Haven in Hell

Мина вышла из Uber вслед за Минни. Затем красные задние фары машины быстро скрылись вдали. Мине потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что это совсем не похоже на парижскую улицу вечеринок, которую она ожидала: никаких неоновых вывесок над забитыми тротуарами, никаких дружелюбных толп вылизывающихся из баров, опьяненных смехом и дымом. Это место было не то. Тут было… пусто. Кирпичные фасады молчали, их темные металлические двери были заперты. Единственным звуком был тихий свист шин, скользящих по покрытому дождем асфальту. —Кажется, мы не по адресу, Минни, — пробормотала Мёи, но уже было поздно что-либо менять. Uber уехал. Теперь они с Ничей застряли на узкой, зловеще тихой улице. Минни просто рассмеялась: легкий, насмешливый звук, и небрежно осмотрела оба направления улицы, прежде чем шагнуть с обочины. Она бросила взгляд на Мину, ухмылка уже формировалась. –О, Мина-я. Ты очаровательна, — сказала она голосом, сладким от напускной привязанности. Слова были ножами, одетыми в конфеты. —Постарайся не выглядеть как потерянный котёнок, пока мы пройдем мимо вышибал, ладно? Челюсть Мины напряглась. Она знала, как это делается. Это был Париж. Ты не задаешь вопросов, не выглядишь напечатленным и уж точно не должна дрогнуть. Ты должен носить свое безразличие как броню, отвечать только на то, о чем тебя спрашивают. И ради бога, не давать окружающим ничего, что они могли бы использовать против тебя. Власть здесь была игрой в труса, и если ты моргнешь, ты проиграешь. Они встали в очередь, которая едва насчитывала одного человека, впереди было всего пять человек, все были одеты в черное, их силуэты были расплывчатыми. Они были в пальто, которые сбрасывали с себя, как только переступали порог. –Не бросай меня сегодня вечером ради кого-то другого, — прошептала Мина, едва слышно из-за моросящего дождя. Минни не смотрела на нее. Она просто вздохнула, раздраженная поведением своей подруги. –Мина, это не то место, где люди танцуют в кругу со своими подружками под Time of Our Lives Pitbull и Ne-Yo, — резко сказала она по-корейски, стиснув зубы. Ее голос был тихим, но в нем чувствовалось раздражение. —Ты же хотела секса? Я тебе его найду. Мина молчала. Точно. Вот как это началось. Она, жалующаяся на то, как приложения для знакомств в квир-столице Европы заставляют ее чувствовать, что у нее нет подходящих качеств. Никакого обаяния. Как будто она тонет в городе, который должен был быть создан для нее. Поэтому Минни сказала ей надеть свой самый развратный наряд, наряд, в котором тебя похоронили бы, если бы в аду были похороны. Что-то безрассудное. Что-то вызывающее. И вот они здесь. В начале очереди Мина небрежным движением руки протянула удостоверение личности, затем наклонила голову, не моргая, встретившись взглядом с вышибалой. Он был широкоплечим, лысым, нечитаемым и слишком комфортно чувствовал себя в своем фейс-контроль. Она позволила ему задуматься, всего на секунду, о её глазах. Они были широкими или узкими? Круглыми или миндалевидными? Невинными или острыми? Она сохраняла двусмысленность. В этом и был фокус. Он улыбнулся, узнавая, и отступил в сторону. Удостоверение личности вернулось. Барьер пройден. Она не стала оглядываться, она знала, что Минни идет прямо за ней. Всегда было небольшое волнение в прохождении: тихое, самодовольное облегчение от вынесения окончательного решения Париж. Вышибалы были не просто охранниками у дверей. Они были прядильщиками судеб. И такого рода одобрение было кайфом, к которому Мина научилась стремиться с тех пор, как впервые ступила на этот готический, бессонный, но крайне романтичный город. Внутри их провели в раздевалку, которая выглядела так, будто ее перенесли прямо из самых мрачных уголков загробной жизни. Свет был тусклым, но от этого никуда не деться: им пришлось раздеться. Сначала они сняли тёплые пальто, затем все остальное, что не было частью их самых распутных, самых извращенных доспехов. Телефонов тоже. Никаких часов Apple, никаких гаджетов, ничего, что могло бы выдать грехи, которые творились внутри. Им разрешили засунуть в ботинки одну или две дебетовые карты, и это было уже слишком. Закончив, они столкнулись с еще одним контрольно-пропускным пунктом. На этот раз дело было не в том, достаточно ли они круты, чтобы войти, это решение уже было вынесено, а в том, выглядели ли они достаточно непристойно, чтобы остаться, каждый дюйм их тела был проскандирован: был ли их наряд достаточно бесстыдным? Действительно ли они здесь, чтобы принадлежать этому греху, или колебаться? Устройства были проверены снова, безжалостно. От пристального взгляда у Мины скрутило живот. За этими последними воротами правила внешнего мира отпадали. Нагота здесь не принималась, она правила. Мёи почувствовала, как ее нервы начинают успокаиваться. В таком месте, если кто-то и будет осужден за излишнюю нескромность, то это будет не она. Наряд Мины говорил сам за себя. Черный прозрачный топ облегал ее, и только две звездообразные нашивки едва прикрывали ее соски. Кожаные шорты сидели низко на ее бедрах, настолько тугие, что она даже не потрудилась застегнуть их как следует. На шее красовался ремень похожий на кожаный ошейник, и два ремня цеплялись за ошейник прикрывая ее, итак, вычурную наготу, они лениво и свободно спускались до кожаных шортиков, под ними цеплялись еще ремешки. Один карабин свисал с ее правой петли для ремня, неся ничего, кроме ключа от квартиры и тюбика мятного блеска для губ. Кто-нибудь поймет намек на ее желание, верно? Сапоги были от Минни: высокие, черные, как смоль, и достаточно блестящие, чтобы поглощать свет от стробоскопов. Их толстые каблуки давали Мину на дюйм больше роста и, вместе с этим, достаточно заимствованной силы, чтобы делать вид, что ей все равно. Вишнёвый блеск полосовал по ее скулам. Ее волосы были зачесаны в конский хвост, оставляя ее лицо полностью открытым под чёлкой для безжалостного света, каждая искорка вдоль ее челюсти, ее шеи, ее ключиц ловила стробоскоп. Последнее, что услышала Мина, прежде чем музыка поглотила их, был голос, может быть, женщины, а может быть, очень яркого мужчины, выкрикивающий правила дома на французском языке: –Девушки, нет значит нет, ладно? Если кто-то вас беспокоит, позовите бармена или охрану. Мы разберемся. Развлекайтесь. Затем их протолкнули через коридор, залитый красным светом, зеркала сверкали, а на стекле жирным, несмываемым маркером были нацарапаны слова «Use me daddy». Бас ударил ей в грудь, как второй удар сердца, ударяя, пока она не почувствовала, что ее собственный ритм сбивается, пытаясь не отставать. Пока они шли, ее отражение разбивалось в каждом осколке зеркала, выстилающем стены. Мина выглядела опасной. Открытой. Она выглядела как человек, которого ее родители не узнали бы. И который, вероятно, упал бы в обморок при виде ее. У нее не было времени обдумать эту мысль, прежде чем она прошла мимо мужчины, чьи пальцы были внутри женщины. Умоляющий и похотливый взгляд женщины был устремлен на Мину, словно это был вызов или, может быть, приветствие. —Что ты думаешь? — спросила Нича легким голосом, когда Мина вышла на первый этаж. Комната была экосистемой непристойности. Люди процветали в латексе и бархате или вообще ни в чем. Мужчины вышагивали в кожаных упряжах, как домашние животные, в то время как женщины носили свои лобковые волосы как аксессуар, намеренно и без стыда. Сам воздух был густым от пота, сигарет и странного подводного течения хлора. Вокруг нее стонало и выло удовольствие. Можно было услышать мокрые шлепки поцелуев, напряженные стоны кого-то, кому затыкали рот. Где-то рядом определенно кому-то отсасывали. И над всем этим — неумолимое техно: индустриальное, металлическое, механическое, пульсирующее, как кровоток зверя. –Мы что, в аду? — наконец спросила Мина, потому что более точного слова для этого место не нашлось. Йонтарарак только рассмеялась, довольная реакцией. –Нет милая, но близко! Основатель — порно режиссер. По сути, ты в прямом эфире порно. Тридцать евро потрачены не зря, да? Мина не ответила. Она хотела. Она хотела сказать, что это не то, о чём можно так небрежно болтать. Но Минни не стала ждать, она схватила её за запястье и потянула к бару. —Пошли. Мы не можем позволить, чтобы возбужденное настроение сошло на нет. Минни заказала напитки на идеальном, кокетливом французском языке. Глаза Мины, тем временем, блуждали, на мужчину, который тащил маленького твинка за кожаный поводок, пристегнутый к ошейнику. Мальчик улыбнулся, как будто был влюблен в пол, по которому ходил его проводник в ад. Он поймал взгляд Мины, мгновенно прочитал ее нерешительность и подмигнул, медленно облизывая воздух кошачьим движением языка. Мина почти отшатнулась. Разве он мог это заметить? Неужели все здесь видели сквозь ее тщательно отработанную крутость? Неужели она нарушила все негласные правила парижских клубов, которые она так усердно изучала? Мина залпом выпила напиток, который заказала для нее Нича, горло горело. Затем купила еще один, швырнув купюры на стойку, словно это могло бы купить ей разрешение быть здесь. Смотреть. Не смотреть. Что, черт возьми, происходит в этом адском месте? Она была слишком трезвой для этого. Слишком трезвой для девушки, сидящей на бедре мужчины на кожаном диване, и они оба гонялись за битом и друг за другом. Слишком трезвой для мужчины с телом, покрытым волосами, как лес, и животом, стонущего у кирпичной стены, пока его член сосала женщина средних лет, которая могла бы быть ее матерью. Она быстро вспомнила, что Минни сказала в Uber по дороге туда: –Минари, ты можешь делать то, что делают люди вокруг тебя. Уважай свободу. И наслаждайся ею. И медленно, с каждым глотком, обе девушки снова смягчились. Стали хихикать, как тогда, в квартире Минни перед поездкой на Uber. Настолько раскрепощенная, что Йонтарарак забыла, что она натуралка, или решила не быть таковой, и начала воровать поцелуи с губ Мины, утверждая, что это магнит для мужчин, гордясь приманкой, которую она сделала из своей подруги. И как по часам, кто-то пришел, но на удивление это была женщина. Не слишком высокая, намного ниже Мины, бледная как снег, блондинистые волосы, острый нос, идеальное тело. Словно