What a Man Gotta Do

What a man gotta say?

What a man gotta pray?

To be your last 'Goodnight'

and your first 'Good day'

— Если ты хочешь, что-то сказать, ты можешь просто это сделать, а не сверлить меня своим щенячьим взглядом последние тридцать минут. Перелистывая страницу книги и небрежно поправляя съехавшие на кончик носа очки, пространно замечает Филипп, слегка наклоняя голову к плечу, но всё ещё продолжая сосредоточенно смотреть в книгу. Ему не надо поднимать глаза на Бенуа. Он, на данный момент, прожил с ним достаточно, чтобы точно представить чужую реакцию и без взгляда на мужчину. Бенуа вздрагивает, нервно трёт ладонью загорелую в последней вылазке на очередное “дело” шею и, опуская на стол блокнот со своими записями, таращится на Филиппа из-под бликующих круглых стекол его очков. И Филипп знает об этом не потому, что он муж сыщика, а потому что он просто муж. — Откуда ты… Слегка качая головой из стороны в сторону в абсолютном замешательстве, бормочет Бенуа, сдергивая с зудящей переносицы очки и слегка поддаваясь вперёд в кресле, но Филипп лишь бесстрастно выставляет перед чужим лицом мозолистую ладонь в предупреждающем жесте и быстро пробегает глазами по странице, прежде чем закрыть книгу и отложить её на журнальный столик рядом с собой. Фантастика, как спустя столько лет Филипп все еще загадка для главного сыщика, если не мира, то уж точно отдельно взятых государств. — Не нужно иметь мировую известность и десяток раскрытых ужасно запутанных дел в послужном списке, чтобы узнать, что тебе что-то от меня нужно, Бенуа. Нажимая на выключатель настольной лампы и стягивая с переносицы очки, фыркает Филлип, потирая тыльной стороной ладони уставшие от чтения глаза. В этом, наверно, и заключается главный секрет брака. Быть для него загадкой похуже всех его закрученных убийств. — Ты слишком долго живёшь со мной вместе. Чуть обиженно выпячивая нижнюю губу и складывая под грудью сцепленные в замок руки, бормочет Бенуа, демонстративно закатывая глаза к потолку, и Филипп не может не рассмеяться такой детской непосредственности этой картины. — Ты слишком много о себе воображаешь, дорогой. Посмеиваясь совершенно беззлобно, улыбается мужу Филипп, наклоняясь ближе к мужчине, и, опуская ладонь на чужую щеку, поддается вперед, быстро касаясь губами губ Бенуа в невесомом поцелуе. — Но ты любишь меня. Слегка ерзая на месте и пытаясь скрыть рвущуюся сквозь картинную маску обиды довольную, как у чеширского кота, улыбку, “нападает” на мужа Бенуа, слегка прищуриваясь и внимательно смотря за чужой реакцией. И Филиппу остаётся только, закатив глаза, отмахнуться от мужчины и снова поддаться вперед, обхватывая ладонями чужое лицо. Сколько бы времени не прошло, а Бенуа всё ещё самая огромная заноза в его жизни (и в заднице временами). Пусть и… — Безусловно, милый. Но ты что-то всё-таки хотел мне сказать. Пусть и до безумия любимая (если такие слова ещё прилично использовать после двадцати лет брака). Филипп поглаживает подушечками пальцев чужие выступающие скулы, прижимаясь телом к чужому крупному (и давно это он так накачался?) телу, пока его губы накрывают чужие в уже более настойчивом и глубоком поцелуе. Бенуа стонет в поцелуй, переплетая вместе их языки и настойчиво перетягивая Филиппа к себе на колени, и Филипп почти готов ему поддаться, но… — Бенуа. Мы разговаривали. Сначала ты скажешь мне, зачем сверлил меня взглядом тридцать минут, а потом, так уж и быть, я разрешу тебе отвести меня в спальню и трахнуть. Отрываясь от чужие губ и за плечи отстраняя мужчину от себя, произносит Филипп, слегка запыхавшись от нехватки воздуха, и Бенуа может только разочарованно простонать в ответ, сжимая в пальцах ткань домашней футболки мужа. — Но душа моя… Начинает порывисто Бланк, снова притягивая мужчину к себе и наклоняясь к чужим губам, но палец Филиппа предупреждающе устраивается прямо посередине его собственных губ и ему не остаётся ничего, кроме как подчиниться. — Просто я подумал, что нам нужен дом побольше. Выпуская мужа из объятий и слегка раздраженно откидываясь на спинку кресла, обиженно фыркает Бенуа, поднимая глаза к потолку. — Трое детей, сад и еще минивэн в гараже, милый. С лёгким сарказмом в голосе отзывается Филипп, поднимаясь