Александр и Эрик: Любовь с Большой Буквы

Александр, тяжело дыша, сгреб Эрика в объятия, не давая тому опомниться. - Ах ты маленький провокатор! Заставил меня тут фонтанировать эмоциями, теперь держись! – сказал мужчина. Он принялся щекотать юношу, умело находя самые чувствительные места. Эрик залился смехом, пытаясь увернуться от цепких пальцев, но тщетно. Александр был неумолим, словно голодный лев, играющий со своей добычей. - Сдаюсь! Сдаюсь! – сквозь смех выкрикнул юноша, извиваясь под ним. Мужчина лишь хитро улыбнулся и перешел к "тяжелой артиллерии" – принялся нежно целовать шею, вызывая мурашки и волну восторга, еще более приятную, чем щекотка. Эрик застонал от удовольствия, его сопротивление ослабло, и он, наконец, сдался на милость победителя. Нежные поцелуи перешли в страстные, губы мужчины жадно искали губы юноши, переплетаясь в безумном танце. В комнате воцарилась атмосфера сладостного томления, нарушаемая лишь учащенным дыханием и тихими стонами. Казалось, время остановилось, оставив их наедине в этом оазисе чувственности и страсти. Руки Эрика, до этого робко скользившие по спине мужчины, осмелели, цепляясь за его рубашку, словно за спасательный круг в океане желания. Он чувствовал, как каждая клетка его тела отзывается на этот шторм эмоций, затопляющий его с головой. Мужчина оторвался от его губ, и юноша жадно глотнул воздуха, словно только что вынырнул из глубокого бассейна. Его глаза встретились с горящими взглядом мужчины, и в этом взгляде он увидел целый мир – мир, полный обещаний, приключений. И да, пожалуй, немного безумия. "Боже мой," – пронеслось в голове Эрика, – "кажется, я влип по самые уши!". И влип он, надо сказать, очень даже с удовольствием! Влип настолько, что ему хотелось нырнуть туда еще глубже, захлебнуться в этом океане чувств и никогда больше не выныривать. Рубашка мужчины, казалось, протестовала под натиском юношеского энтузиазма, но Эрик был непреклонен. Это был не просто поцелуй, это было откровение, путешествие в неизведанное, и он был готов стать первопроходцем этого нового мира, пусть даже с риском заблудиться в его лабиринтах. Александр усмехнулся, заметив бурю эмоций, бушующих в глазах Эрика. В этой усмешке было что-то дьявольски притягательное, что-то такое, что заставляло сердце юноши биться как сумасшедшее. - Ну что, готов к следующему акту нашего маленького спектакля? - прошептал он, и в его голосе звучала такая игривость, что Эрик чуть не потерял дар речи. Но вместо ответа он лишь сильнее прижался к мужчине, давая понять, что готов ко всему, что тот предложит. И тут началось настоящее безумие! Поцелуи стали более требовательными, руки смелее, а воздух вокруг них наэлектризовался до предела. Эрик чувствовал, как его щеки пылают, а в животе порхают целые стаи бабочек, устроивших там настоящий карнавал. Он уже не помнил ни о чем на свете, кроме этого момента, этой невероятной близости. Этого ощущения, что он парит над землей, словно на крыльях. Его сердце колотилось как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди и умчаться в пляс вместе с этими бабочками-затейницами. Каждое прикосновение обжигало, словно искра, разжигая пламя, которое грозило поглотить их обоих целиком. Эрик превратился в безрассудного юношу, опьяненного внезапно нахлынувшей страстью. Он словно заново родился, открывая для себя неведомые доселе грани чувственности. Александр лишь вздернул бровь, наблюдая за фонтанирующим энтузиазмом Эрика. Парень, казалось, был готов сигануть в бездну страстей без парашюта и оглядки! "Ну, что ж, – подумал Александр, – тем слаще будет зрелище!" С небрежной грацией фокусника он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке Эрика, и тот затрепетал всем телом, словно осиновый лист, застигнутый врасплох сентябрьским ветром. Ах, эта восхитительная дрожь предвкушения! Мужчина прищурился, словно оценивая картину маслом. "Каков холст!" – мысленно воскликнул он, любуясь легким румянцем, залившим щеки Эрика. Кажется, молодой энтузиаст уже готов был воспеть оду этому моменту, а Александр, как