Dreams and Realities / Мечты и реальность

После этого сна жизнь только пошла под откос. Или, ну, снов, как это было сейчас. Странное подсознательное переживание, с которым столкнулся Шэдоу, оказалось не единичным случаем. То, что можно было бы легко списать на случайность или даже галлюцинацию, вызванную лихорадкой, — если бы не тот факт, что у Шэдоу не могло быть такой лихорадки, — вернулось. На самом деле, теперь это, казалось, происходило почти каждую ночь, или, точнее, каждую ночь, когда агент решал поспать. Как будто Шэдоу был заражён, как будто он подхватил какого-то живучего паразита, одержимого идеей испортить каждый час его отдыха. Он не мог избавиться от этого буквального кошмара — вечера и ночи начали сливаться воедино, усталость безжалостно терзала измученное тело агента. Когда он сдавался и отдавался во власть этих снов, они так легко овладевали им, и Шэдоу резко просыпался, а смятые простыни прилипали к его взъерошенной шерсти. Теперь по утрам его душило чувство паники, её когти крепко сжимали его горло. Она ускоряла его сердцебиение и затуманивала разум, а когда всё заканчивалось, он чувствовал себя опустошённым. Один, отчаянно гоняющийся за мечтой, которая исчезла в тот момент, когда он проснулся. Это было жестоко, и это начинало казаться знакомым. И Шэдоу не мог не задаться вопросом, почему? Первый сон был посланием, осознанием того, что он влюбился в того, в кого не должен был влюбляться. Так зачем же теперь эти сны? Он уже усвоил урок. Неужели они хотели ввергнуть его в любовное безумие? Были ли они своего рода болезненным самоистязанием, уловкой, придуманной его израненным разумом? Разве он недостаточно мучился? То ли это были люди, окружавшие его, то ли боги, то ли даже сама Вселенная, но кто-то сыграл с ним злую шутку. Что-то смеялось над ним, наслаждаясь тем, что лишало его остатков контроля и стабильности, за которые он так отчаянно цеплялся. Это превратило его в жалкое, тоскующее ничтожество, в тень того существа, которым он когда-то был. Но настоящая проблема была не в этом; конечно, не в этом. Шэдоу мог терпеть повторяющиеся сны, тошнотворно-сладкие фантазии и все заблуждения, которые так отчаянно проповедовало его сердце. Он мог даже противостоять чужеродным эмоциям, которые терзали его, довольствуясь тем, что подавлял их, загоняя вглубь, чтобы сохранять спокойствие. То, что он никогда не мог контролировать, то, что всё ещё бродило вокруг, создавая всё больше проблем, было другим. Это был Соник. Это всегда был он, и казалось, что так будет всегда. — Привет, красавчик. — Голос был успокаивающим, невольно вызывая у Шэдоу чувство лёгкого головокружения — это ощущение было таким непривычным, таким новым. Это было похоже на удар ножом в живот, но с ножевыми ранениями агент был знаком гораздо лучше. Раны на теле заживали легче. А эти? Не так быстро. Шэдоу счёл ненужным отвечать, просто повернув голову в сторону приближающегося героя и спокойно наблюдая за его движениями. До сих пор парк был блаженно пуст. Шэдоу наслаждался покоем, который сопровождал его в одиночестве, и, прислонившись к старому дубу, молча наблюдал за городом. Издалека он тихо светился. Здесь, пусть и ненадолго, он почувствовал себя в безопасности. Здесь он был вдали от яркого света, от нескончаемого шума, от незнакомцев и друзей, но самое главное — он чувствовал, что находится вдали от своего разума. Шум, казалось, добрался и до него. — Что-то ты сегодня не слишком разговорчив, а? — поддразнил его Соник, поспешно пристраиваясь рядом. На нём было большое фиолетовое пальто, яркий цвет которого лишь слегка разбавляли тёмно-зелёные и ярко-розовые оттенки. Оно было ему немного