прости меня.

В тот момент внутри всё замерло. Его руки проходились по моему телу, а мне хотелось повалиться назад и стать податливой куклой в его руках, чтобы он делал со мной всё, что его душе угодно. Это были те минуты жизни, в которые я забыл обо всем, что меня тревожили буквально тридцать секунд назад. Теперь меня лишь волновало наше тяжёлое дыхание в такт и его тело на моем, его губы на моей шеи и его руки на моей талии. Всё это не зашло дальше глубокого возбуждения, хотя и хотелось. Со стороны лагеря послышался знакомый мне крик. —где этот Никита, твою мать?! Роменский слазит с меня так быстро, что я и не успею сообразить. В ту секунду встаю и я поправляю кофту и бегу в сторону лагеря, оставляя Давида, который убежал в другую сторону. С Мишей мы встречаемся. Он летит на меня как бык на красную ткань, с кулаками, весь кипит от злости, мне казалось, ещё чуть чуть, и из ноздрей пойдёт дым. —ты чего? - с недоумением спрашиваю я. Нас окружают и другие парни. —а ты придурка из себя не делай, ты зачем меня избил, сука? —я совсем не понимаю, о чем ты, Миш.. —всё ты прекрасно понимаешь, урод. Он пытается напасть на меня, но я отхожу и его за руки хватают другие парни. —пускай поспит, мне кажется, ему хорошо по голове прилетело. Мне кивают. События были очевидны, всё произошло так, как и я думал. Миша пытался набить мне лицо, но его действия стали похожи на бред сумасшедшего после хорошего приклада чем то тяжелым по голове. Его увели, а я спокойно вернулся к своей группе, где провел время до самого вечера, пока мы все дружно не ушли спать. На утро Миша продолжал говорить то, что я его избил и никто на нас не нападал, мы могли часами сидеть с остальными главными, где обсуждали этот вопрос, и каждый раз выходили из палаты с один выводом: у Миши пошло какое то расстройство, а я просто попал не в то место и не в то время. После нескольких дней таких заседаний меня перестали вызывать, а после и вовсе их отменили, положив Мишу на полное лечение. Во мне это ничего не вызывало, ни радости, ни сочувствия, ни стыда. Это просто было, и я это принимал, ведь знал, что всё так будет, даже больше, возможно, именно я и привел это всё к этому исходу. Потому что мне так удобнее. На протяжении нескольких дней мне никак не удавалось встретится с Давидом и почти вовсе не пересекались. Мы готовили лагерь к резким похолоданиям, а после не за горами осень. Странное явление в природе, которое преследует лагерь не один год, по словам парней, которые тут довольно долго. —тут всегда ужасно холодает и температура падает чуть ли не до минус десяти на несколько дней, а после всё как обычно. Даже не знаю, с чем это связано. - говорит один из парней, который жил тут ещё до голодомора. Наш лагерь и лагеря в других районах, это не способ укрыться в голодомор и войну, это способ выжить подросткам в наше время, когда они остались без родителей и без крыши над головой. Поддаться правительству и попасть в детдом никто не хотел, хотя это и казалось лучшим вариантом, ведь там обеспечивали всем, чем могли. Там была еда, одежда, тепло, мягкая кровать и даже какая никакая любовь. Но многие, не смотря на большие плюсы, выбирали улицу, выбирали лагеря и выбирали большие команды, где мы все огромная и дружная семья. Пускай все мы росли не в лучших условиях и не имеем банального ухода за собой, но мы знаем, что такое дружеская забота, доверие и знаем, что можем положится на друг друга. Мы научились самостоятельности и если попадаем в беду, не скидываем это на старших, а решаем сами, потому что умеем, потому что научились. Это давало огромные надежды на будущее, доказывая, что не пропадём, что сможем прорваться и обрести ту жизнь, за которую сейчас мы и воюем. Всё произошло так, как и говорили парни. Наступили резкие и сильные холода. Мы пытались утеплить палаты как могли, и это моментами спасало, но когда долго сидел без движения, то чувствовал, как холод овладевал твоими конечностями. —парни, вы как? - спрашивал я, когда мы сидели в гараже, укутаные в одеяла, и пытались согреться. —в порядке. - отвечали они. Я переодически выходил на улицу, чтобы нагреть нам воды и разлить её по бутылкам, которые грели минут двадцать точно. В один из таких заходов я вспомнил, что когда то в наборе, которые нам выдавали с одеждой, шли грелки. Не знаю, потому про них никто не вспомнил. Я бежал на склад, пока несли ноги, и я вообще мог бежать. Тут и правда лежали некоторые грелки, но сразу видно, что далеко не все. Другие банды забрали свои, а