Потерянная минута

_____________________________ Тишина окутывает раздевалку прямо сейчас, вытаскивая наружу все нелепые и ненужные мысли, которые можно было загнать в самый конец сознания на корте. Там этого не нужно. Нил на корте должен лишь хорошо играть, бегать и забивать. Всё нутро Нила выло, когда последний гол просто отразили. У него был шанс сравняться с соперниками, но из-за того, что слабо ударил, ничего не вышло. Конечно, команда не стала что-то говорить ему по этому поводу, не стала отчитывать, лишь каждый по-своему его подбодрил. Кроме Кевина — он побурчал, но ничего не предъявлял. Ха... Сейчас, сидя сам в раздевалке, всё погружается в тишину. Команда уже ушла. Только Нил не уходил — не мог встать с места. Просто сидит на скамейке. Ноги словно приклеились к полу, тянут его вниз, в пучину отчаяния и воспоминаний, которые никогда не казались ему радостными. Он не уверен, что чувствует: пустоту, злость, страх или облегчение? А... Облегчение от чего? Как странно и непонятно чувствовать что-то новое. Нил никогда не должен был позволять себе такую роскошь, как эмоции. Когда Мэри и Нил только начали прятаться, переезжая из одной страны в другую, из одного города в другой, было лишь одно: страх быть пойманными, попасть в руки его отца Натана. Жить по принципу: одна сумка, одна ночь и новое имя. Мать всегда вбивала в него одни и те же слова: никому не доверяй; никогда не рассказывай, кто ты; не заводи друзей, не оставляй следов. Будь кем угодно, но не собой. Натаниэля Веснински Нил похоронил в Балтиморе уже давно. Оставил его там, став Нилом Джостеном. Иногда у него случаются панические атаки, он не может забыть всё это. Ни то, как каждый день в детстве проходил, ни то, как он бежал, бежал и бежал, не оглядываясь; ни то, как хоронил Мэри на пляже в Калифорнии, как поджёг автомобиль, в котором она находилась. Он даже остановиться и горевать не мог. Несмотря на строгость и страх, между Нилом и Мэри была сильная эмоциональная связь. Она была единственным человеком, которому Нил доверял. Но также — одним из немногих, кого Джостен ненавидел в глубине души. Он до сих пор помнит момент, когда поступил глупо. Заметил во дворе красивого, маленького белого котёнка. Он был невероятно милым, похожим на снег. Нил, тогда ещё Натаниэль, не смог не подойти к коту и не погладить его. Он аккуратно взял эту прелесть на руки, и дурацкая улыбка посетила его губы. Натаниэль был рад — весь в ссадинах, весь в порезах, с новым шрамом на спине. Но с чувством наполненности от одного поглаживания своей изрезанной, грязной рукой — такого беззащитного, красивого, тёплого и живого кота. Он мурлыкал и ластился к Натаниэлю ближе. Тот забыл обо всём на свете. О том, что вышел во двор совсем не за этим. Он закусил губу и спрятал кота под одежду, аккуратно его придерживая, заходя в особняк. Он быстро и незаметно взял с кухни молоко и так же быстро и незаметно пошёл в свою комнату. Напоил кота, улыбнулся, когда тот уснул. Всё хорошо. И с Натаниэлем. И с котом. Так можно было сказать только до следующего утра. Потому что, когда Натаниэль проснулся, «Пушка» — как он назвал кота — не было. Паника сразу вспыхнула в сознании, и, хоть это было опасно, он пошёл искать его. Сердце остановилось, как только он увидел кота на кухне. Лола улыбалась и поглаживала кота по его шёрстке. Завидев Веснински, её улыбка лишь расширилась. В глазах играло озорство и хищность, присущая только животным. Он сглотнул ком в горле. Он не хотел. Он честно не хотел. Натаниэль помнил только, как обзор закрывала пелена слёз, окровавленный нож в руке, как он наносил каждый порез на том месте, где раньше была белая и пушистая шерсть, теперь украшенная ярко-алой кровью. Совсем недавнее мурлыканье превратилось в болезненное рычание. Он вздрогнул, когда Лола коснулась его плеча. Он чувствовал, как плечо обожгло болью, до сих пор помнит, как Лола скомандовала вырвать глаза «Пушку», который смотрел на Натаниэля. Он смотрел своими чисто голубыми глазами на Натаниэля. Он не плакал, но... может, Натаниэлю показалось, но кот выглядел умиротворённо. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно было, когда он это сделал. Он вырвал ему глаза, и Ричер отнёс их соседской собаке. Он отдал всё тело Пушка на съедение, заставив Натаниэля смотреть, как тот ел его, разрывал на куски то, что осталось от кота. Натаниэль даже похоронить не мог нормально тело. После того дня он обходил котов стороной. После того дня он не терпит белого, не может находиться рядом с животными, боясь навредить им только своим существованием. Его рвёт жёлчью каждый раз, когда он видит белых котов. Со временем это прошло, но страх, что он может навредить — остался. Он решил никого не подпускать к себе. Не смея даже мыслей об этом допускать. Он никому не рассказывал эту историю. Даже Эндрю. Он не мог рассказать, что расправился с котом ради своей безопасности. Хотя в итоге его всё равно избил Натан до полусмерти. Это было совершенно бессмысленное убийство. Глупо. Глупо. Глупо. Он вспомнил о том, что хотел не вспоминать всю оставшуюся жизнь. Но воспоминания сами всплыли в сознании, стоило только увидеть команду противников. Все в белом, с одной голубой линией вдоль шорт, в кристально белом комплекте одежды. Можно было терпеть до того момента, пока их команду не начали окликать «Пух» или «Пушок» — только из-за чёртового белого цвета. И из-за того что казалось, они летают по полю. Не оправдание для Нила. Но именно из-за этого он не мог настроиться на игру, не мог играть на максимум, глядя на соперников. Не мог не дёргаться каждый раз при виде их. Лисы каждый по очереди замечали его состояние, ничего не говорили, один раз поинтересовались, и Нил ответил: «Я в порядке». Он сам не понял, как это сказал — это была самозащита от воспоминаний. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не помогает. Нил хватает воздух ртом, но ему не хватает этого. Сам того не замечая, Джостен начал сжимать свою шею, не в силах прекратить. Он даже не увидел, как кто-то вошёл в комнату, а уж тем более не услышал. Рука легла на плечо Нила. Тот вздрогнул и резко развернул голову к сидящему рядом парню. Эндрю Миньярд. Если это он… то Нил может… может ли он… мысли поплыли, он положил голову на плечо Эндрю, прежде чем мозг успел среагировать. Но не заметив неудобства или недовольства со стороны парня, Нил лишь прикрыл глаза. Рука Эндрю сжимала руку Нила. Не было слов. Сбившееся дыхание Нила. И тёплая рука Эндрю, что обжигала кожу. И единственное утешение: — Я рядом, Нил — Всё, что он услышал от Эндрю. Нил усмехнулся. Точно. Теперь он не в Балтиморе. Он не будет никого убивать, если сам того не захочет. Он попытается проработать эту травму. Сердце бешено колотилось, и Джостен мог подумать, что он потерял минуту и не дышал. Пока Эндрю не сжал его руку сильнее. Да. Он дома. И даже если не в порядке — он будет.