великовато и явно на пару десятков лет старше его. Оно странно контрастировало с простой кожаной курткой, которую Шэдоу выбрал для себя, — старой, но довольно хорошо сидящей на нём. По крайней мере, она согревала его, как и должна была. Темный еж устремил взгляд вперед, не отрывая глаз от горизонта. — Уже поздно. — Заметил он, не потрудившись ответить ни на одну из колкостей Соника. — Тебе следовало бы поспать. Ответ последовал незамедлительно, как и всегда. — Ты же знаешь, что я сплю, когда захочу. — Этого Шэдоу не мог отрицать: режим сна Соника был почти таким же нарушенным, как и его собственный, если не больше. — Кроме того, тебе ли говорить. Почему ты не спишь? — Соник повторил вопрос, к его большому раздражению. Однако, прежде чем он успел закатить глаза, Соник продолжил: — И не говори очевидную чушь вроде «мне не нужно спать», потому что мы оба знаем, что нужно. Шэдоу фыркнул в ответ на комментарий, ненадолго повернувшись, чтобы посмотреть на своего друга, но обнаружил, что взгляд Соника не отрывался от него. Агент открыл рот, чтобы что-то сказать, но почувствовал, что язык стал тяжёлым, и закрыл его, ощущая, как щёки заливает румянец. — Я не могу уснуть. — выпалил он через минуту или около того, не в силах сдержаться под пронзительным взглядом Соника. Слова сорвались с его губ с удивительной лёгкостью — простое признание, на которое у него ушло бы гораздо больше времени, если бы его спросил кто-то другой. Но это был не кто-то другой. Это был Соник, Соник с его глупой самодовольной ухмылкой, Соник с его талантом доводить своего компаньона до белого каления. Именно он задал вопрос, и, очевидно, этого было достаточно, чтобы Шэдоу признался. Синий ёж застенчиво улыбался, его черты мягко освещались далёким сиянием города и мягким светом луны, которая висела над ними. Это зрелище слишком сильно радовало взгляд Шэдоу, и агент отвёл его, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. Что угодно было лучше, чем мягкие черты Соника, чем его яркие изумрудные глаза. — И почему это? — Он услышал другой вопрос. — Не знаю, — просто ответил он, отчаянно пытаясь сменить тему. Ему не составило бы труда сказать правду, но последнее, чего хотел Шэдоу, — это раскрывать то, что на самом деле мешало ему спать. Чем дольше он мог избегать этого, тем лучше. — М-м-м, — ответил Соник, и его пальто с неприятным звуком зашуршало по коре дерева. От этого движения они внезапно оказались гораздо ближе друг к другу, их плечи соприкоснулись, а кончики пальцев в перчатках оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Шэдоу почувствовал, как его рука вспыхнула от внезапного прикосновения, и неосознанно наклонился вперёд, пытаясь насладиться этим мимолётным ощущением. Это казалось слишком знакомым, слишком случайным, слишком совпадающим. — Это сон? — выпалил он, и слова, как незаконченная мысль, повисли на его губах. Лучше бы он оставил их в своей голове, но они всё равно повисли в воздухе, пока он обдумывал свою глупость. Неужели он настолько помутился рассудком, что теперь с трудом различает реальность? Как жалко. Молчание длилось всего несколько мгновений, но оно давило на агента, и каждая новая секунда тянулась мучительно долго. — Почему ты так говоришь? — естественно, спросил Соник, но его тон был не насмешливым и не осуждающим; он был добрым и обеспокоенным, как и всегда. Он был любящим и заботливым, и чёрт возьми, Шэдоу не знал, сколько ещё он сможет это выносить. Взгляд тёмного ежа был практически прикован к открывшемуся перед ними виду, к городу и небу над ним. Он смотрел на едва различимые звёзды, словно они могли поделиться с ним своей мудростью. И он тихо