О смазанной помаде и губах со вкусом клубники

Легкая вибрация от руля, обтянутого белой кожей, вызывала приятное покалывание на самых кончиках пальцев. Скорость на удивление успокаивающе действовала на Драко. Он слышал рев двигателя, едва различимый звук скольжения шин по ночным дорогам, освещенных ярким светом фар и прекрасным звездным небом. Летний ветер, проникающий сквозь опущенные стекла, растрепал уложенные волосы, позволяя платиновой челке свободно падать к темным бровям. То спокойствие, которое мурчанием разливалось в его груди, было особенным, но таким привычным. Он был счастлив. Скулы болели от искренней улыбки, а глаза то и дело отрывались от дороги, лежащей через широкие поля, к пассажирскому сиденью, на котором его кудрявая ведьма, не стесняясь, подпевала какой-то незатейливой магловской песне. Она была прекрасна в неярком свете луны, плывущей над линией горизонта. Локоны уже давно растрепались, поэтому заколка была лишь изысканным, но абсолютно бесполезным дополнением к хаосу, царившему на ее голове. Бархатная кожа светилась серебром, а ноги в блестящих босоножках отстукивали стройный ритм знакомой мелодии. Казалось, Гермиона не замечала ничего вокруг. Она была поглощена музыкой, смело протягивая иногда откровенно фальшивые ноты, и только нежные пальцы, играющие с волосами на затылке Драко, говорили о том, что она все еще была рядом. Малфой обожал ее такой. Притягательной. Свободной. Счастливой. Когда его жена буквально источала чарующее умиротворение с нотками озорного веселья, которое не могли уничтожить бессонные ночи или долгие рабочие будни. Сколько блондин её помнил, она всегда была такой рядом с ним. Наверное, так обретают покой. Драко верил, что если магловские сказки про Бога правдивы, то его Рай будет выглядеть так. Она была его безоблачным небом, штилем, после царившего на душе урагана, пристанищем, во время не оставляющего за собой ничего огня. В очередной раз оторвавшись от созерцания своей прекрасной жены, Драко вернул взгляд перед собой, поймав окрыленную улыбку ведьмы, обещающую ему весь мир. Гравийная дорожка к небольшому, по сравнению с вековым Мэнером, особняку, была обрамлена линией волшебных огней, которые казались сказочными в этой ночной тишине. Драко начал строить этот дом, как только Гермиона, сдерживая радостные всхлипы, сказала «да». Они хотели чего-то нового для их семьи. Без истории. Без предрассудков. Без чужих ожиданий. Что-то, что они могли назвать домом. Малфой-Мэнор остался местом роскошных приемов и официальных праздников. Он был местом, где Люциус и Нарцисса продолжали аристократичную жизнь со светскими вечерами и благотворительными ужинами. Но это никогда не могло стать по-настоящему родным. Поэтому, когда подошло время свадебной церемонии, Драко попросил эльфов забрать вещи из пентхауса в центре волшебного Лондона, взял Гермиону за руку и привел ее сюда. Скрытый от чужих глаз двухэтажный дом во французском стиле сразу покорил ее сердце. Она доверяла Драко, всегда знала, что он создаст что-то по-настоящему ценное, поэтому, увидев просторные светлые комнаты, лестницу с коваными перилами, удивительные аккуратные люстры и витражные окна, она поняла, что это станет ее безопасным местом. Самым любимым на всей земле. Потому что рядом был он - все, в чем она когда либо нуждалась. Зимнюю свадьбу они сыграли на заднем дворе коттеджа, который навсегда стал для них домом. Воспоминание о том, как Гермиона в белоснежном сияющем платье, с небольшим букетом подснежников шла к алтарю в ореоле защитных чар, не пропускающих крупные хлопья январского снега, до сих пор ярким патронусом освещало детскую спальню Скорпиуса, когда тот со слезами на пухлых щеках просыпался от страшного сна. Светящийся дракон кружил над самым потолком, пока Драко сидел в детской кровати и читал сказку, отгоняя остатки кошмара, а Гермиона с маленькой Лирой на руках, ходила по комнате, чуть покачивая светловолосую принцессу с карими глазами. Давая клятвы, они обещали делить друг с другом самые важные моменты жизни, рука об руку преодолевать любые трудности. Поэтому они, несмотря на усталость, шли по первому зову детей, чтобы успокоить и подарить им всю свою любовь без остатка. Драко остановился перед входом в дом, позволяя Гермионе допеть последний припев, и заглушил двигатель. Пока его жена пыталась вновь усмирить копну кудрявых волос, блондин обошел машину и открыл дверь, подавая ведьме руку, в которую она с удовольствием вложила свою ладонь, однако не успела она переплести пальцы, как уже оказалась закинутой на плечо. Почувствовав легкий удар по ягодицам, Гермиона лишь пискнула, после чего звонко рассмеялась. Конечно, это не всегда было так. Они долго шли к такому беспрекословному взаимопониманию, которое царило в их отношениях сейчас. По-началу, когда Драко хотел открыть ей дверь в машине, тогда еще Грейнджер начинала читать лекцию о равноправии, из-за чего Малфой лишь хмурился, не понимая, почему ведьма так упорно отвергает его заботу. Драко молча бросал запирающее заклинание так, что только он мог отворить