«План как понравиться Нилу Джостену» или «Облепиховый чай заваривается по правилам»

Облепиховый чай обладает терпким вкусом и специфическим кисловатым запахом. Его ферментируют примерно на десять процентов. Как и любой другой чай, этот нужно заваривать строго следуя определенным инструкциям. Например, температура воды не должна превышать восьмидесяти пяти градусов, а настаивать чай следует в течении десяти минут. И напитком можно наслаждаться в любое время суток, но не следует пить его на голодный желудок, до или сразу после еды, а оставшуюся заварку можно использовать повторно до девяти раз. Просто прекрасно. Так вот Эндрю бы с большой радостью проследовал всем этим волшебным инструкциям, только сейчас он сидит в школьной столовой и вынужден довольствоваться имеющимся. Поэтому он берет неизвестный чайный пакетик с жутковатым названием, наливает в одноразовый стаканчик кипяток и следит за тем, как прозрачный напиток не меняет особо цвет даже спустя три минуты. Зато на вкус он, на удивление, не так уж плох. — Парни, парни, слушайте, – выдергивает его из размышления Мэтт, уткнувшийся в экран телефона, размахивая руками, чтобы привлечь общее внимание. – Первая: «Мне наплевать, что вы обо мне думаете. Я о вас не думаю вообще». Вторая: «Будьте собой. Все остальные места уже заняты». И третья: «Они не смогут напугать меня, если я напугаю их первая». Леди Гага. Коко Шанель. Оскар Уайльд. На мгновение за их столом повисает тишина, Кевин и Аарон, не прекращая жевать, раздумывают над ответом, который Эндрю уже знает. Потому решает просто наблюдать. В конечном итоге первый подает голос Кевин: — Сначала Шанель, второй Уайльд, последняя Гага, – уверенный в своей победе, тот не сводит глаз с лица Мэтт. — Это было слишком просто, – друг не готов согласиться с таким быстрым проигрышем, – давайте еще раз. — Мэтт, напомни, как все это началось, – вмешивается в их гляделки Эндрю. – Ты искал цитату для эссе, которое сдавать через двадцать четыре минуты. Не хочешь немного поторопиться? – советует он наставительным тоном. В широко распахнутых глазах Мэтт пропадает всякий огонек веселья, заменяясь безжизненным принятием своего безвыходного положения. — Долой отчаяние, – сложно наблюдать за такой расстроенной физиономией без чувства вины, даже если фактически его вины в ее появлении нет. – Ты напишешь, давай, я помогу тебе. — Правда? – поразительно, как легко разбудить эту надежду. И будь Эндрю плохим человеком, он бы так же легко ее загубил. — Да. А теперь заканчивай уже со своей цитатой, – в неопределенном жесте он указывает на телефон и снова возвращается к своему чаю. — Ты же понимаешь, что не можешь написать за него? – Аарон полушепотом обращается к Эндрю, пристально следя за его реакцией. — Я просто направлю и откорректирую ошибки. Все законно. Девяносто процентов сделает он сам. В конечном итоге все в плюсе. Парень не успевает отреагировать, потому что Мэтт громко хлопает ладонью по столу. Эндрю в очередной раз убеждается, что его методы привлечения внимания слишком агрессивны. — «Я розовая овца в семье» – Александр Маккуин. Что думаете? – звучит при этом очень взволнованно. — Чушь какая-то, – безэмоционально заявляет Кевин. — Ну, почему, это же все о том, что нужно оставаться собой, несмотря на мнение окружающих, следовать собственным стандартам, – парирует Эндрю, – но так – да, я бы процитировал кого-нибудь другого. Кевин вскидывает брови, полностью выражая, как сильно он невпечатлен, даже не отрываясь от своей тарелки. — Чушь, потому что все эти модельеры носили странные шарфики и вводили новые стандарты в моду. Они действительно отличались. Почему если быть собой, то сразу значит быть особенным, почему нельзя быть собой и быть обыкновенным? Часто, по сути, люди такими и являются. Почему про это цитат нет? Скучных больше, и они усерднее остальных пытаются казаться кем-то другим, – его голос, несмотря на смысл слов, остается ровным и