подумал: если бы звёзды могли говорить, они бы наверняка насмехались над ним. — Не знаю. — снова ответил он, нахмурив брови от гнева и разочарования, которые он испытывал только по отношению к самому себе. Он подумал, что это чувство наверняка сменится стыдом. Он терял контроль. Снова. Он поскальзывался, его фасад рушился, а прошло всего десять минут. Соник снова пошевелился, и тыльная сторона его руки в перчатке коснулась руки Шэдоу. Прикосновение не осталось незамеченным — да и как могло? Как он мог найти в себе силы проигнорировать его, когда оно обжигало так сильно, опаляя кожу и уводя разум по опасному пути, с которого он не мог вернуться. — Похоже, сегодня ты многого не знаешь, — заметил Соник лёгким и насмешливым тоном. Шэдоу практически слышал улыбку в его голосе, но не мог заставить себя посмотреть на него. Почему Сонику это давалось так легко, в то время как Шэдоу это практически уничтожало? — Забавно, я считал тебя довольно умным парнем. От этого комплимента у агента участился пульс, а тихие слова эхом отдавались в его голове несколько мгновений, пока он не запомнил их наизусть. Знакомый акцент друга, наклон головы и выражение лица, с таким трудом выраженные простыми словами. Неужели это всё, что ему было нужно? Обычный комплимент, замаскированный под оскорбление? Жалкий. Это слово проникло в его сознание, затмив остальные. Насколько больным ты должен был быть, насколько отчаявшимся, насколько одиноким, чтобы дойти до такого? Чтобы застывать при малейшем прикосновении, мучиться от тоски, которая не утихала, а только усиливалась с течением времени? Чертовски жалкий. Это было похоже на зуд в голове, который он не мог унять. Это сводило его с ума. Шэдоу резко двинулся, не в силах больше оставаться на месте. Он отошёл от дуба, взметнув чёрным мехом и тёмной кожей, и отдалился от Соника. Теперь их разделяло всего несколько шагов, но это казалось слишком далёким, слишком пустым. Агент попытался выровнять дыхание в этом новом разделении, пытаясь избавиться от ощущения невесомости. Но он не мог отвести взгляд, не мог перестать думать. Хаос, как же Соник выглядел идеально в таком виде. Странное освещение далёкого города придавало его шерсти тёплое сияние, какого Шэдоу никогда раньше не видел. Неподходящее по размеру пальто каким-то образом было ему к лицу, а его иглы слегка топорщились и были направлены вверх, когда он стоял, прислонившись к дереву. Он излучал некое спокойствие, язык его тела отражал его неизменно спокойное состояние. Это было несправедливо. — Шэдоу?.. — переспросил герой, слегка удивлённый внезапной сменой их отношений. Он на мгновение застыл, сохраняя невозмутимый вид, как будто весь мир Шэдоу не рассыпался в прах, пытаясь сохранить равновесие при одном виде синего ежа перед ним. Ежа, который, казалось, состоял из плавных линий, подтянутых мышц и бесконечной ухмылки. — Прекрати. — Шэдоу заговорил дрожащим голосом. Соник не понял — как он мог? — с любопытством наклонив голову. Агент проклял себя за то, что нашел эту манерность такой милой, желудок сжался от волнения и стыда. Казалось, теперь это знакомое чувство. — Что? Прекратить что? — Соник притворился невинным, или, возможно, он просто был невинен. Возможно, он стоял там, просто не осознавая, какое влияние оказывает на другого, не осознавая, как его намеренные прикосновения довели Шэдоу до безумия, настолько отличающегося от остальных, что оно едва не сломило его. Но, опять же, может быть, он знал. Может быть, именно поэтому улыбка никогда не сходила с его лица, может быть, именно поэтому он чувствовал себя так непринуждённо, и, может быть, именно поэтому Соник выглядел таким невозмутимым, как