наши, в свою очередь, оставили. Только сейчас я додумался, что они специально их забыли, чтобы закаляться. Мне этого не хотелось. Я забирал все оставшиеся грелки и теплые пледа, которые складывал в какую то первую попавшуюся сумку. Брал двухлитровые бутылки и набирал их водой. —ребят, а так понял, у вас свои методы выживания? - спрашиваю я, заглядывая в гараж. —грелки только наши лежат. —да, мы закаляемся немного, поэтому грелки не берём. —в таком случае я уйду в лес, пока не настанет тепло, потому что я не привыкший к этому, и если я заболею, вы сами понимаете, что это будет не хорошо. Для начала я неплохо отсидел, но и злоупотреблять этим я не хочу. Зимой буду привыкать, но, а пока я пас. —конечно, босс, вам и нельзя долго так сидеть с непривычки. Я им киваю и ухожу. И ухожу я не для своего здоровья, а для его. По пути забираю две кружки и иду в сторону той пищеры, где мы когда то спали. Я не знал, как позже вытащить Давида из гаража, но пока что об этом не думал. По приходу к пещере я прохожу как можно дальше, где почти не дует ветер. Там я собираю целую базу. Тут всё ещё лежит наш мох, который я забираю и кладу на землю, а после покрываю всё это теплым пледом. Всё это ещё не давало тепло, но я знал, что ещё чуть чуть и из этого получится комфортный и главное теплый уголок. Собрав неподалеку ветки и большие палки, и развёл костер. На него я и поставил греться воду в двух ранее забранных кружках, а после стал переливать её в грелки и укладывать под плед. Холодные стены пещеры я тоже покрыл пледом, чтобы хотя бы не касаться телом, когда лежишь, поэтому там тоже укладываю грелки с горячей водой. В конечном итоге костер я не тушу, а просто закрываю то углубление, где я постелил, ещё одним пледом, благо что сверху между камней была щель, куда я и просунул плед, крепко закрепив. Снизу я так же закрепил всё камнями, а на выходе из нашего уголка всё ещё горел костер, который так и не потух. В пещере я зашёл довольно глубоко, поэтому ветер сюда сильно не доставал, так само как и уличный свет. Оставив вещи тут, я вышел из пещеры и отправился обратно в лагерь, где собирался как то забрать Давида. Весь путь я придумывал план, а после, когда пришел, просто сзади гаража двадцать вторых начал тарабанить. Сразу послышались шорохи. Мне тогда казалось, что выйдет именно Давид, чтобы проверить обстановку, и так оно и вышло. Я вижу, как выходит Давид и заглядывает за гараж. —.... - проносится молчание между нами, и он снова ныряет к своей банде. —сидите тут и не выходите, только чтобы поменять воду в грелках. Мне нужно уйти на несколько часов, но если не вернусь к ночи или к утру, то не беспокойтесь, я в порядке. Придумал кое что для нашего спасения от холода. А стучал, кстати, ветер, можете не переживать, если такое повторится. —спасибо, капитан! - слышу я радостные голоса парней, и Давид выходит, укутаный в плед. Я беру его за руку, и мы бежим в сторону пещеры, чтобы согреться и добраться быстрее. В итоге Роменского я запускаю в прогретое помещение, где тело пускает мурашки от непривычного тепла. —ты это сам сделал? —естественно, не могу оставить тебя там мёрзнуть. Пространства тут хватало, можно спокойно сидеть и лежать в полный рост, а по размерам сюда влез бы ещё один крупный мужчина и мальчик подросток лет пятнадцати. В общем то, я и, кажись, мой возлюбленный были довольны. Мы лежали на теплом пледе, под которым были грелки, и просто молчали. За импровизированной дверью в виде пледа до сих пор горит костер, а у нас стоит небольшой светильник со свечой, который даёт свет и такое же минимальное тепло. Укрыты мы таким же теплым пледом, сверху более тонким, лежим в объятиях друг друга и ни о чем не думаем. В первую очередь мы не думаем о холоде, от которого я нас уберёг и был уверен, что он нас не достанет, а во вторую очередь мы или по крайней мере я, снова забыл о всех своих проблемах. Лежать тут где то далеко от лагеря, где нас точно не найдут, доставляло мне неимоверное удовольствие, ведь я знал, что это наше укрытие и наш бункер, наш дом, где мы можем быть собой и нас не осудят. Осуждать некому, и эта тишина, которая тут присутствывала, лишь ласкала уши, но ещё и ласкало сопение парня рядом, который уснул у меня на плече. Я его понимал. Тело получило то тепло, в котором так нуждалось, и просто растаяло, показывая свои слабости. Я уснул вместе с ним. Я никогда не пожалею, что сделал то месте, в котором мы самые любимые, а не злые враги, которые обязаны уничтожать друг друга. Это наш дом.