сама Афродита спустилась с Олимпа. Мина видела, как это произошло: взгляд Ничи сузился, ее улыбка расцвела при виде невероятной женщины, кажется Ниша была настроена на кардинальные изменения в своей ориентации. Нича думала, что нашла ее своим трюком, но женщина выбрала Минни задолго до того, как та ее заметила. –Как тебя зовут, красавица? — спросил она нежным, сладким, тошнотворно ангельским голосом в этом чёртовом аду, с таким сильным корейским акцентом, что Мина едва могла понять французский язык девушки. —Нича Йонтарарак, но для тебя принцесса, как только захочешь, — Минни шептала, ее британский акцент прорезал блондинку. Она легко облизнула розовые губы. Это было отвратительно откровенно, но Минни было все равно. —Хочешь потанцевать, Нича? — спросила она, протягивая руку. Минни повернулась, запечатлела последний поцелуй на губах Мины, ухмыляясь, как ребенок получивший конфету. —Иди на хуй, Йонтарарак, — пробормотала Мина себе под нос, уже зная, что останется позади. —Люблю тебя, Минари! Помни место нашей встречи! — Минни пела, уже уходя с богоподобной женщиной, которую кажется звали Миён. Это был последний раз, когда она видела Минни той ночью. ________________________________________ Мина не была ребенком. Она знала, как постоять за себя, даже в таком месте. Она заказала полный поднос шотов, только для себя, и выпила их один за другим, как лекарство или яд. Трудно сказать, в чем разница на данном этапе. Вскоре они произвели даже более сильный эффект, чем первый раунд. То, что когда-то было травмирующим: стоны, отражающиеся от стали, шлепки тел в движении, влажные звуки ртов на пальцах ног, размытые в фоновой текстуре. Она была достаточно пьяна, чтобы забыть, что все это не было нормой. Ночь привела ее в меньшую комнату, менее хаотичную, освещенную более мягкими тенями и заполненную потертыми диванами. Музыка тоже изменилась, отказавшись от индустриального лязга в пользу более мягкого, более грубоватого хаус-ритма. Здесь Мина могла дышать. Тем не менее она, никогда не призналась бы в этом вслух: признаться, что тебе не нравится любимое техно Парижа, было практически социальным самоубийством. Она обнаружила, что танцует с мужчиной. Достаточно мило. Мягкая линия подбородка, руки, которые знали, где отдохнуть. Она позволила ему прижаться губами к ее шее. Позволила его пальцам найти ее грудь через сетку, словно он проверял ткань. Но когда он наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, она отстранилась. Это было слишком интимно. Больше, чем когда играли с ее грудью. Не судите ее. Мина отвернулась, уже почти готовая выпить еще, когда что-то ее остановило. Рывок: быстрый, целенаправленный, тянущий ее за бедро. Она посмотрела вниз. Мина не говорила. Ей не нужно было этого делать. Вместо этого она смотрела, потому что могла. Ее язык медленно скользнул по губам, а взгляд скользнул по телу женщины, словно облизывая ее. Она была азиаткой. Японка, Мина сразу догадалась. Были вещи, которые можно было определить по форме лица, по разрезу скулы. Мина могла разглядеть ее народ за океаном в глазах. Мини-платье из материала прозрачного, но блестящего облегала бедра и все изгибы тело девушки, ее подол развевался, поднимаясь выше. Затем шла кожа: молочно-белые ноги, мягкие на вид, такие, которые просто умоляли о синяках, чтобы на них появился хоть какой-то цвет. Платье не прикрывало ее верх аккуратно открывая декольте девушки, чтобы продемонстрировать большую часть черного кружевного бюстгальтера под ней. Все в ней было тщательно продумано, и все сталкивалось самым идеальным образом. Серебряные кольца сверкали на ее пальцах, черный лак для ногтей блестел. Ее губы соответствовали: красные, пухлые, четкие. А потом были ее туфли. Простые черные Мэри Джейн, безупречные. В паре с оборчатыми белыми носками, настолько невинными, что это снова превращалось в грязные. —Откуда вы? — наконец спросила девушка, ее французский был тихим, но уверенным. Мина шагнула ближе, не задумываясь, ее сапоги давали ей ничтожно малое преимущество в росте. Всего лишь дюйм. Но этого было достаточно. Ей нравилось, как взгляд девушки устремился вверх, чтобы встретиться с ее взглядом, словно это чего-то ей стоило. –Япония, — просто сказала Мина. Губы девушки изогнулись, как будто она уже знала, как будто она учуяла запах Мины в воздухе ещё до того, как они заговорили. –Приятно знать… я тоже, — пробормотала она, переходя на японский с лёгкостью, от которой грудь Мины затрепетала. —Как тебя зовут? —Мёи Мина, — ответила она тихим голосом. —А ты? —Хираи Момо. Она облизнула губы, и ее помада не сдвинулась: все еще идеального алого цвета, как будто ее нарисовали там навсегда. –Что привело вас в Париж? –Степень магистра медицины. А ты? —Я живу здесь, — пожала она плечами, словно это было самой легкой вещью в мире, ее руки скользнули на плечи Мины без приглашения. И все же, они там поместились. Ее глаза опустились, не стыдясь, скользя по каждому изгибу сетки и кожи. —Мне нравятся твои звезды, — хихикнула она, резко подняв взгляд, чтобы встретиться с темным взглядом Мины. — Мне нравится, что они не скрывают всего. Что-то в животе Мины перевернулось. Смех, глаза, непринужденная уверенность, все это заставило ее сгореть. Как в аду. —Ты натуралка? — спросила она почти обвиняющим тоном, грубовато. Момо снова хихикнула, поднеся руку, чтобы провести большим пальцем по нижней губе Мины. Затем, не отрывая взгляда, она надавила сильнее, ровно настолько, чтобы раздвинуть их. Ровно настолько, чтобы она могла увидеть зубы в нижнем ряду. —Что ты думаешь, Мина-чан? — спросила она, наклонив голову в притворной невинности, губы изогнулись в улыбке, но глаза ее были какими угодно, только не невинными. –Могу ли я поцеловать тебя, Момо? — прошептала Мина, ее дыхание прервалось, когда подушечка большого пальца Момо скользнула ей в рот, скользко и медленно, словно начало самой безумной ночи в ее жизни. Момо наклонилась так близко, что Мина почувствовала тепло ее дыхания и легкое прикосновение ее языка прямо под мочкой уха. —Не здесь, — пробормотала Хираи. А затем, после, — Купи мне сначала выпить? Мина никогда не чувствовала себя более уверенно, тратя деньги. Ее рука прижала карту к считывателю, и небольшой звонок, подтверждающий оплату, мог бы также быть стартовым звонком. Она наблюдала, как Момо ухмыльнулась, когда сделала первый глоток мохито, кончик ее языка собрал конденсат с ободка, прежде чем ее губы сомкнулись вокруг бумажной соломинки. Кольцевое пятно алого цвета обернулось вокруг, идеально подходящее к ее рту. Не говоря ни слова, она наклонилась и поднесла напиток к губам Мины, теперь слишком близко, достаточно близко, чтобы Мёи почувствовала её запах. Её короткие черные волосы несли сладость маракуйи и что-то ещё: что-то тёплое и пропитанное солнцем. Слова были поглощены басом. Вместо этого они танцевали. Иногда Мина держала стакан, пока Момо танцевала, её спина была вплотную к передней части Мины, бёдра двигались с преступной точностью. Когда она слегка наклонялась вперёд, контролируя движение назад, Мина приходилось закрывать глаза от удовольствия. Момо двигала задницей кругами, как будто что-то прикрепляло их под юбкой. Это была своего рода пытка. Чистая пытка наслаждения. —Ты можешь уже допить это? — прорычала Мина, дыша прерывисто от разочарования. Её рука потянулась к подбородку Момо, притягивая её лицо к себе, пока их глаза не встретились. Момо допила остатки напитка, не отрывая взгляда. Остатки вылились из уголка рта Хираи и потекли по её челюсти. Глаза Момо мгновенно потемнели. Челюсть сжалась под хваткой Мины. А потом их уже не было на танцполе. Мина обнаружила себя прижатой к стене, пульсация музыки была поглощена дымкой желания, похоти. Момо поцеловала её так, словно хотела оставить синяки на губах Мёи: язык острый и сладкий, со вкусом лайма и сахара. Мина застонала ей в рот. Ее руки скользнули вниз, схватив бедра, которые преследовали ее с самого начала. Они были мягче, чем она себе представляла. Мина сжала их так, словно они принадлежали ей. Минуты проходили в размытии зубов и губ и звука их дыхания. Это было грязно, это было жадно. Затем Момо отстранилась, и ее нижняя губа оказалась зажата между зубами Мины, пока она не вытащила ее. –Насколько легко тебя спугнуть? — спросила она, немного затаив дыхание. –Я не знаю, — сказала Мина, не теряя ни секунды, не выдавая ни капли бури, нарастающей в ней. Что бы Момо ни собиралась предложить, она уже была слишком глубоко втянута, чтобы отступать. Она уже прошла точку беспокойства. Она увидела достаточно сегодня вечером, чтобы сказать «да» чему угодно. Хираи ухмыльнулась, эта тупая ухмылка намекала, что она привыкла получать то, что хочет. Её большой палец прошёлся по губам Мины, стирая остатки их последнего поцелуя, её прикосновение было странно нежным. —Позволь мне перефразировать, — промурлыкала Хираи. —Насколько ты открыта для экспериментов? Мина приподняла бровь, слегка наклонив голову. —Оказалась бы я в этом месте, если бы у меня были проблемы с нетрадиционностью? —Туше, — хихикнула Момо, довольная. Затем ее взгляд переместился. Ее подбородок наклонился в сторону ближайшего дивана. —Что ты о ней думаешь? Мина проследила за движением и на секунду перестала дышать. Лениво развалившись, широко расставив ноги и с нечитаемым выражением лица, сидела женщина, которая выглядела так, будто владела комнатой, не имея ничего, кроме взгляда. Свободные черные кожаные брюки мерцали под светом, ткань ловила каждый отблеск, как будто специально подчеркивая формы под ними. Ее верх был из красной прозрачной ткани, связанная крючком спереди, на ней серебряные цепи, которая тихонько звенела, когда она шаркала по дивану, ее грудь выглядывали из-под ткани без всякого стыда. Ткань обхватывали только ее переднюю часть, оставляя спину и плечи полностью обнаженными. Длинные волосы были зачесаны за уши, ни одна прядь не выбилась из прически. Ничто не осмеливалось скрыть великолепное лицо, которое она носила так уверенно: дымчатые глаза, обрамленные кошачьей точностью, острый взгляд. Ее губы были красными, изношенными, размазанными, как будто она целовала кого-то слишком крепко, слишком долго. Слишком страстно. И она смотрела