дверцу. Гермиона поджимала губы и, вздернув подбородок, проходила мимо. Постепенно, с недюжим терпением со стороны Малфоя и определенных уступок со стороны Гермионы, они перешли от закатывания глаз на проявление заботы к искренней благодарности. Им понадобился практически год, чтобы осознать, что из таких, на первый взгляд, незначащих жестов и состоит любовь. Проявления заботы, вызванные не напоминаниями или уговорами, а искренним желанием, с каждым днем заставляли их влюбляться снова и снова. То, как Гермиона приходила между совещаниями в компанию Драко и вела с ним неспешные разговоры ни о чем, заваривая мятный чай, не раз помогало ему отвлечься от множества рабочих задач, которые массово обрушивались на его фирму по работе с темными артефактами. Ведьма всегда чувствовала, когда должна быть рядом, поэтому, зная о загруженности мужа, откладывала все дела в мастерской, чтобы поддержать любимого мужчину и дать ему необходимое на отдых время. Пока Гермиона была беременна Скорпиусом и Лирой, Драко неотступно следовал за ней, сопровождая на всех приемах. Он приносил ей завтрак в постель, зная о постоянном чувстве голода, держал за руку, когда она беспокойно переворачивалась с боку на бок, в попытках справиться с постоянной бессонницей. Малфой следил за приемом витаминов, устраивал незапланированные выезды на природу, чтобы его жена смогла отвлечься от визитов друзей или вопросов журналистов. Конечно, они боялись. Всё это было для них в новинку, они не знали чего ожидать, однако твердо верили, что вместе преодолеют любые тревоги. - Миссис Малфой, добро пожаловать домой, - сказал Драко, отпуская Гермиону на пол прихожей и оставляя быстрый поцелуй на щеке. - Спасибо, мистер Малфой, я обязательно снова воспользуюсь вашими услугами по перевозке особо ценных вещей, - практически пропела Гермиона, сдерживая смех, наблюдая за тем, как высокая фигура мужа удаляется в гостиную. Ведьма со вздохом облегчения стянула высокие каблуки, которые успели доставить достаточно дискомфорта за те несколько часов, что они с Драко провели на приеме Министерства Магии. Она оставила босоножки, стоявшие целое состояние, лежащими прямо посреди коридора, что, по ее мнению, было кощунственной беспечностью, однако их новая эльфийки, малышка Тури, уже несколько раз плакала, уткнувшись «своей миссис» в ноги из-за того, что чувствовала себя бесполезной. С тех пор Гермиона часто оставляла вещи в случайных местах без особой на то необходимости, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Поправив складки на длинном атласном платье цвета розового перламутра, кудрявая ведьма, осторожно ступая по лакированному паркету, прошмыгнула в гостиную, и, подойдя к своему мужу, стоявшему возле импровизированной тележки с алкоголем, обняла его со спины, положив голову между лопаток и вдохнула такой родной аромат цитруса и ветивера. Драко заметно расслабился от нежных прикосновений, обхватил запястье левой руки Гермионы и поцеловал прямо над обручальным кольцом с небольшим красным бриллиантом, которое все равно стоил больше, чем она могла себе позволить носить без стеснения. Малфой повернулся к своей прекрасной жене, лишь слегка задевая бедром стеклянную тележку, которая стояла здесь скорее для Блейза и Тео, которые любили врываться в их дом через камин по выдуманным на ходу праздникам в самый неожиданный момент, заставляя Гермиону густо краснеть и беспокойно оглядываться вокруг в поисках хоть какой-нибудь одежды, а Малфоя разбрасываться проклятиями и угрозами закрыть камин. Хотя все понимали, что он никогда этого не сделает, потому что слишком любит своих друзей хоть и считает их настоящими придурками. Драко потянули ведьму к дивану, притягивая ближе к себе. Как только она удобно расположилась, облокотившись на мягкий подлокотник из синего бархата, блондин устроил ее ноги у себя на коленях и одной рукой начал массировать ноющее ступни. Конечно, он заметил, как Гермиона неловко опиралась на его руку под конец приема, пытаясь перенести вес и найти опору, чтобы ноги не так уставали от неудобных каблуков. Он всегда подмечал такие мелочи. Ей никогда не нужно было просить, а он не ждал разрешения. Просто делал то, что считал правильным. - С каждым годом мне становится все сложнее выносить этих придурков на трезвую голову, - заметил Драко, делая первый глоток огневиски за вечер. Гермиона довольно улыбнулась, переводя взгляд за окно, где красовался ее подарок мужу на десятую годовщину свадьбы и причина его трезвости. Спортивный черный Porshe оказался отличным вариантом для такого любителя магловских автомобилей, которым являлся Драко. Гермиона ненавидела тот день, когда впервые отвела его на гонки. С тех пор Малфой не успокоился, пока их скромный гараж не стал похож на среднестатистический автосалон. Новая игрушка с зимы стояла в крытом павильоне, поэтому, как только выдался достаточно теплый день, Малфой тут же решил опробовать все достоинства спорт-каров. Пару визгов Гермионы и мольбы о том, что у детей должны быть оба родителя, и блондин решил, что игры со скоростью он оставит