и всегда. Шэдоу слишком много анализировал; он знал, что это так. Он также паниковал, но это было очевидно. Герой медленно оттолкнулся от дерева и подошёл к своему другу. Одного шага было достаточно, чтобы они оказались слишком близко друг к другу, но Шэдоу не отступил. Он не мог этого сделать, не мог ничего, кроме как наблюдать за разворачивающейся перед ним сценой. Бессильный. Он не мог заставить себя отвести взгляд, когда Соник нерешительно подошел ближе. Как он стал таким? Как он этого не замечал? Над ними повисла тяжёлая тишина, густая, как туман осенним утром. Это было единственное, что удерживало их тела на расстоянии друг от друга, разделяло их, и ни один из них не хотел сократить эту маленькую дистанцию, нарушить этот слой уединения. Не то чтобы они не делали этого раньше, но всё же это было… по-другому. В воздухе повисла тишина, которую они не осмеливались нарушить, в головах у них роились вопросы, на которые никто не знал ответа. Шэдоу почувствовал, как у него начинает болеть голова, словно его невысказанные признания стали слишком тяжёлыми для его разума. Он чувствовал себя таким потерянным и в то же время таким тяжёлым, противоречивые эмоции смешивались в общее беспокойство, которое переполняло его чувства. Давай. Скажи ему, ты, трус. Голос прозвучал в его голове, и это была последняя капля, переполнившая стакан. Тёмный ёж нарушил молчание, больше не в силах что-либо понимать. — Я не могу уснуть из-за тебя. — Слова прозвучали как обвинение, сопровождаемое прерывистым дыханием и неровным сердцебиением, которое было почти достаточно громким, чтобы его можно было услышать. В его словах звучали эмоции, создавая определённую уязвимость, от которой ему становилось не по себе. Он мог бы прикусить язык, мог бы уйти, оставить всё это позади... ... Смог бы он? Неважно, мог он или нет. Было слишком поздно; слова были сказаны, и он решил остаться. — Правда, чт...? — начал Соник, но тёмный ёж не дал ему договорить. Быстро и с эффективностью существа, который с рождения обучался боевым искусствам, Шэдоу крепко зажал правой рукой чужой рот, а левой прижал его к груди. Прежде чем он успел что-либо сообразить, прежде чем его разум смог его остановить, Шэдоу грубо толкнул Соника назад, прижав его к дубу, от которого они только что отошли. Спиной Соник сильно ударился о дерево, и синий ёж поморщился от боли, которую причинил ему Шэдоу. Его глаза были полуприкрыты от удара, а голова слегка откинулась назад, когда он прижался грудью к Шэдоу. Его крепко прижали к грубой коре, и руки, которые его касались, делали это уверенно, косвенно давая ему понять, что спасения нет, что есть только здесь и сейчас, и так долго, как Шэдоу посчитает нужным. Но это не было откровением. И это был не первый раз, когда герой оказывался во власти своего агрессивного спутника. Соник привык к этому, на самом деле он знал об этом и даже любил это. Единственные прикосновения, которые когда-либо дарил Шэдоу, были грубыми — он никогда не был нежен. Можно предположить, что старые привычки умирают с трудом. Именно тогда что-то щёлкнуло в сознании агента — возможно, это была просто реальность, настигшая его, а может, что-то ещё. Его глаза резко распахнулись, их рубиновые зрачки лихорадочно изучали каждую черточку лица собеседника. Что он делал? Держи себя в руках. Он зашел слишком далеко. Быстро, словно чужая кожа обжигала его, он убрал руки с тела Соника, поспешно опустив их и прижав к бокам. Мышцы его тела напряглись, а огонь, бушевавший внутри, разгорелся сильнее, пока он пытался взять себя в руки. Во что он превратился? В конце концов он потерял самообладание. Он начал действовать