прямо на Мину. Не моргая. Улыбаясь? Мёи закашлялась, пытаясь прочистить внезапно возникшее напряжение в горле. –Она... красивая. Момо покачала головой, не впечатлявшись. —Просто красивая? —Ладно, — сдалась Мина, выдохнув. —Она великолепна. Мина едва могла оторвать взгляд, едва могла смотреть на Момо больше секунды, чтобы тяжесть её взгляда не тянула её назад. Невозможно было притворяться, что она не была затронута. Она уже была поймана в ловушку. –Она смотрит. Очень внимательно. —Момо наклонилась так близко, что её дыхание согрело щеку Мины. — Что бы ты сделала, если бы я сказала тебе... она моя девушка? Глаза Мины расширились. Наступил момент тишины. А затем, по ту сторону комнаты, женщина рассмеялась, как будто она точно знала, какую бомбу бросили в Мину. Как будто игра только начиналась. –Тогда, полагаю, я должна перед ней извиниться, — сказала Мёи, едва не спотыкаясь. —Тебе не обязательно, милая, — быстро прошептала Момо. — Она выбрала тебя. Для меня... Ее губы коснулись уха Мины, когда она говорила, ее голос был нежным, настолько мягким, что у Мёи по коже побежали мурашки. И пока глаза Мины оставались прикованными к женщине на диване, она все еще беспомощно прижималась к ней, Момо произнесла следующее: —Ей нравится смотреть, как люди меня губят. Мина сглотнула слишком сильно, захлебнувшись собственным дыханием. –Оу, — выдавила она. Затем, медленнее, словно ее мозг наконец-то понял: — Господи... Момо захихикала, звук был безумным и сладким, а её пальцы обвились вокруг подбородка Мины, чтобы отвести её взгляд назад, разрушая чары взгляда женщины своим собственным. –Ты бы трахнула меня, Мина? — спросила она. Ее голос изменился: стал глубже, ниже. Мина вдруг почувствовала себя маленькой, словно стены комнаты сузились, а музыка затихла. Ей следовало бы убежать, спрятаться от жара между ними. Но она этого не сделала. Не смогла. Вместо этого она прошептала: —Здесь? Момо кивнула, скользнув языком по нижней губе. Её руки снова потянулись к рукам Мины, направляя их к своей талии. Она держала их там. —Прямо здесь. Мина повернулась к женщине, тихо сидевшей в стороне, поймав её взгляд в последний раз. Её собственное колебание, должно быть, было слишком ясно написано на её лице, слишком прозрачно, потому что она только едва заметно кивнула. Едва заметно. Молчаливый зелёный свет. Её выражение лица оставалось нечитаемым, непредсказуемым, но Мина больше ничего не требовалось. Плотина прорвалась. В следующий вдох Мина развернула их, ударив Момо об стену с глухим стуком, смягченным басом, все еще грохочущим по комнате. Ее рот врезался в рот Хираи, жадно и грубо, ее руки крепко сжали ее, сцепив их вместе так яростно, что она могла чувствовать каждый неистовый вдох на своей коже, каждый дикий удар сердца Момо, колотящегося. Она целовала ее так, словно умирала от голода. Как будто Момо была единственным, что могло вытащить ее из той пропасти, к которой ее подтолкнули. Разум Мины восхитительно кружился, алкоголь гудел в ее крови, заставляя всю сцену вращаться. Может быть, она слишком много выпила. Может быть, она слишком старалась заглушить хаос вокруг себя, безумие всей этой ночи, но все это не имело значения. Не тогда, когда у нее было это: эта дрожащая, хнычущая девушка, прижатая ее руками, целующая ее спину так сильно, что синяки появлялись. Момо ахнула ей в рот, когда Мина укусила её нижнюю губу, звук был таким высоким и сладким, что он пронзил грудь Мёи. Она захихикала, задыхаясь, в её губы, икота удивления и восторженной покорности, словно она не ожидала такой стороны Мины, но, о,  Мина была полна решимости заставить её полюбить это. Мёи тихо застонала в горле, скользя руками вниз, копаясь под юбкой Момо без малейшего колебания. Она схватила горстями ее задницу, сжимая достаточно сильно, чтобы оставить синяки, если бы захотела, чувствуя, как мягкая кожа сдается под ее ладонями как тесто. Она резко развела ягодицы в стороны, средним пальцем прослеживая тонкую линию стрингов, которые прикрывали маленькую тугую задницу под ней. Момо вскрикнула себе под нос, звук был приглушенным, но электрическим, заставив Мину еще сильнее сжать кулаки вокруг своих изгибов. Несправедливо, насколько она была мягкой. Насколько же совершенно непристойным был контраст между ее дразнящим, ангельским фасадом и реальностью под кончиками пальцев Мины: круглой, задорной и готовой быть разрушенной. –Ты уверена? — прошептала Мина ей в губы, слова треснули под тяжестью последнего колебания. Образ непроницаемого лица девушки Момо промелькнул в ее голове вместе с кислым страхом быть названной разлучницей, быть вырванной из этой сказочной ночи и униженной. Но потом она вспомнила, где она находится. Кто здесь. Что ей уже показали. Момо ответила без слов, только прервав поцелуй достаточно надолго, чтобы Мина открыла глаза и увидела в них уверенность. Она обхватила руками шею Мины, прижав их вместе, а затем подняла одну ногу, поставив свою блестящую черную Мэри Джейн на пустой стул рядом с ними медленным, сексуальным движением. Мина чуть не ахнула. Чуть не уронила ее. Ее взгляд упал, прослеживая недавно открывшуюся линию бедра Момо, короткая юбка была задрана так высоко, что ее едва можно было назвать одеждой. Она могла видеть все. Очертания ее трусиков, натяжение ее кожи, подергивание мышц под ней. Затем рука Момо с мучительной медлительностью скользнула вниз по её телу, оставляя на коже обжигающий след, от которого у Мины пересохло во рту. Не отрывая взгляда, без тени стыда, Момо потянулась под юбку. Тонкая полоска трусиков, подходящая к бюстгальтеру, которым она едва прикрылась, была лениво отодвинута в сторону двумя пальцами. Жест был непристойным. Небрежным. Мина снова поцеловала ее. Не из желания, хотя его было предостаточно, а чтобы не задохнуться при виде ее. От ее непристойного поведения. От реальности ситуации, в которую она добровольно, безумно бросилась. Ее губы быстро прижались к губам Момо, отчаянно пытаясь отогнать нахлынувшие мысли, грозившие оторвать ее от настоящего момента. Это было чертовски безумно. Сцена отправила бы ее брата в кому. Это было безрассудно. Это было идеально. Она зажмурилась, отдалась поцелую, отключив все кричащие предупреждения в глубине своего сознания. Она не могла позволить себе думать. Не могла позволить себе сомневаться. Не здесь. Не сейчас. Уважай свободу и наслаждайся ею, — раздался в голове голос Минни. А потом все остальное вышло как чистый инстинкт.  Пальцы Мины нашли сердце Момо. Они оба застонали одновременно. Она провела кончиками по бархатистой поверхности, позволяя им неловко скользить – вперед и назад, из стороны в сторону – едва касаясь маленькой дырочки, которая так чертовски вкусно текла. Она немного поддразнивала Момо, но потом перестала. Она без предупреждения засунула их внутрь, и Хираи сильно прикусила губу, из ее горла вырвался резкий стон, отдавшийся прямо в ушах Мины. –Блядь, ты вся мокрая, — выдохнула Мина, голос ее сорвался, губа зажата между зубами Момо, когда она всем весом навалилась на нее, прижав к крошащемуся кирпичу. Рука Мины двигалась быстрее, грубее, и голова Момо откинулась назад с глухим стуком о стену, звук был проигнорирован, незначительный по сравнению с жаром, скапливающимся между ними. Рот Мёи впился в скользкую от пота колонну её горла, пробуя на вкус духи и кожу и что-то, что Мина не хотела забывать. —Только для тебя, — выдохнула Момо, её голос вибрировал на языке Мины. –Пожалуйста... не сдерживайся. Мина тихо зарычала, согнувшись ровно настолько, чтобы придать своей руке больше силы, вдавливая пальцы сильнее, глубже, пока мокрый шлепок ее костяшек не прорезал густой, грохочущий бас клуба. Ей нужно было, чтобы Момо почувствовала это, услышала это. Хираи всхлипнула, бёдра подпрыгивали в руке Мины, одним кулаком она сжимала испорченное кружево нижнего белья, а другим оставляла отчаянные, гневные следы на шее Мины. —Боже, не останавливайся, — плакала она. Мина тоже дрожала, не тронутая, но подавленная видом Момо, извивающейся у стены, молящими звуками, которые она не могла сдержать. Её позвоночник горел, рука болела, но ничто не имело значения, кроме как преследование слабости голоса Момо каждый раз, когда она врезалась в неё. —Я не могу. Я… я долго не продержусь, — заикаясь, пробормотала Хираи, слова вырывались словно предупреждение, признание. –Могу ли я… потрогать себя? Она произнесла это как мольбу, ее глаза блестели, а губы сложились в идеальную маленькую гримасу: греховная невинность, умоляющая о том, чтобы ее развратили. Мина прикусила шею Момо, прикусив так сильно, что остался бы синяк, желая оставить что-то после себя, свой след, какое-то доказательство того, что они существовали в этот момент. –Ты уже хочешь избавиться от меня? — прохрипела Мина, гордость обвилась вокруг чего-то более хрупкого, надежды, в котором она не могла признаться вслух. Момо только мрачно усмехнулась и осторожно повернула лицо Мины рукой, наклонив его в сторону гостиной. —Детка... посмотри... Глаза Мёи открылись и приземлились на женщину, раскинувшуюся на диване, ее тело было ленивыми изгибами и опасными улыбками, голова откинута назад, губы скользкие и приоткрытые. Их глаза встретились, и женщина улыбнулась, проведя языком по нижней губе, словно давая ей знак. —Мы только начинаем, — пообещала Момо, и её голос был сладким и ядовитым. Кто такая Мина, чтобы сказать «нет»? Кто она такая, чтобы лишать Момо кульминации, когда ей обещали, что это только начало, всего лишь проблеск того беспорядка, который их ждет? –Давай, давай, — прорычала Мина ей на ухо, её пальцы всё ещё вонзались в неё, громко хлюпая, грубо и беспощадно. Она едва заметила новую дрожь пальцев Момо, шарящих по её клитору, находя ритм, не мешая карающей ладони Мины, снова и снова ударяющей по ней. –Но будь громкой, — добавила она, её дыхание на коже Момо. — Я хочу, чтобы она услышала. Это не было насмешкой, поддразниванием. Это было подпитано чем-то большим: потребностью произвести впечатление, доказать этой ужасающей, прекрасной женщине, развалившейся рядом, что она сделала правильный выбор. Что Мина была всем, что нужно Момо, и даже больше. Их лица были прижаты друг к другу, рот к рту, ухо к уху, языки время от времени высовывались, чтобы попробовать на вкус дрожащие мочки ушей друг друга, отчаянно желая услышать и быть услышанными сквозь музыку, слишком интимно для чего-то столь грязного. —Слышала, что она сделала хороший выбор… — закончила Мину, коротко проведя языком по уху Момо. —У нее потрясающий вкус, — без колебаний ответила Момо, и ее слова перешли в стон. Мина отстранилась ровно настолько, чтобы прижать их лбы друг к другу, широко раскрыв глаза, упиваясь тем, насколько чертовски разрушительной была женщина, которую она держала. Круглое лицо Момо было розовым, щеки мягкими и пылающими, ресницы обрамляли глаза, широко распахнутые. Все в ней: нелепое совершенство ее черт, то, как ее лицо умоляло о поцелуе или о сокрушении, или и том, и другом, это ударило Мину. У нее было такое лицо, что Мёи могла бы обратиться к психотерапевту, если бы она не держала себя в руках.  —Я это вижу, — прошептала она. — Ты самая красивая девушка здесь. Вот и всё. Момо сломалась. Ее стенки сжались, животный стон вырвался из ее горла, когда ее шея яростно выгнулась назад. Что-то внутри Мины щелкнуло от одного этого вида. —О? Тебе это нравится ? - поддразнила Мина, чувствуя отчаянное сжатие вокруг своих пальцев, чувствуя, как Момо практически сидит у нее на ладони, а ее бедра дергаются. —Тебе нравится, когда тебя называют красивой? Все тело Момо сотрясалось, ногти отчаянно царапали руку Мины, оставляя на ней голодные линии, когда она терла ее сильнее, быстрее, почти сердито. Мина только рассмеялась, в ее груди потеплело и потемнело, она не удивилась, что у кого-то вроде Момо, такой опасной в своей сладости, может быть извращенная склонность к похвале, высеченная в ее костях. —Мина-чан, — выдохнула Момо, уже в отчаянии. — Чёрт! Три, пожалуйста, я могу взять три. Не раздумывая, Мина повиновалась. Она вытащила два пальца, скользкие и капающие, только чтобы вогнать третий внутрь, растягивая ее широко, заставляя принять все. Ее рука двигалась с порочным правом, как будто Момо принадлежала ей, как будто никто другой в этом клубе не мог осмелиться прикоснуться к ней вот так. –Ты восхитительна… — прошипела Мина, повернув голову ровно настолько, чтобы краем глаза увидеть женщину, наблюдающую с дивана. Наблюдающую, как она губит Момо. Она хотела, чтобы она увидела. Хотела, чтобы она знала. —Возьми меня..., — всхлипывала Момо, теперь её бёдра дико двигались, её голос ударял по Мине, как наркотик, от которого она никогда не сможет избавиться. Её три пальца беспощадно входили и выходили, натиск был таким яростным, что Мёи едва могла сдержаться, даже если бы хотела. —Возьми меня, пожалуйста.  Момо снова взмолилась. Мина улыбнулась, бросив последний взгляд на женщину, развалившуюся рядом, давая ей увидеть гордость в ее глазах, дикое чувство собственничества. Затем она снова перевела взгляд на Момо, покрывая её губы серией неистовых, жестоких поцелуев — один, два, третий раз, не останавливая неустанного движения своих пальцев, не ослабляя напора, желая, чтобы она полностью развалилась. —Красавица… — проворчала Мина, низко и грубо, что-то гортанное, животное и откровенно грязное. Она сразу же почувствовала это: как Момо сжалась вокруг нее, как сжалось ее тело, как ее стенки затрепетали в протесте и отчаянной жадности к большему. Это усложнило задачу продолжать толкать себя внутрь, но Мина только опустила свое тело еще ниже, заземляясь, давая своей руке угол и силу, чтобы двигаться сильнее, грубее, беспощаднее против нее. Все это время она поднимала глаза, смотрела на нее. Она видела, что та совершенно расстроена. Момо была разбита о стену, ударившись о руку Мины, ища трения и освобождения, ее рука отлетела назад, прежде чем, наконец, нашла опору в грубом кирпиче, сжав пальцы между щелями в кладке... Это было слишком. Слишком красиво. Слишком непристойно. Мина наблюдала за всем этим. За тем, как раскрывался ее рот. За сдавленными стонами, которые вырывались наружу без всякого фильтра. За тем, как выгибалась ее шея назад, как закрывались ее глаза, полностью отдаваясь волнам, обрушивающимся на нее. –Я кончаю, — предупредила Хираи самым сладким, слабым голосом, её пальцы ускорили темп вокруг её клитора. Мина тоже ускорилась, вонзилась сильнее, решив встретить её там, заставить её почувствовать себя хорошо. Спина Мины изогнулась под опасным, восхитительным углом, почти невозможным, и всё же она держалась там, дрожа, подвешенная безумием своего удовольствия. —О, чёрт! Мина не моргнула. Она не могла. Она чувствовала каждое сжатие вокруг своих пальцев. Она чувствовала жар, дикую панику. Она наблюдала, как она разваливается на части, а затем, головокружительная легкость, которая нахлынула на нее, когда Момо наконец кончила, долгий, прерывистый вздох сорвался с ее губ. Мина запомнила это: красный румянец на ее щеках, сияющий, как светодиодные огни на пульте диджея, следы ее помады, испорченной и идеальной, тяжелое трепетание ее век. И Мина, полностью потерянная для нее, поцеловала ее. Это было медленно, отчаянно. И каким-то образом это не было грубо. Это не было тем, каким должен быть секс в секс-клубе. Это было интимно. Как будто они были одни в мире. Как будто они знали друг друга, и их рты просто помнили. То, как Момо наклонила голову, словно точно знала, где будут губы Мины. То, как их рты открылись одновременно. То, как язык Мёи нашёл нижнюю губу, а язык Момо поймал верхнюю, даже не пытаясь. Что-то сдвинулось внутри Мины, что-то опасное, сладкое и ужасающее. Ее живот скрутило, грудь сдавило, и внезапно ей захотелось дышать. Она первой отстранилась, резко и быстро, моргая и возвращаясь к реальности. Это не дом. Это не безопасность. Это секс-клуб, и Момо нужно было опустить ногу, поправить трусики, а Мине нужно было убрать руку между ног, прежде чем она забыла, где, черт возьми, они вообще находятся. Момо целовала Мину снова и снова, расслабляя эти тревожные мысли, как будто она знала. Это были мягкие маленькие поцелуи, которые покалывали достаточно долго, чтобы подразнить, уговаривая её открыть глаза и увидеть ухмылку, тянущуюся к её глазам. Они повернулись, и женщина ушла. Вот так вот. Момо даже не вздрогнула. Она только крепче сжала руку Мины, ту самую руку, которая только что была внутри неё. Переплетая их пальцы вместе, как будто это было самым естественным явлением в мире, как будто влажность между ними уже не была скользкой и настоящей. Она провела Мину через комнату без колебаний, петляя мимо дверей и коридоров, словно она давно запомнила карту. Как будто она точно знала, куда хочет её привести. Они вышли на террасу, где ритм сменился на что-то более медленное, афро битовые ритмы гудели в ночном воздухе. Огромное джакузи раскинулось в центре, и Мина намеренно не глядела слишком долго на путаницу тел внутри. Момо заметила скамейку возле бара, спрятанную за горшечными растениями, тонкие гирлянды светодиодных лампочек, рисующих ленивые цвета между листьями. Деревянные планки, теплые с ночи, достаточно широкие для двоих или троих. —Эй, детка… — первой промурлыкала Момо, привлекая внимание женщины, которая была с ней раньше. Она развалилась на скамейке, как будто она была ее владельцем, держа в руках только что зажженный косяк, а дым вился вокруг нее, словно корона. —Это Мина. Мёи Мина. Ты была права, когда говорила, что она японка. –Развлекались? — спросила женщина на японском языке в диалекте, который Мина не могла точно определить. Её голос сочился иронией. Мина вздрогнула. Вблизи она была ещё более — сокрушительной, даже ссутулившись и ухмыляясь им. Дело было не в её размере или осанке, а в том, как она растянулась, как её рука небрежно лежала на спинке, как она притянула Момо к себе для поцелуя, медленного, влажного и глубокого, не отрывая взгляда от Мины. –Так, — Мина закашлялась, голос царапал ей нервы. Это было по обоюдному согласию, напомнила она себе. Это было разрешено. – Извини за это? — выдавила она, чувствуя себя нелепо. Момо хихикнула и плюхнулась рядом со своей девушкой. Женщина не теряла времени: её рука тут же скользнула по бедру Момо, поглаживая его лениво, небрежно, как будто отпечатки пальцев Мины ещё не были едва заметны на её коже. —Могу ли я угостить тебя выпивкой? — выпалила Мина, отчаянно пытаясь что-то сделать. Женщина рассмеялась, и звук был достаточно сладким, чтобы ужалить. В этом была насмешка, но также и что-то почти нежное, как будто она находила неуклюжий стыд Мины невыносимо милым. Как будто она могла наблюдать, как Мина тонет в замешательстве, и наслаждаться каждой секундой этого. Как будто ей нравилось, что Мина не знает правил этой извращенной маленькой игры, в которую они играли. Мёи понятия не имела, во что ввязалась. Она просто знала, что ей нужна передышка и способ отплатить этой женщине за самый безумный секс, который у нее был с момента переезда во Францию. —Конечно, — протянула женщина, делая длинную, сладкую затяжку. — Лонг-Айленд был бы хорош. Она выдохнула дым прямо в лицо Мины, глаза смотрели ей в глаза, спокойные и немигающие. Облако дыма повисло между ними, и Мёи восприняла это как свой единственный шанс броситься в бар, сердце колотилось в груди. Мина была в замешательстве? Сбитая с толку вежливостью, легкими улыбками, брошенными в ее сторону, даже после того, что только что произошло между ней и Момо.