для своей дочери, которая уже в три года была настоящей оторвой - вся в отца. - Как могут быть неформальные министерские мероприятия настолько скучными? - простонал Драко, делая еще один глоток. - Правда? - спросила его жена преувеличенно округлив глаза. - Мне казалось ты был весьма поглощен происходящим, когда уже в первый час твой члены был глубоко у меня в горле, - чертики так и бегали в ее карамельных глазах. Она с поразительной точностью научилась копировать его ухмылку, приподнимая левый уголок губ. Драко аж поперхнулся от таких прошлых слов своей жены, однако воспоминаниям теплом разлились по его телу. Бордовый шелковые трусики, лежащие во внутреннем кармане пиджака, были очередной его прихотью этим вечером. Знание того, что она разговаривает со всеми этими важными людьми, пока влага возбуждения размазывается по внутренней стороне ее бедер, заставляло его внутренних демонов издавать довольных рык. - Милая, ты прекрасно знаешь, что со мной делает твоя вишневая помада, и всегда этим пользуешься, - проговорил Драко, заставляя Гермиону смущенно отпустить глаза, - поэтому не думаю, что это стало для тебя таким сюрпризом, - он чуть сильнее сжал ее ногу в успокаивающем жесте. Несколько минут они просто наслаждались спокойствием летнего вечера. Еле слышно потрескивали поленья в неярком огне камина, за окном раздавался уютный шелест травы. Где-то в дальних комнатах домовики методично протирали пыль с хрусталиков на люстрах, но в остальном было тихо. Это безмолвие вокруг вовсе не давило, оно разливалось под кожей, позволяя наслаждаться происходящим, но все же это было так далеко от привычного им хаоса дома, в котором жили пару маленьких волшебников, которые мягким топотом и беспечным смехом вызывали непрошеные улыбки у взрослых. - Я скучаю по детям, - прошептала Гермиона, наблюдая за длинными пальцами Малфоя, который продолжал вырисовывать узоры на шелковистой коже. - Их нет всего лишь день, Гермиона, - сказал Драко, и, несмотря на то, что это должно было звучать как беззлобный укор, получилось тоскливо. Увидев приподнятую бровь жены, которая тоже почувствовала эти нотки в его голосе, ответил, - да, я тоже. - Знаешь, что вчера устроила Лира? - внезапно произнесла Гермиона, вырывая их обоих от мыслей о том, какое большое место в их жизни занимали эти неугомонные подарки судьбы. - Она заставила Скорпиона поднять ее на плечи, чтобы она смогла дотянуться до верхнего ящика на кухне, куда я убрала оставшееся с ужина шоколадное печенье с условием, что поделится с ним. Когда у него окончательно затекли плечи, Лира сказала, что ничего не нашла, однако ее с поличным выдали шоколадные крошки на щеках, - теперь, когда ей не нужно было строить из себя расстроенную таким поведением мать, она с неподдельным восхищением описывала приключения детей. - Она точно попадет на Слизерин, - сказал Драко, выразив их общие мысли, - мы знали это с тех пор, как еще не умея говорить, она слезами заставила неприступного Люциус играть с ней в лошадку. В будущем она поставит на колени всю мою компанию, - не без гордости заметил Драко. - Она абсолютно точно твоя дочь, - отозвалась Гермиона. В этом не было ни капли ревности, скорее та безграничная любовь, которая нашла отражение в маленьком чуде с платиновыми кудрями и милыми веснушками. - Пока Скорпиус с Джеймсом изобретают очередную игрушку, которую с наглостью украдут у них близнецы для своего магазина, а Лира всячески пытается развести свою бабушку на очередной комплект платьев, - начал Малфой, пробираясь рукой под атласную ткань, оставляя на коже горячие следы, - мы можем продолжить то, что начали на этом увлекательном приеме, - улыбка, царившая на его губах, обещала ведьме полную капитуляцию. Им нужно было это время, где они были только вдвоем. Окруженные семьей и друзьями, Малфои старались вырвать для себя хотя бы несколько дней для того, чтобы вспомнить о том, что они не только важные сотрудники или родители, но и до безумия любящие друг друга люди. Драко одним движением притянул Гермиону за ногу, усаживая ее на колени. Он хотел быть к ней ближе, чувствовать ее кожей. Видеть те искорки возбуждения, которые неминуемо отражались в ее взгляде, стоило им остаться наедине. Он хотел ее губы на своих, тонкие пальцы, путающиеся в волосах, бесконечно сладкие поцелуи, способные отражать ту глубину чувств, которые невозможно выразить словами. Малфой хотел ту, что была для него воздухом, была для него целым миром. Он с жадностью впился в ее губы, однако не пытался углубить поцелуй, растягивая мгновенье. Страсть мёдом растекалась по их телам. Горячие губы снова и снова сталкивалось, безудержное предвкушение дрожью оседало на кончиках пальцев. Драко нетерпеливо стянул заколку, которая удерживала остатки локонов и зарылся пальцем в любимые каштановые кудри, немного оттягивая их пальцами, заставляя выгнуть шею. Оставив первый поцелую в районе челюсти, под аккомпанемент хриплых вздохов он начал спускаться к ключице, как тут тихое, едва различимое урчание заставило его оторваться от тонкой шеи и внимательно посмотреть