со своего кресла и слегка потягиваясь. О, он давно смирился с этими великолепными идеями, которые генерирует мозг его мужа. В конце концов, ведь это Бенуа гений в их паре. (Ну, Филипп позволяет ему так думать). — Я серьезно, Филипп. Нам стало слишком тесно в этой квартире. Мы живём здесь уже больше двадцати лет, а мне бы хотелось верить, что за все эти годы я заработал достаточно, чтобы перевезти тебя из этой каморки в большой дом. Торопливо перехватывая запястье направляющегося к выходу из гостиной мужчины, бормочет Бенуа, снова поднимая на мужа эти свои огромные кристально голубые очаровательные щенячьи глазки. И как будто Филипп может им противиться (конечно нет). — Давай мы сейчас пойдем в спальню, займёмся безудержным животным сексом, потом примем душ, ляжем спать, а завтра, может быть, на трезвую ясную голову я рассмотрю все варианты, которые ты захочешь мне предложить на этот счёт. Обвивая руками чужую крепкую шею, бормочет Филипп, прижимаясь губами к ямочке под чужой идеальной линией челюсти, и Бенуа согласно кивает, утягивая мужа по коридору в сторону спальни. Ему точно придется подумать об этом завтра. // — Ты только посмотри какая кухня. Ты сможешь печь здесь хлеб и готовить на ней свои кулинарные шедевры, а ещё… Экспрессивно размахивая руками в воздухе и слегка кивая головой в подтверждение собственных слов, во всей красе своего красноречия и природного обаяния распинается перед Филиппом Бенуа, вот уже битый час описывая в подробностях все детали дома. Конечно, Бланк слёзно уверял Филиппа, что у него есть ещё множество вариантов домов, на случай, если этот Филиппу не понравится. Конечно, Филипп знал, что Бенуа уже почти подписал договор на этот дом. Ведь вот в чём настоящая прелесть брака. Всё тайное станет явным раньше, чем ты захочешь признаться в этом сам. И Филипп достаточно терпелив, чтобы всё тайное стало явным из первых уст такого очаровательно сочиняющего небылицы Бенуа. — А ещё на этой огромной столешнице наверное невероятно удобно заниматься сексом. Она такая широкая и не скользит. Улыбаясь мужу своей самой ангельской из всех улыбкой, произносит Филипп, похлопывая ладонью по деревянному покрытию и смотря прямо в чужие кристально голубые глаза, заставляя мальчишку риэлтора за его спиной подавиться воздухом от чужого замечания, а Бенуа нелепо вытаращиться на него с невероятно уморительным выражением лица. О, если бы кто-нибудь знал, насколько это забавно. Филипп даже готов расколоться раньше, чем планировал. Но если Бенуа затеял игру, Филипп, как любящий супруг должен её поддержать. Ведь это же брак — поддержка и опора. — Филипп! Цедит сквозь зубы Бенуа, подходя ближе к мужчине, и, крепко хватая его за локоть, быстро уводит Филиппа в сторону панорамных окон с видом на террасу, немного краснея и смущённо бросая взгляды на молодого мужчину за чужой спиной. Отлично, Бенуа стыдно. Филипп улыбается в сторону, маскируя смешок за громким покашливанием, и, поправляя несуществующие складки на рубашке мужа, слегка треплет Бланка за щеку, корча умилительную рожицу. Ну какой же он очаровательный в своем неведении. — А это бассейн, в нем… Продолжает свой рассказ Бенуа, как ни в чем не бывало, совершенно игнорируя чужую выходку и молясь всем богам, чтобы их риэлтор расценил это всё лишь как глупую шутку, но Филипп не привык отступать. — И в нём я трахну тебя так, что ты не сможешь сидеть ещё дня три, за то, что ты купил этот дом без моего ведома, Бланк. Сегодня же, как только этот очаровательный мальчишка уберется отсюда с твоими деньгами, милый. Наклоняясь к чужому ухо и опаляя горячим дыханием кожу за ним, чуть хрипло шепчет Филипп, забираясь руками под свободную рубашку мужчины и оглаживая подтянутые мышцы пресса, заставляя Бенуа подавиться резко втянутым сквозь зубы воздухом и неверяще уставиться на мужа. И где он мог просчитаться? — Джеймс, а какой метраж у спальни? Мне чертовски интересно это узнать. Убирая руку с чужого живота, уже громче произносит Филипп, привлекая к себе внимание неловко топчущегося в углу молодого человека и оставляя Бенуа один на один со своими мыслями и накатившим возбуждением. Одно маленькое представление ведь никогда не испортит брак. И каждого мужа иногда полезно проучить.