Сбитая с толку отсутствием флирта, по крайней мере, по сравнению с тем, как женщина прикасалась и играла с Момо. Может быть, это была просто их динамика. Тем не менее было трудно понять, где были границы. Трудно понять, должна ли она была спросить, было ли это пакетным предложением, или она была там просто для их развлечения, марионетка для вуайеристского удовольствия этой женщины. —Вот, держи, — сказала Мина, когда вернулась, протягивая напиток женщине быстрее, чем собиралась. Стакан был тяжелым, наполненным темно-коричневой жидкостью, под невинным вкусом холодного чая скрывался весь этот порочный вид алкоголя. Она не осознавала, как долго стояла там, неловко вытянув руку, пока не раздался голос. —Почему ты избегаешь моего взгляда? — спросила женщина, выхватывая стакан из дрожащей руки Мины с улыбкой, которая резко изгибалась по краям, наполовину насмешливая, наполовину забавная. – Ты пялишься на мою промежность? Жар залил лицо Мины. Она открыла рот, чтобы отрицать это: конечно, она не пялилась, не была зациклена на том, как гладкий атлас облегал несомненный контур под брюками женщины, как ткань намекала на обхват, в конце концов – но Момо прыгнула первой. –Дорогая, не пугай ее, — отругала она, слегка шлепнув женщину по запястью, пока та жонглировала косяком в одной руке и высоким стаканом в другой. –Я тебя пугаю? — спросила женщина, поворачиваясь к Мине с медленной, нарочитой улыбкой. Мина пожала плечами, изображая смелость. –Ничто меня не пугает. Женщина издала низкий, одобрительный звук в глубине горла. Она сдвинулась, скользнув вправо, подальше от Момо, освободив достаточно места на скамейке рядом с собой. Затем она похлопала по пустому месту двумя пальцами, между которыми все еще тлел косяк. Мина села, не думая, послушная как собака. —Поцелуй ее еще раз, — сказала женщина, ее голос был ленивым приказом. Мина даже не подумала сказать «нет». И Момо тоже. Она первой потянулась, обхватив лицо Мёи обеими руками и притянув её к себе. Их губы встретились, горячие и тягучие, и мир за пределами террасы растворился в ничто, за исключением взгляда женщины, обжигающего затылок Мины. На этот раз поцелуй был другим: медленнее, глубже. У Мины было время, чтобы по-настоящему прочувствовать это сейчас: непристойную мягкость губ Момо, то, как они идеально прилегали к её губам. То, как она целовалась, словно смакуя что-то сладкое, что-то, что она не хотела терять. Её рот имел привкус персика, алкоголя и чего-то опасно вызывающего привыкание. Мина позволила своему языку скользнуть между губами Хираи, наполовину ожидая, что она отстранится, но Момо приветствовала её низким, гортанным звуком, который вибрировал прямо в груди Мины. Она поцеловала сильнее, желая — нуждаясь, чтобы женщина позади них услышала это, увидела это, знала, что Мина достаточно хороша, чтобы заслужить это. Рот Момо сомкнулся вокруг её языка, и Мина почти полностью потеряла себя. Она сосала с медленной, греховной преданностью, нежно покачивая головой, вызывая тихие стоны в воздухе вокруг них. Дыхание Мины стало поверхностным, её сердце колотилось так быстро, что это причиняло боль, её бёдра плотно прижались друг к другу в отчаянной, инстинктивной попытке заземлиться. И тут что-то острое и грубое укусило ее за подбородок. Мина ахнула напротив губ Момо, когда ее голову потянули в другую сторону, отстраняя от поцелуя. Ее глаза распахнулись и встретились с глазами женщины, в дюймах от ее собственных, темные и блестящие чем-то нечитаемым.  Обладание. Развлечение. Голод.  Черт возьми… —Она хороша в этом, да? — пробормотала женщина, медленно облизывая губы. Ее взгляд упал на губы Мины, опухшие, скользкие от слюны, и слегка приоткрылись от поцелуя. —Твои щеки порозовели.  Мина с трудом сглотнула, остро ощущая, как ногти женщины слегка впиваются в ее челюсть, как покалывает ее кожу там, где женщина к ней прикасается, не понимая, страх это или волнение, проходящее по ее позвоночнику. Затем над ее ухом послышалось тихое и властное дыхание Момо. —Ответь ей. Мина кивнула, чувствуя, как на секунду хватка на ее подбородке сжалась, прежде чем ослабнуть. —Да, — выдохнула она. —Она... чертовски хороша. Женщина, казалось, была этим довольна. Она наконец отпустила лицо Мины, отсутствие ее прикосновений было почти таким же головокружительным, как и сам поцелуй. —Ты куришь? — спросила она, лениво поднимая косяк и выравнивая его прямо перед ртом Мины. Она отпила из своего Лонг-Айленда свободной рукой, уже наполовину докурив, словно у нее было все время в мире. —Пока один британец не обиделся, когда я сказала «нет»… — сказала Мина, выдавив из себя кривую улыбку. Женщина рассмеялась, действительно рассмеялась, слегка откинув голову назад, демонстрируя идеальные, зловеще белые зубы. Это был первый раз, когда Мина увидела, как она сломала характер, увидела ее улыбку по-настоящему, и это заставило ее затаить дыхание совсем по-другому. Это смутило ее еще больше. Была ли Мина для них обоих? Женщина просто смотрела? Мина хотела её, но не хотела? Интерес женщины было трудно прочесть; ее тело было неподвижно, но ее глаза ни разу не оторвались от Мины. И Мина тоже хотела ее. Она ничего не могла с собой поделать, не с тем, как женщина держала косяк у своих губ, не с тем, как ее слегка покрасневшие глаза метались между ртом Мины и ее взглядом. В этом взгляде было что-то опасное. Что-то, что заставило кожу Мины пощекотать осознанность. Вблизи она была потрясающе красива. Мёи искала изъян, трещину что угодно, чтобы разрушить чары, но ничего не нашла. Может быть, это дымка наркотика начала оседать в ее разуме, смягчая мир, делая ее чертовски глупой. Но Боже, Мине потребовалось все силы, чтобы не оттолкнуть косяк и не поцеловать ее вместо этого. Зрительный контакт был тяжелым. Он удерживал её на месте. Впервые она не хотела его прерывать. Она не боялась его, она была втянута в него. Женщина медленно улыбнулась, прижимая сустав сильнее к губам Мины, её пальцы бесцеремонно сжимали её рот, задерживаясь дольше, чем нужно, словно ей нужен был повод просто почувствовать Мину. Затем Момо потянулась к косяку, но ее девушка без труда выдернула его. —Не ты, — сказала она почти лениво. —Хорошо... — заскулила Момо, потянувшись за ним хватательными руками. Её девушка выгнула бровь, не впечатанная. —Это тебя вырубит, Моморинг. Лучше, купи себе Red Bull, — сказала она, одной рукой роясь в кармане и вытаскивая мятую купюру. Она протянула ее Момо, все еще крепко держа косяк между пальцами, делая несколько дел одновременно, словно это было ее второй натурой, и каким-то образом Мине стало еще жарче. Она молча наблюдала за обменом репликами. Женщина не отрывала глаз от Момо, пока та смотрела ей вслед, тот же самый защитный, доминирующий взгляд следил за каждым шагом. Мина рискнула вдохнуть. —Как тебя зовут? — спросила она, хотя женщина, казалось, была готова бежать за своей девушкой в ​​этой крошечной юбке. —Сана, Минатозаки Сана. В прочем это не важно, — ответила она, даже не взглянув на нее. Мина кивнула, и укол разочарования пробежал по ее коже. Может, она все это вообразила: тяжелые взгляды, то, как пальцы Саны задержались на ее губах. Может, это просто трава, затуманившая ее суждение, заставившая ее жаждать прикосновений, жаждать одобрения, жаждать внимания этой женщины. Боже, как она возбудилась… Сана очаровала ее. Она отличалась от Момо, которая теперь хихикала с барменом, словно они были друзьями на всю жизнь. Сана была тише, как-то тяжелее, мрачнее, и Мина не могла, не найти это еще более заманчивым. Соблазнительно горячим. —Итак, — снова попыталась Мина, надеясь, что между ними возникнет что-то настоящее, даже если это будет светская беседа, — Ты вуайерист? Сана наконец посмотрела на нее: коротко, резко, почти раздраженно. —Мне не нравятся эти имена, — сказала она категорически. —Ярлыки — это глупо. Мина тихонько рассмеялась, чувствуя себя немного глупо, немного удивлённо. Сана все еще не дала ей роскошь настоящего зрительного контакта, ни на один из ее вопросов. —Ладно, — пробормотала Мина, улыбаясь самой себе. –Извини. Казалось, все замерло, пока Момо наконец не вернулась. –Она что снова ведёт себя как мудак? Малыш, прекрати это! — выругалась она, слегка топнув ногой по земле, банка Red Bull в ее руке капала холодными каплями воды по ее запястью. Вспышка разочарования на ее лице была почти театральной, как будто даже ее гнев имел сладость. Затем она повернулась к Мине, мгновенно смягчившись. – Это все часть ее представления. Не позволяй ей напугать тебя. Взгляд Мины скользнул к Сане, как раз вовремя, чтобы поймать кривую улыбку. Ни отрицание, ни согласие, просто тонкое удовольствие от того, что о ней говорят как об опасности. Сана носила это как медаль, легко и непринужденно. Ее веки были низко опущены, взгляд тяжелый, эффект от косяка превратил ее глаза в полузакрытые щели, красные, ленивые и разрушительные. Она выглядела как что-то дикое, что-то едва прирученное, что-то, что могло бы разорвать тебя на части одним движением запястья, если бы она когда-нибудь захотела. –Иди сюда, — сказала Сана, ее голос охрип до низкого хрипа. Это была не просьба. Это даже не приказ. Это была гравитация. Ее рука метнулась, обхватив бедро Момо пальцами, которые точно знали, что им принадлежит. Хираи едва успела поставить Red Bull рядом с пустым стаканом Long Island, в котором не осталось ничего, кроме льда и провисшей дольки лимона, прежде чем её потащили на колени Саны. –Она становится липкой, когда она под кайфом... — поддразнила Момо с легким смехом, хотя ее тело приняло форму Саны, словно было создано для этого, словно она не возражала против того, чтобы ее поймали и прижали. Будто она нуждалась в этом так же сильно. Мина едва могла дышать из-за комка, образовавшегося в горле. Она беспомощно наблюдала, как рука Саны медленно и точно двигалась к пуговице ее брюк. Ее большой палец расстегнул ее, а остальные потянули молнию вниз. Сана просунула руку внутрь без всякого приличия, как будто это было ничто, как будто это было все, и когда она вытащила ее обратно, толстый флуоресцентный стержень ремешка влажно поблескивал под лампами террасы. Мина уставилась. Она даже не притворялась. Она впитывала каждый дюйм, каждый изгиб пальцев Саны, когда она обхватила ими основание и позволила им слегка удариться о голую спину Момо. Это был не тот укромный уголок, где они с Момо трахались раньше, прячась в темноте. Это была открытая терраса. Открытая. Нескромная. И эти две женщины двигались так, словно весь мир полностью исчез. Мина не могла оторвать взгляд. Не хотела. Не тогда, когда они выглядели вот так: так естественно, так неизбежно, словно их тела были созданы друг для друга. Сана наклонилась, ее губы коснулись затылка Момо. Она расправила волосы с благоговейной заботой, которая все еще казалась грубой, собственнической. Она вдохнула Момо, медленно и глубоко, ее рот был полуоткрыт, как будто она могла проглотить запах. Ее свободная рука лениво поднялась ко рту, и, не задумываясь, она плюнула в ладонь. У Мины перехватило дыхание. Она наблюдала, как краска блестит на свету, пока Сана размазывает ее по всей длине резины, нанося