на свою жену, которая, казалось, даже не заметила ничего странного и лишь с удивлением встретила его осторожный взгляд. - Ты должна поесть, - тоном, не терпящим споров, заявил Драко, медленно поглаживая талию сквозь тонкую ткань, не оставляющую простора для воображения. Он с удовольствием заметил горошинки сосков, просвечивающих сквозь шелк, поэтому, прикусив один через ткань, оставляя влажный след, спустил Гермиону со своих коленей и поставил на пол перед собой. - Но я не… - начала было она, однако, увидев настойчивый взгляд, в смирении прикрыла губы. - Ты едва ли съела что-то за весь вечер, - начал Драко голосом, которым обычно уговаривал Лиру хотя бы попробовать овощи. - Поверь мне, тебе понадобиться силы сегодня ночью, любимая, - подмигнул он, заставляя Гермиону покраснеть под натиском взгляда полного похоти и обещаний, - поэтому поешь что-нибудь и мы продолжим с того места, где остановились. Гермиона, недовольно вздохнув, все равно поплелась на кухню в поисках чего-нибудь сладкого. В этом младшая Малфой явно пошла в нее. Найдя в холодильнике упаковку свежей клубники, она давольно улыбнулась и, усевшись на кухонный остров, начала неторопливо поглощать сладкие ягоды. Как только Гермиона покинула гостиную, Драко почувствовал холодную пустоту. Тепло женского тела отголосками пламянных языков струилось внутри, однако одиночество ощущалось слишком остро. Время без нее рядом казалось вечностью, особенно сейчас, когда он был готов наброситься на нее в любой момент. Подождав несколько мгновений, который показались ему часами, блондин залпом допил остатки огневиски и, стараясь не ступать слишком быстро, проследовал на кухню, где недавно скрылась его жена. Сладкий аромат жасмина и ванили оседал в легких, заманивая в ловушку непреодолимого притяжения. Стоило бросить взгляд на слабоосвещенную комнату, Малфой сразу нашел свою ведьму, которая сидела на краю столешницы и с удовольствием поедала крупные ягоды. Она свесила ноги и беззаботно болтала ими в воздухе. Эту привычку Скорпиус перенял у нее. У них была особая связь: невероятный ум и сообразительность объединяла этих двоих. Они с удовольствием сбегали с шумных праздников в домашнюю мастерскую Гермионы, которая была построена на время декрета, чтобы довести макет очередной волшебной палочки до идеала. Оливандер передал ей свое дело, а Грейнджер с энтузиазмом совершенствовала свои знания с каждым днём. Она была единственной и неповторимой. Для каждого. Но главное - для Драко. Ей не нужно было сохранять осанку, натянуто улыбаться или вести бессмысленные разговоры. Дома она могла быть собой - с запутанными волосами, в старой, но очень удобной одежде. Она могла сидеть на столе, позабыв о нормах приличия и о правилах этикета. Чувство свободы нерушимо связано с ощущением безопасности. Нигде она не была такой счастливой и беспечной как дома, в окружении любимых людей. Заметив приближающегося мужа, Гермиона отложила миску и широко улыбнулась. Он сильно изменился с того момента, как впервые пригласил её на свидание, наполненное горькими извинениями и тяжелыми разговорами. Прошло уже двенадцать лет, а Малфой все еще заставлял её сердце биться чаще. Она обожала, когда он смотрел на нее так. Как будто она была произведением искусства. Как будто она самым прекрасным, что он видел в своей жизни. Как будто она была всем его миром. Подойдя совсем близко, Драко встал между ее бедер и прижался своим лбом к её, ловя ее сладкое дыхание. Его внешнее спокойствие скрывала за собой тягучее желание, окутавшее все тело. - Я тоже хочу попробовать, - прошептал Малфой, чем вызвал табун мурашек по спине ведьмы. Когда он говорил таким голосом, она забывала как дышать. Он потянулся к миске, лежащей в стороне, и, выбрав самую крупную ягоду, поднес ее к губам своей жены. Стоило бордовым губам Гермионы обхватить клубнику, как из его горла сорвался довольный рык. Ведьма специально смотрела ему прямо в глаза, проверяла его выдержку, которая, судя по тому, как быстро темнота заполняла ртутные радужки, висела на волоске от падения в пропасть. Едва Гермиона проглотила сочную мякоть, как на нее тут же обрушились пламенные губы, похожие на самый сильный наркотик. Они вызывали привыкание, они делали каждый ее день лучше: украденные поцелуи на важных встречах или легкая россыпь горячих прикосновений была лучшим лекарством, самым теплым и нежным мгновеньем. Такой была их любовь. Драко больше не мог сдерживать полыхающий внутри лаву. Пожар. Агонию. Это было больше него. Это было общим. Он мягко прикусывал ее нижние губу, проходил кончиком языка по небу, наслаждаясь сладостью и тем, как их языке переплетались в страстном танце. Возбуждение горячей негой проходило по всему его телу. Тихие стоны, которые издавала Гермиона, были усладой для его ушей. Он готов был провалиться в бездну, ведомый ее голосом. Малфой, обхватив ее шею одной рукой, приближал её лицо к своему снова и снова, не давая сделать вздох. Он не мог остановиться, с удовольствием проводя языком по контору губ, слизывая остатки клубничного сока. Темная помада уже дано