незаинтересованным, сам Кевин лениво размешивает сахар в своем кофе. — Ага, и смысла в этом все равно нет, – Аарон полностью копирует тон друга, – все мы притворяемся лучшей версией себя перед теми, кому хотим понравиться. Это нормально, хоть и бесполезно – вся правда о тебе всегда вскроется. Эндрю согласен с ними обоими, но от их слов почему-то остается осадок, как от накипи в его стаканчике. Неприятно. Скрываться от этого он собирается в своем чае, отвернувшись куда-нибудь в сторону. — И что мне делать со всем этим? Ребят? – беспомощность возвращается уже в компании с паническими нотами. – Мне уже нравится эта цитата, но она странная, так что я не могу ее взять или… Эндрю? Миньярд, ты меня слушаешь?! Нет. Первое, что меняется в восприятии мира – вкус. Ошибочно мнение о том, что глубина глаз – это всегда самое первое. Между ними слишком большое расстояние, чтобы Эндрю вообще мог различить хотя бы их цвет. Но вот вкус изменился, потому что именно в этот момент он сделал глоток из своего стаканчика, и на ярчайшее мгновение в его жизни блеклая столовская вода кажется ему идеально заваренным желтым чаем. Он волшебный. Следом за вкусом, действительно, идет цвет – теперь картинка мира объемнее, она блестящая, как в детских книжках, и отливает перламутром. А потом Эндрю понимает, что звук вовсе не воспринимает. Никаких сигналов из реальной жизни пока Он молчит. Из-за этого признания он вынужденно и неосознанно возвращается к диалогу с ребятами. Запоздалой мыслью Эндрю подмечает, что остался еще как минимум запах из того, что он непременно должен прочувствовать. — Эн..д..ююю Эндрю! На что это он уставился? – все три головы одновременно поворачиваются в ту сторону, за которой следуют перемены в собственном мировоззрении. И не менее одной сразу же догадывается, в чем дело. Куда это он так неотрывно смотрит. — О, нет, – предупреждает сразу всех Кевин, – нет-нет-нет. Только не говори мне что ты… Эндрю, в конце концов, переводит взгляд на друга. Ясный взгляд, он заранее удостоверяется, что это ясный взгляд, у него и не может быть иного. – Не смотри так на меня! Твои щеки не врут, – вразумительного ответа на такое заявление даже если бы захотел, все равно бы не нашел. – Щеки, Эндрю, твои щеки. Они розовые, ты покраснел. Меня не проведешь. Пока только две пары сощуренных глаз какое-то мгновение сканируют его не-такое-уж-и-красное лицо. — Что значит, что он покраснел? – естественно, что Мэтт ничего не понял. — Это тот парень, да? – Аарон все еще смотрит туда. Эндрю все еще прожигает Кевина. — Какой парень? Что происходит? – Мэтт – чистая и добрая душа. И слишком наивная для таких тонкостей. — Вон тот, видишь – незаметно указывает в нужном направлении, – который светится. Его голова находится ровно позади розовой неоновой лампы с логотипом на стене у кассы, так что парень по-настоящему светится. — Ох. — Ага. Эндрю не собирается отрицать свой явный интерес. Это же его друзья. Люди, которым можно доверить все. Так что он уже планирует под каким предлогом подойдет к этому парню прямо сегодня. — С чего ты вообще решил?.. – начинает Аарон, но Эндрю его строго перебивает: — Я не решил. — Ну… – Аарон неловко переглядывается между ним и Нилом, будто решает продолжить настаивать или нет. В последний раз оценив решительное спокойствие на лице Эндрю, все-таки продолжает, – я имею в виду, как ты понял? — Я знаю-знаю, – Мэтт влезает в разговор активно размахивая ладонью перед их лицами, что совсем не оставляет шанса ответить самому. – Это у него гей-радар сработал, – важно кивает в подтверждении, – у тебя пищит на него, а? Все молча пытаются понять насколько серьезен Мэтт в том, что исходит из его рта. Достаточно, учитывая, искреннюю веру в утвердительный ответ Эндрю, изображенную в его самодовольной усмешке. — Да ничего у меня не пищит, – выходит более раздраженно, чем следовало бы. — А… – друг кажется вовсе не замечает этого и действительно собирается