импульсивно, инстинктивно, руководствуясь чем угодно, но не логикой. Он не контролировал себя, а должен был всегда это делать. Шэдоу снова застыл, находясь так близко к другому, но не осмеливаясь снова прикоснуться. Он боялся, боялся себя и того, что может сделать, если снова сорвётся. — Чёрт, прости меня. — ему удалось извиниться, хотя слова казались кислыми на вкус. Он не был уверен, что верит в искренность собственных извинений — он больше ни в чём не был уверен. Руки Соника оставались сцепленными за спиной. Его иглы были немного более растрёпанными, чем раньше, а мех взъерошился там, где остались грубые прикосновения. И всё же, несмотря на всё это, тело героя было расслабленным, что говорило о его непринуждённости — оно было слишком беззаботным, как будто его только что не швырнули в дерево. — Всё в порядке, — успокаивает он, лениво пожимая плечами. Брови Шэдоу нахмурились, когда он посмотрел на стоящего перед ним ежа. Ударил ли он Соника достаточно сильно, чтобы у того было сотрясение мозга? Это, безусловно, объяснило бы странную небрежность в поведении другого. Нет, это невозможно — он видел, как Соник выдерживал самые жестокие побои (в основном от тех же рук) и уходил целым и невредимым. Так почему же тогда герой ведёт себя не так странно, как он сам? Между ними воцарилась тишина, и они просто наблюдали друг за другом. Шэдоу проклинал себя, стыдясь своего поведения, стыдясь того, как сильно на него повлиял другой. Как просто было заставить его потерять контроль. Как легко это далось Сонику, которому едва ли пришлось пошевелить пальцем, чтобы превратить Шэдоу в растерянное, неконтролируемое нечто. — Значит, ты мечтаешь обо мне, да? — произнёс Соник, и это прозвучало как нежная мелодия, слова дразняще слетали с его языка. Шэдоу почувствовал, как его сердце упало, а по спине пробежал холодок. — Что? — резко спросил он, озадаченный внезапным вопросом. Как он...? — Ну, ты упомянул, что не можешь уснуть, а потом упомянул меня. Это не оставляет простора для интерпретаций, не так ли? — Эти слова сводили Шэдоу с ума, знакомое чувство тревоги распространялось по всему телу. Он почувствовал, как краснеют его щёки и кончики ушей. Но этого было недостаточно, конечно, не было. Кобальтовый ёж пошевелился, слегка оттолкнувшись от дерева, к которому только что был прижат. Его руки поднялись и мягко легли на бока Шэдоу. Пальцы героя скользнули под куртку, пробираясь сквозь мягкий чёрный мех, и крепко обхватили бёдра агента, жадно впиваясь в мягкую плоть под ними. Казалось, что Соник закрепился здесь, молча держась так, словно агент рассыплется, если он его отпустит. Возможно, так и было бы. Шэдоу крепко прикусил щёку, почти не в силах сдержать рвущийся из горла стон. От этого движения пошла кровь, металлический привкус наполнил рот. Прикосновение было нежным, почти незаметным, но оно пронзило его насквозь, как и всегда. Это заставило его кровь закипеть, а разум помутиться. Это лишило его дара речи, как и всегда. И никто не лишал Шэдоу дара речи — никто, кроме Соника, как оказалось. Герой посмеялся над другим, и этот тёплый звук отозвался в животе Шэдоу. — М-м, и какие же сны тебе снились, спецагент? — Голос был страстным, прозвище раздражало, и это не могло быть более звучно. Шэдоу едва чувствовал себя живым, почти дрожа в объятиях другого, его тело было невесомым, а разум представлял собой пустыню из незаконченных предложений. — Остановись. — сумел прошептать Шэдоу, но не Сонику, а себе. Он не хотел, чтобы это прекращалось, нет, он хотел, чтобы это продолжалось гораздо дольше — вот что его пугало. Он продолжал бороться за то, чтобы ухватиться за реальность — это было очень похоже