смазалась, придавая Гермионе еще более растрепанный и жаждущий вид. - Драко? - шепотом спросила она, замечая, с какой жадностью он рассматривает ее лицо. Малфой лишь покачал головой, давая понять, что все впорядке. Он оставил быстрый смазанный поцелуй на ее губах, после чего носом очертил линию от уха до ключицы, застала Гермиону сжаться от желания быть еще ближе, почувствовать на шее его язык и зубы. Чтобы до покрасневших следов. Чтобы до заметных меток, предназначенных только для него. Зубами Драко стянул одну бретельку платья, открывая вид на упругую грудь. Оставляя россыпь незаметных поцелуев по плечам и горлу, он проделал те же действия с другой лямкой. Гермиона слегка приподняла бедра, и платье упало к ее ногам, оставляя ее полностью обнаженной. Все ее тело пылало под взглядом грозовых туч напротив. Малфой поедал ее глазами, не оставляя за собой ничего. Он давал ей прочувствовать каждую секунду его восхищения. Его поклонения. Его любви. Ему даже не нужно было касаться ее, чтобы заставить изнывать от желания. Просто смотреть. Просто обожать. Просто обнажать каждый уголок ее души. - Сейчас я планирую покрыть тебя соком клубники, облизать каждый сантиметр твоей сладкой кожи и трахнуть языком. Так, что ты будешь умолять меня кончить, - от этих слов дыхание сбилось. Ей нужно было ощутить его язык прямо сейчас. - И если ты будешь хорошей девочкой и не отведешь от меня свои карамельные глаза с золотой патокой, такие де сладкие, как и ты сама, я позволю тебе кончить сегодня трижды: от моего языка, члена и пальцев, - медленно проговорил Малфой, наслаждаясь едва сдерживаемыми стонами и румянцем, покрывающим щеки его жены. - Понятно, Грейнджер? - с нажимом спросил Драко. Он никогда не использовал ее девичью фамилию с тех пор, как они произнесли клятвы под свечением магических уз. Но в спальне он позволял себе многое. Называть ее «Грейнджер» было тем, от чего он не мог отказаться, когда она выглядела настолько невероятно. Обнаженная. Открытая. Предвкушающая и дающая в ответ. - Да, сэр, - с хрипотой в голосе ответила Гермиона, собирая внутри остатки благоразумия, чтобы продолжать смотреть прямо в потемневшие глаза, мелькающие серебряными искрами из под платиновой чёлки. Драко улыбнулся, пытаясь стряхнуть дрожь нетерпения со своих пальцев, все еще сжимающих спелую ягоду. Он склонился к лицу Гермионы, аккуратно обводя линию губ, отпуская бледно розовую дорожку к подбородку, а потом и вниз, к шее, туда, где виднеется пульсирующая плоть, не скрывающая подскочившего пульса. Малфой с упоением наблюдал, как капли сока стекают вниз прерывистыми линиями, как спина ведьмы выгибается навстречу его прикосновениям. Он проходился по ее плечам, покрытым веснушками, по выступающим ключицам, по груди, лишь на секунду задевая розовые соски, изнывающие по прикосновениям. Дорожка уходила вниз к животу, все ниже и ниже, пока не остановилась на лобке. Малфой выглядит как художник, столкнувшийся со своей музой, предметом его чаяний и несбыточных надежд. С божественным творением, лишенном изъянов. Он с такой сосредоточенностью вёл одному ему понятную игру с её телом, с теми ощущениями, которые она испытывала, замечая его благоговение перед ней. Каждое движение было особенным, каждая линия - продолжением его взгляда. Гермиона не могла отвести глаз от Драко. Возбуждение и похоть настолько тонко смешивались с истинной любовью, что едва ли можно было осознать границу между поклонением телу и преклонением перед её душой и сердцем, которые навсегда принадлежат ему. Первое прикосновение его губ она почувствовала на своих. Он тянулся к ней, хотел ей всю. После чего уже языком продолжил дорожку по сладкому телу, манящему своей теплотой и запахом космоса. Его вселенной. За кончиком его языка следовали линии мурашек, будто стремясь догнать ускользающее прикосновение. Пока его губы были на шее, Гермиона лишь тихо всхлипывала и продолжала смотреть, не понимая, чего она хочет больше, чтобы он прекратил свои ласки или чтобы это невыносимая пытка не заканчивалась никогда. Когда его язык достиг ключиц, из ее горла вырвался первый тихий стон, однако в тот момент, когда сосок оказался в плену его зубов, она уже бесстыдно выгибалась и ёрзала по мраморной столешнице, пытаясь унять сумасшедшее напряжение. То, как он играл с её грудью, стоило отдельного круга ада. Это было невозможно прекрасно. Посасывания, чередующиеся с легкими укусами и щелчками языка заставляли ее срывать голос от громких уговоров дать ей больше. Дать ей всё. А она продолжала смотреть. Не отрывая взгляда. Не закрывая глаза. Она будет хорошей девочкой для него сегодня. Потому что он попросил и потому что она согласилась. Сегодня и всегда. Когда ореолы уже окончательно раскраснелись под натиском его силы, Драко, сам не выдерживая собственного испытания, быстрыми и нетерпеливыми поцелуями спустился вниз по животу, оставляя последний на гладкой коже лобка. Чтобы сделать глубокий вздох, наполненный ароматом её возбуждения. Когда Малфой встретился глазами с Гермионой, его сердце остановилось, пропуская удар. Его