Кутёнок

Позволительно ощущать в себе столько противоречивых чувств? Сгорать и стирать зубы в крошку от одного взгляда на улыбку щенка? На приподнятые уголки губ, что по обыкновению всегда чуть припущены? Словно у хозяина их чёткая граница для привилегированных личностей — приподнимаются исключительно рядом с кем-то особенным. Сонджэ подавляет свою злость, старается подмять неусидчивую и напомнить себе, что ни черта хорошего она не принесёт. Слышишь? Сейчас ты ни к месту, утихомирься и дай Сонджэ совладать со своим разумом. Видишь? Щенок улыбается. Функция обычного человека. Пускай и на обычного щенок вовсе не тянет. Сколько раз их кулаки встречались после приступа особенной ярости? Неконтролируемой агрессии, которая просто-напросто является непринятием собственных чувств? Себя понимать всегда тяжело. Вдвойне тяжело, когда от этого зависит взаимоотношение с другим человеком. Сонджэ старается. Не ожидает от себя многого, но в действительности ощущает нужду притупить свою бешеную натуру и показать щенку, что можно и нормально. Через рот объясниться, например, как сам щенок показал ранее. Адекватно и зрело. Так происходит у обычных людей? А что люди делают, когда даже после стычек и множества разговоров в груди одно неуёмное никак не утихомирится? Когда при одном взгляде на то, что желанная зазноба делится вниманием с другими, челюсть сводит до тёмных пятен перед глазами? Как совладать с собой? Ведь не всегда, понимая суть вещей, удаётся действовать правильно. Как откалибровать сердце и состыковать с разумом? И как всё же правильно? Как у обычных людей происходит вообще понимание себя? — Иногда я ловлю себя на мысли, что в тебе больше желания меня прибить, чем чего-либо ещё. Щенок стал лучше идти на контакт. И иногда начинает разговор сам. Сонджэ доволен. — Что сделаешь, скажи я, что это правда? Взмокший затылок покрывается мурашками. Сонджэ видит это словно под лупой. Хочется прижаться носом и вдохнуть. Укусить за загривок и попросить помолчать. Не сейчас, Щеня, слышишь? Давай не сейчас? Шиын оборачивается, закрывая бутылку и сглатывает остатки апельсинового сока. Взгляд с чужих глаз перемещается на губы. Пахнет цитрусом. Сонджэ сглатывает. Губы отдают чуть кислым фруктом или немного горчат? — Покусаю. Вау. Опробовать сформировавшуюся пасть на мне удумал? Провоцируешь? Видишь же, что аж глаза прикрыл только от ощущения вибрации твоего голоса у своего лица. Выходит, подмял-таки. Полностью приручил. И временами даже играешься. — Ты то? — рука Сонджэ чуть взмокла, но прохладная ткань чужой зипки её охладила. Он потянулся ладонью дальше, выше. По плечу к самой кромке воротника торчащей водолазки. Что ты под ней прячешь? Проявление моего желания? Стесняешься перед ними или всё ещё смущаешься меня? Наверное, второе не стоит исключать. Ведь даже сейчас мочки ушей у щенка пылают. Пыхтят жаром и розовеют чуть ли не на глазах. И сливаются с щеками. И даже бледно-розовые губы окрашиваются алым — так часто он облизывает их. Что такое? Во рту пересохло? Восполнить нехватку слюны с помощью моей? Я с радостью поделюсь, для тебя я не жадный. Если только до тебя. Особенно, когда чужие руки вплетаются в его волосы с отчаянной жадностью соразмерно. Сонджэ кроет пуще прежнего. Тянет под рёбрами и ухает куда-то целым стадом слонов в низ живота. Такая перестройка организма отдаёт покалыванием на кончиках пальцев, что касаются чужой разгоряченной кожи под воротником. Щенок что-то мычит, аккуратно поглаживая по затылку и пытается отстраниться. Сонджэ не позволяет, не насытившись сполна. Зализывает верхнюю губу, прижимаясь ко рту Шиына с большей силой. Сминает отчаянно жадно, пылко оглаживая особо яркие отметины на шее. Сонджэ ведёт. Топит под негой, когда Шиын выдыхает стон прямо в губы — Сонджэ задел особенно болючий засос, но щенок видимо испытал от этого кайф. Сонджэ отстранился и взглянул на синяк. Выглядело бы ужасно, будь тому виной драка, но предыстория у него куда интереснее. И эта форма мазохизма в щенке Сонджэ всецело поддерживается. Это вкусно. Пьяняще. Будоражит и поднимает всё не поднимаемое. Почти как слабость пред которой ни за какую цену устоять не выйдет. Оттягивая край воротника ниже, он мокро прижимается губами к самому яркому из синяков, и оттягивает