Почти касаясь

Эндрю снова курил на балконе, когда Нил вышел за ним, босиком, с одеялом на плечах. Волосы растрепаны, шея в следах зубов. Ни одного слова. Только мелькание золотого света с улицы и тусклый запах дождя в воздухе.  Нил прислонился плечом к косяку, глядя на него. Синие глаза, знакомая до боли искра в них — вызов, которого Эндрю не боялся. Никогда.  Он выкинул сигарету через перила, подошел медленно. Без просьб. Без вопросов.   Нил шагнул навстречу.   Их рты встретились тяжело, не как из кино, а как в драке за что-то важное. Шершаво, быстро. Схватить. Сжать. Потребовать. Эндрю вцепился в затылок Нила, сильными пальцами утопив их в волосах, наклонил голову назад, открывая шею, зубами чертя линию к уху.  Нил тихо выдохнул, судорожно, пальцы скользнули под майку Эндрю, цепляясь за ребра, оставляя короткие полоски царапин. Эндрю не остановил.  — Быстро, — проворчал он. — Или передумаю. Нил коротко кивнул. Они оба знали: здесь нет игр. Нет «пожалуйста». Только «разреши» и «останови, если надо». Эндрю затолкал Нила обратно в комнату, спиной к стене. Снял майку одним рывком, швыряя её на пол. Тяжело, с нажимом провел руками по его груди, животу, резко стянул вниз штаны. Нил балансировал на ногах, хватаясь за плечи, позволяя разъяренной нежности Эндрю забрать его целиком. — Останови меня, если дернусь не туда, — хрипло сказал Нил, вцепившись зубами в нижнюю губу Эндрю. Эндрю усмехнулся — короткий, жесткий звук. — Это ты мне скажешь. Пальцы Эндрю рывком затолкали его обратно к стене, крепко, одной рукой держа за бедро, поджимая ногу выше. Другой рукой нащупал смазку, что осталась с ночи, торопливо, но уверенно готовя его, чуть грубовато, но без боли. Нил тихо дернулся, приглушенно ругнулся. Эндрю замер. — Нормально, — выдохнул Нил, головой уткнувшись ему в плечо. Продолжили. Без суеты. Пальцы скользнули глубже, настойчиво, зная, где искать, куда давить, чтобы вытащить из Нила этот сорванный, яростный всхлип, который всегда выжигал Эндрю изнутри. Когда он был готов, Эндрю толкнул его бедрами, вошел без предупреждения, но замер сразу, дожидаясь. Нил тяжело дышал, зажмурившись, лоб к лбу. — Давай, — выдавил Нил. — Давай. Эндрю двигался грубо, четко, раз за разом вбиваясь так, что каждый толчок отдавался в стену, в кости, в самое нутро. Но рука его оставалась на бедре Нила, поддерживающая, не дающая сорваться вниз. Нил дрожал, хрипло стонал в темноту, и каждый его звук был как метка — живой, настоящий, дышащий только для Эндрю. И Эндрю трахал его именно так — словно не хотел разбить, а хотел забить якорь прямо в сердце, в тело, в память. Они кончили почти одновременно — Нил, срываясь голосом, дергаясь на руках Эндрю. Эндрю, зарываясь в его плечо и крепко сжав его бедро.   Еще несколько секунд они стояли сплетенные, тяжело дыша, покрытые испариной, с багровыми следами на шее и груди Нила. Слишком живые, чтобы это было просто «сексом». Слишком настоящие.  Эндрю первым отстранился, посмотрел в глаза. — Все нормально? — короткий, без намека на сомнение. Нил кивнул, улыбнулся так, как улыбаются люди, которым дали не только боль, но и выбор. Эндрю провел пальцем по его губе, убирая потекшую слюну. — В следующий раз — на кровати, гений.