ведьма была так прекрасна, покрытая влажными следами его языка и бордовыми метками, расцветающими на шее и груди. Она была божественна. Благодаря ему. Только для него. В их взглядах встретилась сталь и пламя. Серебро и золото. Любовь и бесконечность. В них было всё. Стоя на коленях перед ней, крепко сжимая ее бедра в своих руках, он был готов умереть, лишь бы она всегда была такой - любимой и свободной. Всегда была его. Первое прикосновение языка почти ослепило Гермиону, потерявшуюся в вихре ощущений, которые ей дарил муж. Драко с нежностью вылизывал её плоть, проводя языком от истекающего соками входа до набухшего клитора. Он то ускорялся, приближая ведьму к оргазму, то наоборот замедлялся, вырывая из груди жалобный писк. Гермиона неотрывно следила за его действиями, поэтому, когда он поднял на нее глаза, в которых радужка была поглощена расширенными зрачками, она чуть не потеряла сознания от вида того, как его язык проникает внутрь, растягивая трепещущие стеночки. Ей казалось, что она никогда не испытывала ничего подобного. Это было неповторимо прекрасно. Медленно он проникал все глубже и глубже, кончиком задевая внутреннюю стенку. От нахлынувших ощущений Гермиона готова была кончить от одного только вида Драко между ее бедер. Но он не мог дать ей этого так просто. - Драко, пожалуйста, мне нужно… - шептала она, зарываясь рукой в его волосы и притягивая его еще ближе к себе. Малфой предостерегающе прищурил глаза, предупреждая, что сейчас не время. Он продолжал вылизывать ее. Смазка в перемешку со слюной влажным пятном растекалась под ее бедрами. - Я больше не могу, - простонала она, пытаясь отодвинуться под натиском его языка, чтобы не кончить без его разрешения. Она дала обещание, поэтому она не могла так просто сдаться. Драко чуть приподнял голову, все еще не отрывая взгляда, начал обводить языком клитор, вырисовывая круги и заставляя ведьму практически скулить от невозможности сдерживать нарастающий оргазм. - Пожалуйста, сэр, - прошептала Гермиона уже готовясь к тому, что разочарует его, но тут заметила едва различимый кивок, после чего, спустя пару движений, бурно кончила, срываясь на крик. Комната перевернулась с ног на голову, она упала на спину, пытаясь прийти в себя. Пространство рассыпалось на тысячи осколков, ускользало сквозь пальцы. Она не чувствовала ни бесконечного жара, ни прохлады комнаты. Все ее тело было покрыто смесью наслаждения и восторга, поэтому она не сразу поняла, когда Драко склонился к ней, чтобы она попробовала вкус собственного оргазма с его языка. Они слились в неспешном глубоком поцелуе, полном любви и благодарности. - Ты намного слаще, чем эта клубника, Гермиона, - прошептал Малфой, пальцем стирая смазанную помаду с её губ. - Это было потрясающее, - восторженно проговорила ведьма, покрывая все лицо мужа быстрыми поцелуями. - Ты потрясающий. - Боюсь, с этим я должен поспорить прямо сейчас, - ответил Драко, унося их в вихре аппарации. Гермиона ожидала, что они окажутся в спальне, однако блондин перенес их в библиотеку - в самую большую комнату их коттеджа. Множество книг, перевезенных из Мэнора, стройными рядами были выстроены на высоких стеллажах, уходящих к потолку. Гермиона даже не успела прийти в себя, когда непринужденные поглаживая по бедрам вернули ее к реальности. - Готова еще к одному раунду, Грейнджер? - спросил Драко, на что та с готовностью кивнула. Влага между ее ног уже запачкала его брюки с заметной выпуклостью. Это было такое приятное трение, которое дарило желаемое облегчение обоим. Только Драко умел держать ее на тонкой границе между легким возбуждением и откровенным желанием. Сегодня была их ночь. Вдали от обязанностей и правил. Предназначенная только для двоих. Драко отпустил Гермиону на пол возле одного из больших кожаных кресел, стоящих возле камина. Пока он снимал пиджак и рубашку, его глаза проходили по телу Гермионы, очерчивая линию бедер, изгибы талии, упругую грудь с бордовыми засосами, подвеску на шее с двумя небольшими бриллиантами, напоминающими звезды. Грейнджер непроизвольно сжимала бедра, стараясь унять новую волну желания, возникшую под этим пламенным взглядом. - Я хочу, чтобы ты увидела то же, что и я, когда смотрю на тебя, - прошептал Драко ей в губы, прижимая ее ближе к себе. - Я хочу, чтобы ты помнила, насколько ты прекрасна, - томно проговорил он, наклоняя голову еще ближе к её лицу. Они чувствовали себя ненасытными подростками, которым всегда было мало прикосновений и поцелуев. Им не хотелось прекращать долгие объятия или горячие касания знакомых пальцев. Их любовь была настолько больше их самих, что они буквально утопали во взаимной ласке и нежности. - Повернись, - попроси Драко, отрываясь от распухших губ. Гермиона на негнущихся ногах обернулась, упираясь бедрами в подлокотник кресла. Нежная ладонь на её спине, обжигающая своим прикосновением, слегка надавила ей на спину, заставляя упереться руками перед собой, вцепившись пальцами в дорогую темную кожу. Ей не хватало роста, чтобу уверенно стоять, поэтому она поднялась на носочки. Сладкое натяжение