ее густым и грязным слоем, словно хотела, чтобы она капала, была грязной, незабываемой. Это было непристойно. Это было прекрасно отвратительно. Мина почувствовала, как что-то горячее и отчаянное сжалось у нее внутри живота, ниже, глубже, настолько физически, что она едва могла усидеть на месте. Она была не единственной, кто это заметил: краем глаза она заметила, как бармен замер, делая вид, что не смотрит. Так это было? Сана устроила представление? Предупреждение мужчине, который слишком громко смеялся над шутками ее девушки? Еще больше вопросов закралось под кожу Мины: были ли это открытые отношения? Нет, то, как Сана прикасалась, обращалась и смотрела на Момо, говорило об обратном. Было ли это просто случайностью? Была ли Мина сегодня вечером каким-то диким, счастливым исключением? От этого напора у нее закружилась голова. Мысль о том, что ее могут допустить не просто в качестве зрителя, а в качестве участника, поразила ее сильнее, чем косяк. Все ее мысли рухнули, когда Сана тихо зарычала в кожу Момо, ее голос был напряженным и властным. –Подними бедра. Сана направила Момо вверх, слегка подтолкнув её к бёдрам, её рука скользнула достаточно далеко, чтобы зацепить один палец под нижним бельём Момо, оттаскивая его в сторону с неуклюжей, поспешной небрежностью. Подол юбки Хираи запутывал обзор, мешал всё видеть, но каким-то образом это только ухудшало положение Мины. Хуже того, она не могла отвести взгляд. Сана подтолкнула ее обратно, другой рукой удерживая дилдо между ними, выстраивая его с точностью, которая отражала ее вторую натуру, словно она могла делать это вслепую, а затем игрушка исчезла из виду, целиком проглоченная одним медленным движением. Единственным доказательством этого было то, как голова Момо откинулась назад, как закатились ее глаза, и из ее рта вырвался прерывистый стон. —О, боже... Сана… И вот так Момо двигалась, подпрыгивала, находя ритм на коленях своей девушки, как будто не было холодного ночного воздуха, покалывающего ее кожу, и не было незнакомцев, наблюдающих с лукавыми, голодными улыбками. Как будто все это не имело значения, кроме равномерного подъема и падения ее тела на Сане. Сана лениво откинулась на скамейку на террасе, руки расслаблены, олицетворение легкого контроля. Она наблюдала, как Момо приспосабливается, изо всех сил пытаясь втиснуться, принять все это, ее бедра запинались, пытаясь найти ритм, музыка грохочет позади них, открытое небо над ними. Момо продолжала ездить на ней. Никаких предварительных приказов не было. Никаких инструкций.  Это было просто знание друг друга, что-то, что Мина нашла почти разрушительным, чтобы наблюдать. Как будто это было не в первый раз. Как будто это даже не было чем-то особенным. Сана медленно провела ногтями вверх и вниз по открытой коже спины Хираи с нежной жестокостью, в то время как Момо делала всё остальное, впиваясь руками в верхнюю часть собственных коленей, её спина согнулась от усилий, её красивое лицо исказилось от чего-то среднего между болью и потребностью в похвале.  Она двинулась на дилдо, как будто Сана вставила в нее что-то, от чего она едва выживала.  –Пожалуйста... — Голос Момо надломился, оторвавшись от маленьких стонов, которые она не могла сдержать. —Помоги мне, детка... Я... я не могу. Сана лишь улыбнулась, не выражая никакого веселья, словно родитель, ублажающий избалованного ребенка. Момо была её избалованным ребёнком. —Ты уже большая девочка, милая, — сказала она одновременно жестоко и ласково. —Ты сможешь. Но Момо отчаянно покачала головой, из ее уст вырвался грубый, надломленный вой, не столько отказ, сколько капризная, избалованная мольба, как будто она знала, что ее побалуют. Сана услышала это. Конечно, услышала. Она усмехнулась: низкий, холодный звук, полное разочарования и тайного обожания, как будто она привыкла к этому. Привыкла, что Момо получала все, о чем просила. Привыкла быть той, кто давал ей это. У Мины перехватило дыхание, когда она поняла, как сильно ей это, по-видимому, понравилось: как она снисходительно улыбалась, как будто ей не терпелось снова испортить жизнь своей любимой девочке. Сана просто схватила Момо за локти и дернула их назад до тех пор, пока тело девушки не стало беспомощным, повисшим в воздухе, не имея сил сопротивляться, даже если бы она захотела.  Затем, нисколько не стыдясь того, как Мина пялится, чертовски пялится, Сана повернулась к ней. —Ты можешь поцеловать ее. Мина встала, даже не думая, встав прямо перед Момо, приподняв ее подбородок одной терпеливой рукой. Она наклонилась так, что их губы едва касались друг друга, и поцеловала ее. —Стой спокойно, если не хочешь проблем, — раздался за ее спиной голос Саны, как раз в тот момент, когда губы Момо коснулись губ Мины. Затем Момо закричала, прекрасный, надломленный звук выстрелил прямо в рот Мины, когда Сана начала двигаться. Она звучала и ощущалась жестокой, беспощадной. Врезаясь в нее, удерживая ее руки назад, как кукловод с её любимой куклой. Мина держала лицо Момо обеими руками, прижимая его к себе, как к чему-то драгоценному, большими пальцами нежно поглаживая её щёки, словно успокаивая, напоминая: будь хорошей. Веди себя хорошо. Не усугубляй ситуацию для себя. Момо едва поцеловала её в ответ, у неё не было координации. Она только укусила губы Мины, отчаянно облизала её язык, высунув свой, как подарок как подношение. Всё это время её тело дрожало, а из горла вырывались эти сладкие звуки, каждый стон синхронизировался с жестоким шлепком кожи о кожу. Мина позволила своим рукам блуждать, скользя вниз, пока ее рот оставался приклеенным к Момо. Она нашла жалкое подобие бюстгальтера и без усилий отодвинула ткань в сторону, чтобы ущипнуть оба соска одновременно. Она жестоко сжала их. Затем нежное сглаживание. Затем все снова. Это был цикл удовольствия и боли, который заставил Момо плакать в рот, заставил ее тело беспомощно дернуться в хватке Саны. К тому времени Хираи уже задыхалась. Она даже не стонала больше, просто выдавливала эти сломанные звуки, которые даже не звучали как человеческие. Звуки, которые наполняли рот Мины. Звуки, которые Мина глотала, играя с телом Момо, в то время как Сана вбивалась в неё с чем-то, что уже не было связано с сексом: это было наказание, это было обожание и всё, что было между ними. Через некоторое время, откуда ни возьмись, Сана остановилась. Мина почувствовала это сначала в толчке тела Момо, а затем услышала это в грубом вздохе, который вырвала Момо, когда её оттолкнули, как тряпичную куклу. –Достаточно, — сказала Сана, затаив дыхание, с небрежной жестокостью засовывая игрушку в штаны, притворяясь, что очевидной выпуклости не существует. Застегивая молнию, вытирая руки о бёдра, ее взгляд лениво метнулся к Мине, затем она улыбнулась. Медленно. Самодовольно. Опасно. —У нас вся ночь впереди. Постепенно Мина начала понимать все более ясно, медленно собирая воедино сложную головоломку их отношений, отношений в этом месте. Речь шла не об оргазмах. Речь не о кайфе или завершении. Речь шла о процессе. Речь шла о контроле. Речь шла о нескончаемом голоде, который заставлял ночь тянуться долго и чертовски безумно вокруг них. Это было извращенно. Это было прекрасно отвратительно. И это заставило Мину жаждать большего... Они разговаривали некоторое время, как будто ничего необычного только что не произошло. Момо все еще сидела на коленях у Саны, лениво обхватив ее плечи руками, пока разворачивался разговор: Они жили вместе. Они переехали из Японии много лет назад. В ответ Мина рассказала им о себе, о том, как адски тяжело было учить французский, а понимать медицинский слог на французском еще сложнее, о том, как она впервые переступила порог этого клуба. Пара обменялась взглядами и рассмеялась. Мина покраснела, скрестив руки на груди в защитном жесте. —Что меня выдало? — потребовала она, лишь полушутя, убежденная, что наряд ей достался, даже если это была не самая развратная вещь, которую она могла бы надеть. Момо пожала плечами, ухмыльнувшись. —То, как твои глаза чуть не вылезли из орбит, когда я сказала тебе, что она моя девушка, — сладко сказала она. —Ты когда-нибудь слышал о свинге? Мина почувствовала, как жар поднимается по ее шее, прежде чем она смогла это остановить. Конечно, она могла догадаться, но она не хотела рисковать, говоря что-то идиотское, не хотела ставить клеймо «новичок» на своем лбу еще сильнее, чем оно уже было. Поэтому вместо этого она позволила себе стыдливо утонуть в своей неопытности. Улыбка Момо была почти жалостливой. —Точно, — сказала она, доказав свою правоту. — Ты здесь новенькая. И тут Сана двинулась. Она медленно наклонилась, и Мине пришлось сдержать вздох. Большой палец Саны прошёлся по нижней губе Мины, жест почти нежный, почти жестокий.Её глаза не отрывались от рта Мины, её собственный язык высовывался, медленно и неторопливо, пробуя воздух, словно она уже знала, какова Мёи на вкус. —Не волнуйся, — пробормотала Сана, голосом, достаточно тихим, чтобы пробраться костями в теле Мины. —Это мило. Мы предпочитаем это. Прежде чем Мина успела снова отдышаться, Момо подпрыгнула, словно искра, допила последний глоток своего брошенного Red Bull и протянула руку. –Давайте танцевать! — прощебетала она. Мина колебалась, подавленная, униженная и страдающая одновременно: —Я не... Я на самом деле не танцую — не в этом жанре, я имею в виду, я все еще- —Нет, ты это делаешь, — прервала её Сана. Она не протянула руку, как Момо. Сана встала, медленно и хищно, схватила Мину за подбородок, ногти дразнили кожу ровно настолько, чтобы обжечь, и подняла ее голову так, что их глаза встретились, бросая ей вызов спорить. Бросая ей вызов не подчиняться. Мина не сделала этого. Она не могла. Она позволила затащить себя обратно в клуб, сквозь музыку, тела и дым, в пульсирующее ядро ​​танцпола. Музыка здесь была тяжелее: более брутальное, кислотное техно, которое, казалось, было создано, чтобы ломать кости и волю. Это было ужасно.  