разобраться во всех причинах его утверждения. – Это что-то типа… – останавливается чтобы дожевать свой сэндвич и проглотить. Эндрю это могло бы напрягать, но он уже просто привык. Просто ждет пока Мэтт закончит свою невероятную мысль, – обвиняемый считается невиновным… пока его виновность не будет доказана? – медленно разъясняет, пытаясь верно выстроить формулировку. – Как там это называется? — Презумпция невиновности, – отвечая этим только на второй вопрос и успешно переводя тему разговора. — Да точно! Вот она. — Погоди, ты хочешь сказать, что тот парень или кто-либо еще «виновен» из-за того, что гей? – внезапно довольно эмоционально вмешивается Кевин — Нет, конечно, – пытается отстоять свою честь Мэтт – Господи… – но, видимо, не может подобрать нужных аргументов, –Аарон, помоги мне. Тот лишь на секунду бросает взгляд на друга, прежде чем вступает: — Он имеет в виду что-то вроде… – вероятно эта формулировка довольно непривычна для обычных подростков на обеде в столовой в середине школьного дня. Но очевидно, только не для них четверых. – Предположение, признается истинным, пока не доказано обратное. Обычная презумпция. Без обвинений. — Что значит «обычная прузимпция»? – недоумевает Мэтт — Не прузи-… — Парни! Вас не туда уносит, – самое время прекратить этот спор. – Я понятия не имею, гей этот парень или нет. Окей? – Эндрю говорит уверенно и достаточно прямо, что внутри ощущается не совсем так, но дать волю собственному волнению сейчас было бы просто неразумно. Это вроде как еще необоснованно. – Просто пока не существует каких-либо факторов против того, чтобы я прямо сейчас встал и подошел к нему, не вижу причин, почему я не могу этого сделать. На какую-то абстрактную минуту за их столом все молчат. — Брат да ты крут, – Аарон оценивает. — Эндрю, ты уверен? – Кевин… сомневается? Мэтт еще не решил, как он к этому относится. Это нормально. — Уверен, – Эндрю отодвигает стул. – Постарайтесь не очень явно пялиться. Путь от их места до кассы – метров восемь. Достаточно, чтобы сделать несколько вдохов, сконцентрировать мысли, на мгновение запаниковать и так же быстро себя успокоить. Сейчас говорить что-то на самом деле необязательно, сейчас важно именно подойти поближе. Убедится, что та блестящая картинка не галлюцинация от жутковатого столовского чая. Удостовериться, что вблизи он по-прежнему волшебный. Эндрю не может подойти слишком близко и остаться незамеченным, поэтому он задерживается возле витрины, притворяясь, что что-то хочет купить, не осмеливаясь бросить даже мимолетный взгляд в сторону кассы. Остается только прислушаться. Сердце гулко стучит в ушах. Весь мир начинает вращаться, а сознание улавливает только один звук… — … считаю, что она проделала невероятную работу с ними обоими. – Его голос. Глубокий и чувственный, – Сет… Сет Гордон, ты меня слушаешь? Оказывается, Сет Гордон тоже с ним в очереди, и именно с ним волшебный голос что-то обсуждает. Интересно. — Да-да, я понял уже. Тебя заводит его образ плохого мальчика, он горячий, а ты бы его трахнул, если бы имел возможность. Я понял, – беззаботно отмахивается Гордон, – только к реальности это разве хоть какое-то отношение имеет, потому что ты… — Нет, ты не понял, – перебивает его «неоновый» парень, – дело не в том, что он горячий, или как ты там выразился, – останавливается, шумно вздыхает и продолжает уже мягче: – просто представь, как это выглядело. Школьный двор. Ступеньки. Вокруг толпа учеников, а он медленно спускается. Солнцезащитные очки и косяк за ухом. Как вызов, понимаешь? И словно все внимание было сконцентрировано на нем. Он и дерзкий, и спокойный. Вот, что меня зацепило. – с каждым словом все тише и тише. Не потому что кто-то посторонний может услышать, а потому что это нечто действительно важное. – Он очень крутой. Ты просто обязан его… — Нет. Не-а, это уже без меня, – Сет звучит так, будто только упоминание предмета их разговора – невероятно скучное дело