Валера, твою мать, вырубай!

"Валера, твою мать, вырубай!" — вырубает мину, и, походу, себя. Ему не верится в то, что происходит сейчас с ними всеми. В голову лезут только маты, их сейчас распидорасит всех, разумеется и слова цензурного в мозг не придёт. Пот льется не ручьем, а океаном, так что появляются сомнения что кудрявый сейчас сам себя не утопит. Они везут с собой толпу изголодавших, грязных и отчаянных моряков, таких же как они, только тем хуже в кубе. Становится страшно только от мысли о том, что и он, и Ипатов, и Карась, и командир, и в целом весь их экипаж мог бы быть на чужом месте. Но в то же время на душе радостно, ибо сейчас этих людей нашли, появляется надежда. А если бы не нашли? Продолжать размышления — гиблое дело. Руки совсем мокрые, в глазах лопаются капилляры, и ноги затекли. В этом положении можно уже умирать и сваливаться без сил, но Кошкин должен, нет, обязан держаться. Ради Карася, который буквально вышел из огня еле живым. Ради двух командиров, которые в случае его косяка потеряют своих подопечных и друзей. Ради моряков, которых только что спасли, ведь у них появилась вера в свою кое-какую сохранность. Ради матери с отцом и сестрами на суше, ждущих его в целости и сохранности, которые не имеют понятия что у них сейчас происходит. Ради собственной гордости, что он не продует этой твари и спасет людей. Ради Ипатова, в конце-концов. Который за эти дни успел настрадаться как никто другой. У парня принципы о человечности уже наполовину искалечены после выходок адмирала-маразматика. Бедолага был готов ко смерти с того момента, как лодка в пещеру проникала, останавливаясь в метре от льдов. Когда Валера узнал, что очки командира гидроакустической группы держатся исключительно на молитвах, а зрение продолжает ухудшаться от вечной работы за монитором, попытался чаще к нему выходить из своего отсека. Итогом стали задушевные разговоры, которые нельзя было отнести к дружеским, скорее каким-то духовным. Итогом стало знакомство с чужой тревожностью и попытки помочь справиться с ней, благодаря которым оказалось что волосы у его друга (?) довольно густые, из-за чего перебирать их приятно. Итогом стало раскрытие собственной неуверенности в себе, ведь по мнению кудрявого ,в одиночку он работает хуже всех, после чего узнал что со стороны выглядит как главный командир. Итогом стала сильная привязанность, которую трудно было смахнуть на товарищескую. Да, ради него точно нужно держаться. И даже сейчас Олег помогает, приговаривая "чуть-чуть поднажми, немного осталось", хотя сам трясется. Экипаж сзади них тоже трясется, надеясь на сохранность своих товарищей. По прибытии на свою подлодку все выдыхают, но нужен второй заход, часть команды все еще снизу. Отыскать их заново сложнее, с маяком было бы легче. Но сейчас любой лишний звук может стать решающим и летальным, так что лучше уж затратить немного времени, чем ставить всех под угрозу. Принять новую толпу становится затруднительно, так как блядский Кракен решает дать о себе знать. Хотелось бы расплакаться, да напряжение не дает ни одной эмоции на лице показать, не то что слезы. Виктор вообще жизнью рискует, и не только своей, еще и только что найденного брата. Грех жаловаться на свое положение, и все равно Кошкин недоверчиво косится на француза рядом с собой, после чего переглядывается с Ипатовым. Тот только кивает, и уверенность в Оскаре становится сильнее. Если капитан гидроакустической группы уверен в иностранце, значит что и капитан подлодочного батискафа уверен. Тошнота подступает к горлу в ту же секунду как завести аппарат становится чуть ли не невозможным. В случае если отцепиться не выйдет, то сдохнут они все, в момент когда вера в жизнь стала сильнее. Парня бьет крупная дрожь, сгибая чуть ли не попалам над пультом упрваления. Дыхание сбивается, по недо-каюте идет беспокойный шепот, сам пульт жужжит, в ушах звон, кажется что сейчас из них пойдет кровь, перенагрузка звуками. В горле ком, кажется что механик задохнется, ведь капитан почти срывается и кричит на него, но Олег орет "Тихо!", и шум действительно прекращается уже через секунду. Времени мало — 3 секунды. На второй они все же отрываются и рывком отправляется наверх, все разом выдыхают, а сам Валера сглатывает тошноту, засовывая ее себе в задницу, чтобы не отвлекаться. Сосредоточиться все равно сложно, и парень благодарен за то, что теперь родная ладонь сжимает его плечо. Осталось немного, последний рывок. На суше впервые получается вдохнуть полной грудью, и от понимания того, что сейчас все пережили, прибавляются силы. Прибавляются силы только для того, чтобы сейчас разреветься и броситься в объятия такому же рыдающему Ипатову. И ведь пережили.