на сон, и, чёрт возьми, Шэдоу не мог вспомнить, когда они в последний раз были одни. Соник запрокинул голову и рассмеялся, не стесняясь или, возможно, не беспокоясь о том, какое впечатление производит на другого. — Ты такой милый, когда волнуешься, знаешь? — тихо произнёс лазурный ёж, когда его смех наконец утих настолько, что он снова смог говорить. Его взгляд был пронзительным, и Шэдоу заскулил от такого внимания, не в силах отвести глаза. Агент чувствовал, как в его голове роятся вопросы без ответов, недостижимые мечты и такое сильное желание, что он почти тонул в нём. — А ты придурок. — сумел ответить он, слишком легко переходя на старые манеры. Это лишь позабавило Соника. — Ты не в первый раз так меня называешь, — он говорил как ни в чём не бывало, напоминая о прошлом, которое они так недавно разделили. — Я думал, мы друзья. — Он наклонил голову, скорее всего, заметив, как по спине Шэдоу пробежала дрожь от этого милого жеста. — Друзья не называют друг друга «придурок». — Еще друзья не поступают так. — Заметил Шэдоу, желая поднять руки, чтобы показать расстояние между ними. Он не мог. И вот, он остался неподвижен, не в силах игнорировать тот факт, что его губы были так близко к губам другого, что это было почти чертовски больно. — Хм, думаю, нет. — Соник всё ещё улыбался, и Шэдоу был уверен, что выглядит как олень в свете фар, неспособный ни моргнуть, ни пошевелиться. Хватка на его бёдрах усилилась, отчего у него заболело сердце, а в груди стало легко и свободно, и он с трудом мог дышать. — Так кто же мы тогда? — смело спросил агент, не в силах сдержать язык за зубами. Его голос дрожал, пульс быстро учащался, и он вот-вот должен был потерять контроль. А Соник, как придурок, не мог сдержать ухмылку. Теперь их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и их тёплое дыхание образовывало маленькие облачка в морозном ночном воздухе. — Думаю, нам придётся это выяснить, — беспечно ответил герой, и Шэдоу захотелось его ударить. Он открыл рот, чтобы возразить, спросить, закричать, сказать что угодно, но прежде чем он успел издать хоть звук, Соник наклонился и прижался губами к его губам, соединив их в поспешном поцелуе. Застигнутый врасплох, Шэдоу тихо вскрикнул, но звук быстро затерялся в поцелуе. Губы Соника коснулись его губ, и Шэдоу поклялся, что наконец-то умер. Нет, всё было наоборот: он был очень даже жив. Более жив, чем когда-либо за последние годы. На вкус Соник был как ополаскиватель для рта, кислый и охлаждающий его язык. Шэдоу был уверен, что всё, что он чувствовал, — это вкус железа, а маленькая ранка во рту распространяла странный привкус на их поцелуй. Агент почувствовал, как его глаза закрываются, как все чувства и логика покидают его тело, и он обмякает, забывая всё, что когда-либо знал. Единственное, чем он мог дышать, видеть и чувствовать, — это Соник. Это было отчаянно и страстно, каждый их поцелуй был пропитан слюной и невысказанными эмоциями, и агент не мог удержаться от попыток углубить его. Они чертовски хорошо работали вместе, и казалось, что каждое их движение предугадывалось другим, каждый небольшой сдвиг предвосхищался и легко отслеживался. Руки Шэдоу зашевелились, поднимаясь, чтобы обхватить Соника за бока, впиваясь в его плоть, когда они отстранялись, чтобы перевести дыхание. Агент не смог сдержать тихий стон, когда поцелуй возобновился. Между ними больше не было ни нежности, ни сдержанности. Они вложили в этот поцелуй всё своё сердце, всё своё разочарование, всё своё существо — они были не в силах остановить его, остановить себя. Шэдоу знал, что зашёл слишком далеко, но теперь все было по-настоящему, он по-настоящему облажался.