само по себе. – Слушай, я уже встал на «путь истинный». Ладно, я приступил к нему. Ведь приступил же? Но этого уже достаточно! Я не собираюсь тратить еще и вечер пятницы, наслаждаясь этим твоим… Дальше разобрать что-либо уже сложно. Это из-за шума вокруг, или слишком большого расстояния, или, нет, скорее из-за шепота. Да. Никак не из-за того, что Эндрю поразил смысл слов. Не из-за того, что его как отрезало этими образами, окатило ледяной водой и отбросило в самый дальний угол. Ну что же, это… тоже интересно. Наверное. Пока сложно сказать, это просто… просто… На обратном пути Эндрю старается думать о чем-то второстепенном. Например, ступеньки. Во дворе Пальметто нет ни лестниц, ни ступеней, соответственно, спускаться тоже неоткуда. Значит действие происходило не здесь. И значит, что парень из рассказа тоже не отсюда. Не отсюда этот совершенно невероятно крутой парень, который так сильно понравился Ему. Парень, который просто… просто… … полная противоположность тому, кем является Эндрю. — Ему нравятся плохие парни, – Эндрю вернувшись, с тяжелым грузом падает на свое место. — В смысле… – пытается смягчить повисшую драматичную паузу Мэтт скорее всего ее даже и не почувствовав. — В смысле плохие мальчики. Опасные. Крутые. Я не знаю! — Но ведь это вовсе не значит, что это обязательно кто-то в косухе и на байке, так? – что в целом все равно не сильно обнадеживает. — Нет-нет. Не соглашусь, – встревает Аарон. –Черная кожаная куртка – это пятьдесят процентов харизмы. Эндрю начинает выходить из обычного состояния равновесия, и Кевин вовремя почувствовав это, останавливает всех сразу: — Разве это важно сейчас? – когда он хмурит брови так, как сейчас, они выглядят по-настоящему внушающими. И нескончаемыми. – Я имею в виду… мы даже не знаем, как его зовут. — Нил. Мэтт бросает имя так безразлично, словно оно ничего не стоит. Словно ничего не значит. Он даже не переводит взгляд от ванильного пудинга, в котором так небрежно копается ложкой. — Что? — Нил. – он наконец-то отрывается от своего десерта и смотрит прямо на Эндрю. — Нет, Мэтт что – как «какого хрена»? — А? Ложка выскальзывает у него из рук и падает на серый пластик поверхности. Брызги светло-желтой субстанции разлетаются возле нее вокруг. — Какого хрена ты сразу не сказал, – подсказывает Аарон, сильно пропитанный сарказмом. — Я… – сразу же теряется парень. — Спокойно, – Эндрю опускает градус интенсивности за столом. – Мэтт, расскажи все, что ты знаешь про него. Мэтт напряженно смотрит наверх, где сейчас розовый неон никто, естественно, уже не загораживает, и снова прямо на Эндрю. — Нил Абрамм Джостен. Второкурсник. Перевелся в начале сентября, они с семьей переехали летом из… не помню уже. Он... И будто только сейчас Мэтт понимает контекст происходящего. Его забавное лицо еще более забавное, когда он удивлен. Глаза и рот широко распахнуты, брови потерялись за его челкой. Дальше он уже шепчет: — Нил очень-очень-очень классный, – а следом Мэтт непродолжительно стонет, две раскрытые ладони подпирают подбородок, локти на столе. Счастливая, мечтательная улыбка буквально освещает его лицо. – Серьезно, он классный парень. Вопрос «какого хрена?» снова повис в воздухе. — Откуда ты его вообще знаешь? — Ты в курсе, что это жутко. Ты что, сталкер? — Нет! Я не жуткий сталкер. Нил практически сразу вступил в кружок ко всем этим крутым творческим студентам. — Мэтт, – вздыхает Кевин, – все еще ничего не объясняет. Но Эндрю уже понял. — Это группа Рене и девочек, да? — Ага, я же, ну вы понимаете, – даже легчайший румянец легко разглядеть на его бледной коже, – добровольно помогаю им иногда. — И Дэн ни при чем, – соглашаются хором парни. — Дэн меня об этом не просит, я сам хочу проводить больше времени вместе, вот и все, – приятно знать, что мечтательная-счастливая улыбка при упоминании Дэн все же больше, чем при разговоре о Нем. Ниле. Его зовут Нил – В любом случае, я познакомился с ним именно