за волосы чужую голову назад. Шиын слушается. Откинув голову, прижимается грудью теснее, почти сросся. А Сонджэ чуть ли не рычит — настолько плывёт от податливости и чужого… Доверия? Как дошли они до этого? От суматошных драк до безумных ласк? Щенок даётся, сам ластится и расслабляется в руках Сонджэ. Это безумие почти окрыляет. И пусть кто угодно внушает, что такая зависимость и нескончаемое желание — красный флаг, Сонджэ каждого приложит мордой в пол. Он сам как ходячий красный флаг для всего среднестатистического населения. Ему самому лучше знать, чего он желает на самом деле — так его не крыло никогда. И, наверное, так больше и не будет. Ни с кем. Всё. Разовая акция. Вселенная воспроизвела одного такого пёсьего сына специально для него. Заверила: твоё. Сонджэ поверил. Убедила: убереги. Сонджэ хочет. Пытается. Пожелала: делай чувствуя. И чувствуя, делай. Так всё и получается. По наитию делать шаги, пробуя и защищая. — Хватит себя подавлять, — однажды пёсий сын изрёк это, без единой эмоции смотря ему прямо в глаза. Сидя прямо на его коленях. Сонджэ тогда только кивнул. — Продолжишь — лопнешь рано или поздно. Так и есть. Щенок вообще хорош в красноречии, как оказалось. И выяснять отношения через рот у него выходит ничуть не хуже, чем через любимый приём с ручкой. Вот только Сонджэ не может всецело заразиться этим у Шиына. Он многое понимает, анализирует и признаёт. Но то, что пытался донести до него этот безобидный с виду щенок… оказалось таким элементарным? Ведь для того, чтобы уберечь, необязательно подавлять себя? Ведь ещё сама Вселенная подавала ему знаки, дескать: смотри, какой тебе достался экземпляр. Отбитый на голову не хуже тебя. Хрупкий с виду, худ и миловиден. Но крепок разумом и эмоционально не обделён. Страшишься поддаться своему зверью внутри? Так погляди, он и сам зверь. Величаешь его щенком с первых же секунд вашей встречи, а сопоставить элементарные вещи не можешь. Он такой же дикий, как и ты. Но проявляется у вас это по-разному. Не нужно по-нормальному, как у всех. Нужно так, как комфортно именно вам двоим. А что комфортнее честности? Анализируй, друг мой, и харе уже загоняться. Кто бы подумал, ха? Влепить бы себе леща, да только смысла нет. Вся проблема — в голове. В навязчивых мыслях, которые не дают покоя на постоянной основе. Но так уж получилось, что источник всех мыслей — щенок. И он же катализатор. Чудно как. Сонджэ не перестаёт удивляться. И, конечно же, целовать. Потому следует совету щенка: не подавляет. Ни свою необузданную жадность, ни пылкую скорость — его заверили, что так и надо. Так — в самый раз. Честно, открыто, обоюдно. Потому что щенка кроет не меньше. Он мягок в его руках, но стоит Сонджэ сорваться с катушек, трогая его всего, кусая и зализывая… Он срывается тоже. Перенимает власть, тянет на себя, целует напористее и сжимает сильнее. Кажется, срастись в одно целое желает не только Сонджэ. Это понятно по жадному мычанию, когда тела трутся друг о друга, словно желая выработать статику и подорваться от одной искры. Образовать одно целое. Вплестись друг другу в ДНК, скрестись и не разъединяться. Это желание не поддаётся характеристике. Они просто дикие. Целуются, кусаются, затем снова целуются. И так чередуют. Яростное желание с щемящей сердце лаской. Тахикардия смертельно опасна, если твой триггер у тебя в руках. Почти сросся с тобой. Кроет. От всего на свете, что связано с ним. От запаха, что тонко и ненавязчиво обволакивает их двоих. От открытости — стоны стали громче. От горячих ладоней на щеках, волосах и вспотевшей коже. Матерь божья, его же натурально хочется сожрать… И Шиын, кажется, разделяет это желание, когда в шею мёртвой хваткой вонзились его зубы. Яростно, с утробным рыком — щенок и правда давно уже не щенок. От этой мысли было бы даже грустно, если бы не было столь приятно. Сонджэ потерялся в ощущениях. В переплетённых конечностей уже не разобрать где чьи. Это круговорот взаимных ласк, граничащих с болью. Невыносимо приятно. Удушающе сладко. Невообразимо… И всё это дарит ему один щенок. Тот самый, которого, как оказалось, его внутренняя зверюга захотела себе ещё с первого взгляда. Слащаво? Да плевать он хотел. Лишь бы подольше нежиться в этом всеобъемлющим огне. Если гореть, то только так.