Мина сначала опустила глаза, слишком напуганная, чтобы смотреть слишком долго. На мужчину, которого душил танцор в маске, руки подняты, как у преступника, сдавшегося властям. На пару, связанную толстыми веревками, медленно танцующую посреди толпы, словно это был их чертов день свадьбы. Нет. Лучше не смотреть. Лучше сосредоточить внимание на двух руках, которые тянут ее глубже в массу тел. Они нашли свободное место, и в одно мгновение Момо втиснулась между Миной и Саной. А потом они переехали. Это не было в ритме музыки. И не в каком-либо бите, который Мина могла понять. Они двигались друг к другу. К любому пульсу в их телах. Они качались, они покачивались, они плыли, как будто они были на орбите вокруг друг друга: необузданные, необремененные. Если это был танец, если танец означал синхронизацию своего тела с чьим-то ритмом, закрывание глаз и ощущение того, как они растворяются в тебе, двигаясь как одно дышащее и покачивающееся существо, то да. Мина была чертовски хороша в танцах. —Мина-чан, дорогая, положи свой нос сюда! Потребовалась секунда, чтобы осознать это в темноте, в хаотичном тумане танцпола. Это позволило легко пропустить руку Момо, держащую маленькую темную бутылочку, крышку уже сняли, резкий химический запах, витавший между ними. Что-то в этом, что-то похожее на хлор, ударило в мозг Мины на полсекунды позже. Но это не имело значения. Она наклонилась, послушная, глупая, позволяя Момо с точностью переключать ноздри, вдыхая бездумно. Тихий голосок внутри: трезвая, ответственная Мина, кричала о безрассудстве этого, об опасности брать вещи у незнакомцев, об абсурдности доверия кому-либо здесь. Но этот голос быстро утонул. Прежде чем оцепенение успело как следует укорениться в ее теле, прежде чем электрические покалывания полностью охватили ее, Сана вмешалась. Она нежно оттолкнула свою девушку в сторону, схватила лицо Мины обеими руками и соединила их губы, словно это было самым естественным делом в мире. Мина вознеслась к небесам. Поздоровалась с самим Иисусом и вернулась в этот ад. Не было другого способа описать это. Ее тело поднялось с пола, голова так сильно кружилась, что она думала, что сейчас потеряет сознание, жар расцвел под ее кожей, как тысяча крошечных иголок, пропитывая ее потом. Все это время Сана целовала ее, целовала так, как будто любила ее. Руки Саны были повсюду. Одна держала челюсть Мины, другая собственнически обвивалась вокруг её шеи, пальцы сжимали ровно настолько, чтобы напомнить Мёи, что она никуда не денется. Она наклоняла голову Мины, как ей хотелось, двигала её ртом вверх и вниз, слегка потянув за подбородок, играя на ней, как на инструменте. И Мина позволила ей. Она позволила языку Саны обвести весь изгиб ее губ, медленно и благоговейно, словно запоминая его, словно клеймя ее. К тому времени, как Сана наконец отстранилась, она сделала это с улыбкой, которая могла бы разрушить жизни. –Боже мой, — успела выдохнуть Мина, едва слыша собственный голос за басами. Она повернулась, пытаясь найти ухо Момо в этом хаосе. —Что это было? Момо хихикнула ей в шею, озорно и ярко. —Попперс, детка! Ничего серьезного. Не волнуйся. — Сказала она, подмигнув. Затем Момо повернулась к Сане и поцеловала ее в ответ: в знак награды, благодарности, в знак празднования какой-то невидимой вехи, которую они только что пересекли. —А теперь мы можем пойти куда-нибудь еще? — сладко заскулила Момо, дергая Сану за руку, словно ребенок, выпрашивающий конфету. Но Сана медленно покачала головой, терпеливо ухмыляясь, и Мина не нужно было слышать ее слова, чтобы понять ответ. Пока нет. В гуще танцпола, все трое, едва двигаясь и едва притворяясь, что их волнует кто-то еще, — они поцеловались. Все трое. В одно и то же время. Руки переплелись, крепко прижавшись друг к другу, рты беспорядочно встретились посередине. Языки потерлись, зубы поцарапались, кто-то укусил, и не было никакого способа сказать, кто это сделал. Это было, безусловно, самое грязное, самое хаотичное, что когда-либо испытывала Мина. И это было так естественно. Так не должно было быть. Должен был быть какой-то трюк, какая-то магия, которой обладали Сана и Момо, которая заставляла Мину чувствовать себя частью их, частью их орбиты, как будто ты принадлежишь им так же, как они принадлежат друг другу. Мина не могла бороться с заблуждением. Не тогда, когда они оба держали её лицо так нежно, так благоговейно. Не тогда, когда они оба перестали целовать друг друга, просто, чтобы разделить своё внимание между губами Мины, двумя ртами, сосущими, облизывающими, дразнящими её рот, словно она была чем-то драгоценным, что можно было поглотить. Момо первой отстранилась задыхаясь. Она отступила на шаг, хихикая, покачиваясь в ритме музыки, как будто ничего, что могло бы изменить ее жизнь, только что не произошло. Она танцевала одна, ее голодные глаза не отрывались от них двоих, ленивая, возбужденная усмешка кривила ее губы. Казалось, они говорили телепатически. Сана не теряла времени. Она прижалась к Мине сзади, крепко обхватив обеими руками её талию, сталкивая их тела вместе с интимностью, которая посылала дрожь по позвоночнику Мёи. А затем она двинулась, медленно вращая бёдрами, волоча круги, приглашая, уговаривая Мину покачиваться вместе с ней. Она двинулась., Как она могла не сделать этого? Ее тело задрожало от прикосновений Саны, ее сердцебиение колотилось в ушах громче музыки. Напротив нее Момо танцевала одна, ее руки двигались вверх и вниз по ее бокам, она улыбалась, как будто смотрела свой любимый фильм.  Может быть, это был ее любимый жанр. Смотреть, как Сана отпускает свою извращенную натуру. Сана была высокой, такой высокой, что когда она наклонила голову, ее губы без всяких усилий коснулись плеча Мины. Это был медленный поцелуй. Затем еще один в изгиб ее шеи. И еще один, ниже, жарче, прямо под ухом, где она наконец заговорила. –Тебе нравится ощущать его на своей заднице? Слова эхом отдавались во всем теле Мины. Руки Саны напряглись, направляя ее бедра назад, и Мёи могла это чувствовать: твердый контур игрушки под брюками Саны, настойчиво трущейся об нее. Мина кивнула, даже не успев подумать об этом. Неистовый, отчаянный кивок, зная, что губы Саны были прямо там, чувствуя каждое дрожащее движение. –Могу ли я прикоснуться к тебе, Мина-чан? — спросила Сана. Сердце Мины подпрыгнуло в горле. Та ли это женщина, которая смотрела на неё так, будто не была уверена, что Мина заслуживает быть рядом с ними? Та же женщина, которая напугала её, заставив думать, что она незваная гостья, чужак, нежеланная игрушка? Теперь она целовала блестки с кожи Мины, словно это был сахар, словно она не могла насытиться, её рот был горячим и открытым и ждал. Ждал разрешения. Как будто Мина была той, у кого была власть. Как будто. —Д-да, — запинаясь, пробормотала Мёи, кивнув, сказав слово что угодно, лишь бы Сана продолжила. И Сана так и сделала. Ее руки скользнули от талии Мины к ее шортам, одна рука ловко расправляла ткань, а другая нашла молнию. Она двигалась мучительно медленно, тянув молнию вниз зуб за зубом, открывая тугую ткань, не прерывая медленного движения своих бедер по телу Мины. Молния была длинной, и шорты держались плотно, едва расстегиваясь, но Сана, казалось, не волновалась. Ее руки были умелыми. Терпеливыми. А Мина могла только стоять там, дрожа и размышляя, сколько же места нужно Сане. Но затем она ахнула – руки Саны схватили края шорт Мины, по одному на каждом бедре, и стянули их вниз с шокирующей грубостью, срывая ремешки державшие шорты на бедрах. Ткань отодвинулась ровно настолько, чтобы обнажить мягкие изгибы ее задницы, уязвимую щель ее киски: наполовину скрытую, наполовину выставленную и каким-то образом прекрасно видимую голодному взгляду Момо. Мина заскулила. На самом деле заскулила, когда поняла, как открыто, как бесцеремонно Сана выставила ее напоказ, даже если это было только для них двоих, даже если это была просто Момо, смотрящая вниз, облизывающая губы, словно собиралась съесть ее живьем. Инстинктивно рука Мины попыталась прикрыться, обхватив переднюю часть в отчаянной попытке скромности, но Сана уже была там. Её пальцы обвились вокруг пальцев Мины, слегка приподняв их, позволяя среднему пальцу скользнуть между влажными складками промежности Мины с разрушительным, дразнящим рывком. Мина услышала смешок прямо за своей спиной, прежде чем почувствовала, как губы Саны коснулись ее уха. —Ты такая мокра, — простонала она, целуя нежную кожу под ухом, ее пальцы нашли клитор Мины с ужасающей, идеальной точностью. Медленные круги. Туго, быстро. Так хорошо, что голова Мины беспомощно откинулась на плечо Саны. —Ты пойдешь с нами домой? — тихо спросила Сана, кружа быстрее. —Д-да, — выдохнула Мина, задыхаясь, словно она даже не думала об этом, словно это вырвали из нее силой. Ответ заставил Сану застонать, уткнувшись ей в кожу: тот же отчаянный звук, который послал волну жара прямо сквозь сердце Мины. Свободная рука Саны согнулась под подбородком Мины, неловко оттянув ее лицо в сторону, чтобы снова заявить о своих правах на ее рот. Поцелуй был грубым и нескоординированным, но каким-то образом идеальным, Сана вырвала дыхание из ее легких и заменила его головокружительным удовольствием. Она была так хороша в этом, опытные руки делали небольшие, преднамеренные паузы, чтобы собрать скользкую каплю из промежности Мины, дразня её вход ровно настолько, чтобы заставить ту вздрогнуть, заставить её течь ещё больше. Каждый смех в поцелуе, каждое грязное маленькое прикосновение пальцев Саны к её клитору было напоминанием: Теперь это моё. Теперь ты моя. Сана целовала ее так, словно пыталась удержать, заявляя на нее права, грубо и жадно. Но в то же время так осторожно, словно Сана точно знала, сколько Мина может выдержать и как далеко она может зайти, не сломав ее. И тут Сана внезапно прервала поцелуй, лениво протянув руку и с ухмылкой щелкнув пальцами в сторону своей девушки. —Моморинг, — промурлыкала она, — Сними с нее эти ремешки и звёздочки. Сердце Мины болезненно сжалось в груди. Она действительно не имела права голоса, не так ли? И черт, она не должна была этим наслаждаться. Она должна была быть оскорблена — оскорблена тем, как Сана раздела ее, словно она была каким-то подарком, оскорблена тем, как эта великолепная девушка шагнула вперед с послушной улыбкой и сняла ремешки с кожаного ошейника на шее Мины, а следом липкие накладки с сосков, даже не спросив разрешения. Маленькие наклейки полетели на пол, словно они были бесполезны. Как