там, заполнял его анкету, и мы разговорились. И как я уже говорил, оказалось, что он действительно классный. На столе перед ним стаканчик. Его забытый чай. Полный только наполовину и уже полностью холодный. — Я попытаюсь. Он задумывается о своих собственных способах привлекать их внимание, так как это довольно эффективно. Все трое замирают на том, чем заняты. — Попытаешься, – Аарон пробует это слово, растягивая гласные в середине. – И что же? — Привлечь внимание Нила, – он впервые произносит Его имя, но вкус этих слогов как-то неверно ощущается на его языке. Он еще попрактикуется. – Я не… Все трое внимательно следят за ним. Это его друзья. Лучшие люди в его жизни. Его команда. Он может доверить им все. Вместе они прошли через такое дерьмо раньше, так что он определенно доверит им все. — Слушайте, он обычный парень, так? И я тоже, – глубокий вздох быстро проносит его через все элементы механизма дыхания, – вроде как просто парень, верно? Так почему бы нет, это же школа, а мы подростки, верно? – он не знает хочет ли на самом деле получить честные ответы на все эти вопросы, но Мэтт коротко кивает после каждого в знак поддержки, так что Эндрю продолжает. – Я попытаюсь. Я знаю, что я не… но я попытаюсь. — Звучит как план, – Аарон слишком быстро дает свой ответ. Эндрю хочет сказать, что тот не чувствует то, насколько ситуация серьезна, как он, но быстро отдергивает себя. Никто не может чувствовать что-либо также, как он. Верно. — Да! – энтузиазм Мэтта никогда не сможет остаться в стороне. Это неожиданно подбадривает. Словно все не так уж и обречено с самого начала. Ему просто нужен шанс. – Знаете, когда Эндрю сможет замутить с второкурсником, то это откроет перед нами новые двери, если вы понимаете, о чем я, – он играет своими бровями, что быстро приводит к смеху парней. Эндрю спотыкается на полпути к счастливой улыбке, когда разворачивается в другую сторону и видит, что Кевин не разделяет их положительный настрой. Друг хмурится. — Эндрю , ты уверен, что это хорошая идея? – незнакомые нотки пронизывают родной голос. – Просто этот Нил, – в его версии имя звучит совсем невкусно, – ну знаешь, он... — Очень-очень-очень классный только что переведшийся старшекурсник, участник очень клевой группы Рене, которому очень нравятся крутые плохиши, – на одном выдохе четко резюмирует Эндрю — Да. Именно. Ты же понимаешь, что это значит. Я знаю тебя давно, Эндрю Ты ведь… Ботан. Фрик. Нудила. Звонок на урок звенит точно согласно часам на телефоне Эндрю, прерывая мысли каждого истеричными переливами. Первый с места вскакивает Мэтт: — Мое эссе! — Безнадежно, Мэтт – спокойно отвечает Эндрю неспешно поднимаясь и собирая свои вещи. Маленький синий конвертик, в котором лежал его чайный пакетик, он забирает с собой, складывая его между страницами тетради, – Попроси отсрочить до следующей недели. Я помогу, обещаю, ты напишешь его. Ему в отличие от парней нужно совсем в другое крыло здания, так что он уходит, не дожидаясь никого. — Эндрю погоди, – уже на входе Мэтт ровняется с ним, опуская тяжелую ладонь на плечо парня. Его методы привлечения внимания все еще слишком агрессивны. – Я с тобой. И помогу тебе с Нилом. Честно. Он успевает только благодарно кивнуть, прежде чем Мэтт полностью переключается на другую тему, концентрируясь на подошедшем Аарон: — «Думаю, награда за конформизм — то, что вы нравитесь всем, кроме себя». А? Рита Мей Браун. Что думаешь? — Ты хоть что-то про конформизм знаешь? – скептически спрашивает тот. Очередной спор рождается буквально на глазах. Крайне эмоциональный ответ звучит следом: — Эй, я знаю! Между прочим, Эрих Фромм назвал конформизм защитной формой поведения человека в современном… Кевин все еще хмурится, когда Эндрю поднимает на него взгляд. Ты задрот. Лузер! Неудачник! Прежде чем свернуть в нужное крыло, Эндрю останавливается и делает большой вдох. Выдох. Нужно начать с чего-то простого. Номер. Нужно получить номер Нила.