опытный дирижер, намеревался превратить эту симфонию ожидания в феерический рок-концерт! Ещё одна пуговица пала жертвой его искусных пальцев, и Эрик издал тихий стон, похожий на писк котенка, которого угостили самым лакомым кусочком сливок. Рванув рубашку на юноше, Александр, не теряя ни секунды, добрался до штанов Эрика. Замок звякнул, и ткань соскользнула вниз одним дерзким движением. Под штанами, к величайшему удовольствию мужчины, царила нагая невинность. – Ах ты, чертёнок! – прошептал Александр с усмешкой, ставя Эрика на колени перед диваном. "Ну, сейчас мы пошалим," – читалось в его глазах. Заставив юношу упереться руками в мягкую обивку и выгнуть спину, он полюбовался открывшимся видом. Сочные ягодицы дразнили и манили. Проведя по ним ладонями, Александр дразняще раздвинул их, коснувшись языком нежной дырочки. Эрик вздрогнул и простонал, словно от удара током. Мужчина, словно опытный художник, принялся создавать свой шедевр. Пальцы танцевали вокруг ануса, дразня и подготавливая его к большему. Каждый его жест был наполнен обещанием неземного наслаждения. Эрик извивался под этими ласками, готовый сорваться в пропасть удовольствия. – Пожалуйста… я больше не могу… – простонал юноша, задыхаясь от возбуждения. И Александр, с лукавой улыбкой, исполнил его мольбу. Одним мощным, дерзким толчком он вошел в податливую плоть, вызывая у Эрика крик, полный восторга и боли. Это был взрыв страсти, фейерверк ощущений, апогей наслаждения. Ночь обещала быть долгой… и очень жаркой. Мужчина зарычал, почувствовав, как плоть юноши обхватила его с неистовой жадностью. Каждый толчок был как удар молнии, пронзающий их обоих насквозь. Время потеряло смысл, остались только жар, страсть и этот безумный ритм, ведущий к вершине наслаждения. Эрик стонал, царапал диван, умолял о большем, и Александр с удовольствием повиновался, углубляя поцелуи и увеличивая темп. И вот, когда казалось, что уже невозможно выдержать, их накрыла волна оргазма. Крик, стон, дрожь, и полное опустошение, смешанное с невероятным удовлетворением. Александр обмяк на спине Эрика, тяжело дыша. - Ну и черт же ты, Эрик! – прошептал он, с трудом ворочая языком. – Я думал, меня разорвет на куски! Эрик лишь слабо улыбнулся в ответ, все еще приходя в себя после пережитого. Они лежали, переплетясь телами, словно два морских котика на солнышке. Тишина в кабинете звенела, прерываемая лишь их прерывистым дыханием. Александр приподнялся на локте и окинул Эрика взглядом. - Знаешь, – сказал он, ухмыляясь. – А ведь я всегда мечтал стать скульптором. И, похоже, у меня неплохо получается ваять шедевры из живой плоти! Эрик фыркнул, но в его глазах плясали искорки смеха. Александр нежно поцеловал Эрика в шею. - Ладно, шутки в сторону, – прошептал он. – Тебе, наверное, жутко больно. Может, мороженого? Эрик хмыкнул: - Мороженого? После такого? Александр пожал плечами: - А почему бы и нет? Мороженое – это всегда хорошая идея. Особенно после того, как тебя только что превратили в шедевр искусства! Эрик закатил глаза, но в уголке рта промелькнула улыбка. - Шедевр искусства, – передразнил он шепотом, коснувшись пальцами багрового пятна на шее. - Скорее, шедевр боли! Александр притворно ахнул. - Ой, да ладно тебе! Я же старался! Вложил всю душу, все свои… кхм… зубы! -  он театрально вздохнул, прижимая руку к сердцу. - Я думал, ты оценишь мой артистизм! А ты – 'боль, боль'! Эрик не выдержал и прыснул со смеху. - Ладно, ладно, художник-вампир! Убедил! Но мороженое должно быть с двойной порцией шоколада и посыпкой, иначе обижусь! Александр подхватил Эрика под руку и потащил к выходу. - Двойной шоколад, посыпка, вишенка сверху – все для моего дорогого шедевра! Сегодня ты ешь мороженое как король, а я буду наблюдать за твоим блаженством и вдохновляться на новые творческие подвиги! Они вышли на залитую солнцем улицу, и Эрик, уже позабыв про "шедевр боли" на шее, просто смеялся, представляя, как Александр будет вдохновенно жевать его вишенку от мороженого, превращаясь в настоящего гения, творящего искусство из всего на свете.