тягучей патокой разлилось по задней поверхности ног. Когда они закончат, её ноги будут болеть от неудобной позы, однако это лёгкое онемение будет тем, что подтолкнет её к краю. Грейнджер не видала Драко, однако чувствовала тепло, исходящее от его тела. Ощущала нежные нетерпеливые поглаживая на бёдрах и невесомые призрачные поцелуи, которые тот оставлял на её спине. Она услышала лязг железной пряжки ремня на брюках и повела бедрами, страсть прижаться ближе. Чтобы унять жар внутри. Чтобы почувствовать натяжение от ощущения его горячего члена. Чтобы в его движениях ощутить силу и неукротимую страсть, заставляющую прикрывать глаза от удовольствия и до крови прикусывать губы. Как только она ощутила его член между своих ягодиц, которым он проводил по влажным складкам, она готова была умолять о большем, кричать о том, как желание разрывает ее изнутри. Но Драко не торопился, растягивая каждое мгновенье рядом с ней. - Кажется, я обещал тебе небольшое представление, дорогая, - сказал он, опускаясь чуть ниже, чтобы горячим дыханием опалить чувствительную кожу на шее, - поэтому, смотри. Одно движение рукой, и перед ней появилось огромное зеркало, позволяющее видеть крепкое тело Драко, точеные мышцы плеч и рук, натренированные годами полётов, его темный взгляд, возбужденно приоткрывшиеся губы и толстый член с их размазанной смазкой на розовой головке. Гермиона видела его таким тысячи раз, но это всегда было так: до звезд восхищения в карамельных глазах, до глубокого дыхания, разрывающего легкие, до сладкой неги между ног, до полной капитуляции. Он был её всем. И всё это она видела и в собственном отражении. Гермиона выглядела такой распутной с раздвинутыми ногами и членом, упирающимся в ягодицы, с возбужденными розовыми сосками и багровыми следами, начинающимися на шее, и заканчивающимися на выступающих ребрах. От помады ничего не осталось, однако опухшие от поцелуев губы едва ли уступали в красоте. - Сегодня я хочу, чтобы ты смотрела, как я трахаю тебя сзади, как ты прекрасна, когда умоляешь о большем, как невероятно твои губы приоткрываются, чтобы издать хриплые стоны, заставляющее желать тебя еще сильнее, как твоя грудь покачивается в такт моим движениям. Как твое тело становится моим, - Малфой говорил это, впиваясь взглядом в отражение. Она отвечала ему, обнажая ничем не прикрытое желание в своих глазах, полное повиновение и бесконечную благодарность за все. За слова. За секс. За любовь. И Драко вошел, одним резким движением, до основания. Гермиона выгнула спину, пытаясь быть еще ближе. Ей так хотелось чувствовать его еще глубже, прямо под кожей, в самом сердце. Она с наслаждением подмахивала бедрами навстречу его размашистым движениям, не отрывая взгляд от отражения. Они были прекрасны в своей страсти, в своих чувствах и действий. Малфой крепко держал ее за талию, подстраивая под нужный темп. Громкие стоны эхом разносились по всей комнате, утопая в тысячах страниц старых фолиантов, оставаясь лишь воспоминанием. Влажные шлепки от соприкосновения бедер смешивались со стуком сердца в ушах, создавая такие прекрасные звуки, что казалось можно было кончить лишь от одной мысли о том, как близки их тела и души. Драко прислонился животом к ее спине так, чтобы его губы были возле ее шеи, а пальцы переплелись с ее побелевшими от напряжения костяшками. Капелька пота покатила по виску Гермионы из-за той агонии, что разрасталась внутри. - Грейнджер, только посмотри как ты красива. Как горят от возбуждения щеки, как искорки страсти сталкиваются в глубине зрачков. Ты прекрасна, Гермиона, тогда и сейчас. Ты удивительная. Невероятная. Самая потрясающая ведьма. Ты одинакова прекрасна, когда растрепанная просыпаешься после тяжелой ночи и идёшь готовить Скорпиусу его любимый завтрак, когда настолько сильно увлекаешься работой в мастерской, что забываешь обо всем на свете, когда в своем гневе или печали позволяешь своим чувствам выливаться наружу, оставляя за собой дорожку к твоему сердцу. Прекрасна, когда вечерами лежишь моих объятиях, когда по-детски радуешься снегу или когда танцуешь под любимую мелодию, несмотря на тех, кто вокруг. Ты прекрасна любой. Я тебя люблю, - прошептал Драко прямо ей на ухо, не переставая наблюдать за ними в отражении зеркала. На ресницах собрались меленькие жемчужины еще не успевших сорваться слез. Гермиона разрывалась от окутавших ее сильных чувств, не способных сорваться с языка, так как Драко все еще был глубоко внутри, заставляя её умирать от наслаждения и похоти. Ей так много хотелось ему сказать, но это будет позже, когда ее разум не будет окутан красной дымкой поглощающей страсти. Она лишь кивнула ему, из-за чего одна слезинка все таки сорвалась с ее ресниц, и сильнее переплела их пальцы, ощущая, как Драко покручивает обручальное кольцо. Все это было слишком. Слишком сильно. Слишком много. Прекрасно. - Драко, я хочу быть ближе, - собрав мысли, скорее простонала, чем проговорила Гермиона, умоляя мужа заключить её в свои объятья. Малфою потребовалось несколько мгновений, чтобы сесть на кресло и притянуть Гермиону к