня, что я украл твою идею для проекта? Ты был очень зол тогда. В глазах Джисона, казалось, промелькнуло что-то. Едва заметный отблеск сознания. — Вспоминай что угодно. Расскажи мне… Расскажи, почему ты вечно такой шумный? — старший попытался выдавить улыбку, но вышло лишь жалкое подобие. — Расскажи, почему ты вечно бесишь меня. Джисон издал слабый стон от боли, слегка корчась и рвано дыша, слабо смотря на Минхо. Минхо берет полотенце с полки и мочит его холодной водой. Выжав влагу и сложив полотенце, он положил его на лоб Сону. — Держись, мелочь. Только держись… Минхо не сводил взгляд от расширенных зрачков младшего и сжимал его плечи. Он не давал ему уснуть.  Он держал его за руку, даже целовал щеки, чтобы тот не засыпал. Хо Говорил с ним. Говорил тихо, монотонно, стараясь не выдать дрожь в голосе, стараясь не показать тот страх, который когтями вцепился в его сердце. Он говорил о чем угодно: о погоде, о школе, о планах на лето. Все что угодно, лишь бы Джисон не отключался.  Лишь бы держался. Минуты тянулись, словно резиновые. Каждая секунда казалась вечностью. Минхо чувствовал, как пот стекает по спине, как дрожат руки, как сдавливает грудь от невыносимого напряжения. Он боялся. Боялся, как никогда в жизни. И вдруг… Голос Феликса, прорезавший тишину: — Приехали! Врачи приехали! В ту же секунду комната наполнилась суетой и криками. Медики вбежали с носилками, баллонами с кислородом, чемоданчиками с медикаментами. Они действовали быстро, профессионально, не теряя ни секунды. Минхо чувствовал себя лишним. Он неохотно отпустил руку Джисона, отступил назад, позволяя врачам делать свою работу. Он наблюдал, как они подключают капельницы, прикрепляют датчики, надевают кислородную маску. Он видел, как их лица сосредоточены и серьезны. Он просто стоял в углу, затаив дыхание, и молился. Молился всем богам, которым только знал. Молился о том, чтобы Джисон выжил. Молился о том, чтобы ему дали шанс. Когда Джисона бережно переложили на носилки и понесли к выходу, Минхо не выдержал. Он последовал за ними, как тень. Он шел рядом, не говоря ни слова, лишь неотрывно глядя на лицо Джисона, бледное и безжизненное. На улице его погрузили в машину скорой помощи. Двери захлопнулись, отрезая Минхо от Джисона. Он видел, как машина трогается и уезжает вдаль, мигая красными и синими огнями. Только тогда, когда сирены стихли и огни скрылись за поворотом, Минхо осознал, что произошло. Он стоял один, посреди ночи, в полном отчаянии. Он спас Джисона. Или, по крайней мере, помог ему выжить. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, что ждет Джисона в больнице. Он не знал, выживет ли тот. Но он знал одно – он больше никогда не сможет смотреть на него, как прежде. Что-то изменилось. Что-то сломалось. И, возможно… что-то родилось. Он поднял взгляд на темное небо, усыпанное звездами, и прошептал: — Держись, Джисон. Я буду ждать.