себе. Они наблюдали за тем, как Грейнджер медленно опускается на его член, а когда их бедра соприкоснулись, из груди обоих вырвался приглушенный стон. Блондин притянул Гермиону к себе для глубокого и нежного поцелуя, ему казалось, что прошла вечность с тех пор, как он последний раз мог почувствовать ее вкус. Он все сильнее и сильнее приоткрывал языком её губы, чтобы кончиком провести по нёбу, заставляя ведьму оставлять красные полосы на его плечах. Гермиона все быстрее насаживалась на его член, её грудь так притягательно подпрыгивала от каждого движения, что Малфой то и дело оставлял на ней влажные поцелуи или легкие укусы, из-за чего Грейнджер еще сильнее прогибалась в спине, так, что ее кудри оставляли невесомые следы на его бёдрах. - Я люблю тебя, Драко. За то, что ты больше того, о чём я когда-либо могла мечтать. За то, что ты самый любящий муж и прекрасный отец. За то, что своим вниманием и заботой заставляешь меня чувствовать самой счастливой женщиной на свете. За то, что ты всегда рядом, - шептала Гермиона, оставляя легкие поцелуи на его шее и слушая довольное рычание. - Моя ведьма, - ответил он, сильнее сжимая бёдра жены, которая едва ли могла сохранять тот быстрый темп, который нужен был им обоим. Драко начал подталкивать ее навстречу своим быстрым движениям. Ее клитор, касающейся его влажной от ее собственной смазки кожи, пульсировал все сильнее. Гермиона смотрела ему прямо в глаза, боясь упустить даже каплю удовольствия в его взгляде. Сейчас он был Всем. Когда оргазм начал медленно подниматься от кончиков пальцев к центру соединения их тел, в карамельных омутах с расширенными зрачками Драко заметил испуг. Вопросительно приподняв брови, он еще сильнее прижал ведьму ближе к себе. Малфой был в нескольких мгновеньях, чтобы сорваться в пропасть, но тут услышал едва различимый шёпот. - Щиты… Этот звук перешел в долгий низкий стон, который почти было сбил его с толку, однако реакция человека, который привык работать с темными артефактами, дала о себе знать, поэтому в следующую секунду вокруг их сплетенных тел возник серебряный щит, который с момента их первого поцелуя приобрел карамельные вкрапления. Еще пара грубых толчков, и Драко с рыком кончил за своей женой, лишь на краю сознания отмечая грохот за спиной. Его состояние можно было бы назвать чистым восторгом. От того, что его жена продолжала быть пьянящим опиумом для его сознания. Он наслаждался её телом, ценил ее любовь. Обожал её открытость и свободу, которая неминуемо передавалась ему. Малфой прижимал Гермиону к себе, ощущая биение ее сердца на своей коже. Ведьма была едва ли в состоянии мыслить здраво. Сегодняшняя ночь была пропитала волшебством. Она была соткана из любви. Пытаясь не тревожить обессилившую жену, он осмотрелся вокруг. Сотни книг попадали с полок и теперь грудой лежали на полу. Хвала Мерлину, каждая из них была защищена от повреждений, иначе тысячелетние фолианты вряд ли бы пережили падение с нескольких метров. Драко медленно отпустил защитный купол, который, очевидно, уберег их от множества ушибов. Стихийная магия не подвластна контролю, поэтому удивительно, что Гермиона вообще успела предупредить его. Всё-таки перенести некоторые накопители магии из Мэнора сюда было гениальной идеей. Благодаря парочке артефактов, расставленных по периметру дома, Драко и Гермиона могли запросто пользоваться невербальной магией, черпая ее не внутри, а извне. Когда они оба наконец-то начали приходить в себя, Гермиона подняла голову, вглядываясь в лицо мужа, и смущенно прикусила губу. Она не ожидала такого сильного эмоционального всплеска, который чуть не разрушил им библиотеку. - Прости, - произнесла она, смутившись. - Я не думала, что это произойдет, - извиняющийся тоном прошептала ведьма, отводя взгляд. - Боюсь, в этом есть и часть моей вины, - самодовольно усмехнулся Драко, выводя успокаивающие узоры на ее спине. - Последний раз такое случилось, когда ты…- начал было он, когда волна осознания прокатилась по его телу. Малфой пальцем подцепил подбородок Гермионы, заставляя поднять на него глаза. Он увидел в них все, на что не смел надеятся. Широкая улыбка озарила его лицо в тот момент, когда Гермиона произнесла его догадку в слух. - Я беременна, Драко. Мы снова станем родителями, - слезы сорвались из уголков глаз, но она продолжала светится ни с чем не сравнимым счастьем. - Я так тебя люблю, - пробормотал Малфой, накрывая ее губы. В этом поцелуе не было безудержной страсти или пламенной агонии. Только неповторимый восторг с искрами надежды, выбивающий почву из под ног. Только любовь. - Кажется, к твоей подвеске нужно добавить еще один камень, - заметил Малфой, перебирая тонкую платиновую нить. - Третий звучит неплохо, - отозвалась Гермиона, поднося его ладонь к своим губам и слегка прикусывая пальцы, напоминая об обещании, данном в начале вечера. - Неугомонная ведьма, - со смехом и притворным возмущением сказал Драко, прижимаясь губами к щеке жены. - Твоя ведьма, - заметила Гермиона. - Моя. Навсегда, - прошептал Драко, медленно проводя пальцам дорожку от сердца вниз.