будто тело Мины было настоящим призом. А затем губы Момо были на ней — целуя, облизывая, покусывая ее соски через сетку ее топа, слегка оттягивая ее так, чтобы ее ноющие соски могли выглянуть наружу. Момо хихикнула, проводя языком по ним, наслаждаясь тем, как Мина дрожит, словно играет со своей едой, только потому, что Сана позволила ей это. Только потому, что Мина теперь принадлежала им. Вторая рука Саны скользнула вниз, встретилась с той, что уже работала между её ног, а затем, без единого предупреждения, два пальца глубоко проникли в нее. Мина ахнула — громко, непроизвольно, звук поглотили басы, тяжелая, индустриальная темнота вокруг них. Ее спина выгнулась, бедра беспомощно дернулись под рукой Саны, пытаясь принять больше, пытаясь трахнуть себя глубже на пальцах Саны, даже не осознавая этого. В то же время Момо, сладкая, распутная, послушная Момо, снова укусила ее соски через тонкую сетку, дергая ее плоть зубами, словно хотела поглотить ее. Мина едва могла стоять. Она не была уверена, дрожали ли ее ноги или ее поддерживала Сана. Может быть, в этот момент это даже не имело значения. Она была на небесах, в раю. Это был не тяжелый, подавляющий ад, который она чувствовала раньше, потерянная и нервная с Минни рядом. Это было что-то порочное и прекрасное и... Нича… Часть ее, крошечная, почти трезвая часть, надеялась, что ее лучшей подруги нет поблизости. Мина не думала, что сможет пережить унижение, увиденное вот так: ее шорты полуспущены, ее тело зажато между двумя незнакомцами, пальцы одной женщины трахают ее, как будто она владеет ею, другая сосёт ее соски, как будто она умирает с голоду. –Что ты хочешь там делать? — прошептала Сана ей на ухо напряженным голосом, словно она чувствовала каждое отчаянное сжатие внутри Мины вокруг своих пальцев, словно она была так же опьянена этим ощущением, как и Мина. Дыхание Мёи ускорилось, а затем и вовсе прервалось, когда Сана просунула пальцы внутрь нее, так глубоко проникнув в это разрушительное место, что она едва не потеряла сознание от кайфа. —Я хочу трахнуть вас обеих, — простонала Мина на ухо Сане хриплым голосом. Сана рассмеялась, чертовски нежно, поцеловал ее в висок, поцеловала ее в щеку, поцеловав родинку на носу, а после над губой, в конце она поцеловала уголок ее рта, как будто Мина только что сказала ей самую милую вещь на свете. –Я тоже хочу, чтобы ты меня трахнула, — прошептала Сана. Разрешение — нет, это было обещание. И это заставило Мину заскулить ей в рот, заставив все тело дернуться в объятиях Саны.  Она ничего не могла с собой поделать, она беспомощно изливалась вокруг пальцев Саны, бедра ее подались вперед, ее тело было так близко, так чертовски близко, что она едва могла видеть. —О? — простонала Сана ей на ухо, дразня, чувствуя, как скользкий поток вытекает из Мины, чувствуя, как ее тело ломается от этой мысли. –Тебе это нравится, детка? — Блядь, — закричала Мина, раздавленная. Сана наклонила голову, взгляд пробежал мимо вздымающегося тела Мины, чтобы найти Момо, которая всё ещё с удовольствием терзала соски другой японки своим ртом. Когда она почувствовала взгляд, Момо отстранилась с мокрым хлопком, выпрямилась, ухмыльнулась, её лицо раскраснелось и вспотело, и она ухмыльнулась, как будто это было самой смешной вещью на свете. —Давай-давай пойдем в туалет, пожалуйста, — заныла Момо, ее голос был таким нуждающимся, таким капризным, что у Мины скрутило живот от жара. Она потерла оба соска Мёи большими пальцами, проводя грубые, плотные круги по чувствительным пикам, заставляя Мину отчаянно стонать на плече Саны. Минатозаки усмехнулась. —Обычно она не такая нуждающаяся, — пробормотала она, коснувшись губами виска Мины. —Ты особенная. Мина едва могла ее слышать. Она была слишком далеко, слишком чертовски близко. Ее зрение было размытым, ее бедра дрожали под неумолимыми руками Саны. —Ты близка, детка? — спросила Сана прямо ей на ухо, как раз в тот момент, когда ее пальцы начали входить в нее сильнее, быстрее, ровно настолько, чтобы подтолкнуть ее к самому краю. Мёи лихорадочно кивнула, ее руки метнулись к запястьям Саны, крепко сжимая их, не понимая, пытается ли она оттолкнуть ее или умоляет о большем. Сана улыбнулась ей в ухо. И надавила сильнее. —Не останавливайся, — слова вырвались из уст Мины шепотом, ее пальцы беспомощно подергивались, хватаясь за кожу Саны. Сана наклонилась, ее горячее дыхание коснулось уха Мины, и щелкнула языком. —Не будь упрямой, Мина-чан. Мне это не нравится, — пробормотала она. Момо, всегда более мягкое прикосновение, вытерла пот со лба Мины и опустилась, чтобы поцеловать её в губы, медленно и долго.  –Да, ей нравится покорные, — прошептала она ей в губы, дразнящее признание, когда её пальцы нашли соски Мины и перекатывали их между нежными, беспощадными пальцами. –Кончи для нас, детка, — уговаривала Момо, голосом, надтреснутым от чего-то близкого к поклонению. –Пожалуйста? Мина едва держалась. Ей даже не нужно было ничего говорить.  —Блядь, — выдохнула она, откинув голову назад, пальцы Саны в нее вонзались, резкий шлепок на клитор, руки Момо тянули и играли с ней, словно она была сделана из одних нервных окончаний. —Блядь! — снова закричала Мина, теперь уже бездумно, поворачивая голову и впиваясь зубами в первое, до чего могла дотянуться: челюсть Саны. Сана прошипела, звук был чем-то средним между вздрагиванием и смехом, но она не отстранилась. Ее пальцы продолжали работать с Миной через толчки, уверенно и сильно, позволяя ей полностью развалиться в колыбели ее рук. Когда Мина наконец отстранилась, она моргнула, увидев ярко-красный след, который ее зубы оставили на коже Саны, — маленькие точки крови, выступившие там, где она укусила слишком сильно. —Мне-мне так жаль, — запинаясь, пробормотала она, чувствуя, как ее захлестывает чувство вины, а тело все еще дрожало. Но Сана лишь медленно и лениво улыбнулась и потянулась поправить одежду Мины теми же руками, которые так тщательно ее расстегнули: застегнула молнию на шортах, привязала ремешки на кожаном ошейнике, разгладила помятый топ, словно одевала куклу, с которой только что играла. –Не беспокойся об этом, — сказала Сана, изгиб ее губ обещал все что угодно, кроме милосердия. –Пойдем покурим. Немного остынем. И Мина, все еще шатаясь, позволила Сане втянуть себя в бок, выходя из комнаты на нетвердых ногах. Они вернулись на террасу. Мина понятия не имела, откуда Сана продолжала вытаскивать эти косяки, но она не собиралась жаловаться. Она упала на одно из бедер Саны, Момо прижалась к другому, каждая девушка по очереди вдыхала дым прямо изо рта Саны, как будто ее вкус мог продлить их жизнь немного дольше. Все замедлилось: может быть, это была трава, может быть, это был сдвиг в R&B музыки. Может быть, это было то, как они двигались, лениво и жадно, куря и целуясь, пропуская дыхание, дым и голод между своими ртами. –Твои глаза безумны, — прохрипела Сана, ее голос хрипло касался губ Мины. Она обхватила ее подбородок, наклонив голову так, чтобы дым мог литься между ними, касаясь ее рта, но не целуя, предлагая дым как таинство. —А твоя кожа... Взгляд Саны опустился, ее язык метнулся, чтобы смочить ее губы, как будто она уже могла попробовать ее на вкус. Мина вздрогнула, чувствуя это глубоко в своих костях, когда Сана сделала еще одну длинную затяжку, не отрывая взгляда, глядя на нее так, словно она была чем-то, что можно поглотить. –Особенно, когда ты вспотела. В тяжелом воздухе раздался вой. –Я возбуждена. Момо наклонилась вперед, нетерпеливая, осыпая губы Саны грязными, неистовыми поцелуями, бормоча ей в губы срывающиеся мольбы. Ее тело извивалось на бедре Саны, отчаянно и не извиняясь. —Пожалуйста... просто закончи это, — прошептала она, практически сверля взглядом полусгоревший косяк, все еще тлеющий между пальцами Саны. Сана просто усмехнулась, как будто все это было для нее не ново, как будто нужда Момо была просто еще одной частью ночи, которую она привыкла укрощать. Она едва вздрогнула от рук, сжимающих ее, от поцелуев, впивающихся в ее шею. Вместо этого она повернула голову к Мине. —Что ты скажешь? — пробормотала Сана, слегка наклонив голову, словно бросая вызов.Их взгляды встретились так сильно, что казалось, будто третья, невидимая рука Саны схватила Мину за горло. Мёи едва успела бросить взгляд на дрожащую рядом с ней нуждающуюся девушку. Она пожала плечами, на ее губах появилась маленькая опасная улыбка. –Она может подождать, правда? — они обе рассмеялись, а Момо заскулила, беспомощно уткнувшись лицом в изгиб шеи Саны. Мина не выдержала. Она протянула руку, схватила Момо за сморщенное, несчастное личико и потянула ее в поцелуй. Момо мгновенно растаяла, тихий, отчаянный стон просочился в рот Мины, словно ей дали крошечный кусочек милосердия. Их языки встретились на полпути, скользя друг по другу, поцелуй глубокий, влажный и чертовски восхитительный. Пальцы Мёи нежно пробрались сквозь волосы Момо, лаская её, уговаривая её, находя почти глупо-милое, насколько жалкой нуждающейся она могла стать. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы сделать вдох, Сана тихонько хихикнула. –Посмотри на нее, – она сказала, кивнув вниз. Мина проследила за ее взглядом, и вот она: Момо терлась о бедро Саны медленными, прерывистыми движениями, тихие стоны срывались с ее губ, а голова откинулась назад, жалкая и бесстыдная. Мина моргнула, глядя на Сану, полусмеясь. —Ты не можешь быть такой жестокой с ней, — пробормотала она. –Мамочка, пожалуйста, — заскулила Момо надтреснутым голосом, но внезапный зажим пальцев Саны на её горле заставил её замолчать. —Остановись, — грубо прорычала Сана, сжимая хватку ровно настолько, чтобы глаза Момо затрепетали, а щеки вспыхнули густым румянцем. —Хочешь закончить с этим? — холодно спросила Сана, перекатывая косяк между губами, прежде чем повернуть его и прижать к рту Момо. — Возьми это, быстро.  Не колеблясь, Момо повиновалась, слегка затянувшись и неровно выдохнув дым в воздух.  –Ещё, — приказала Сана, и Момо снова затянулась, на этот раз глубже, слегка кашляя, так как дым обжигал ей горло. –Ещё, — почти лениво повторила Сана, наблюдая, как она извивается. Только после третьей затяжки, когда Момо растворилась в хриплом кашле, Сана медленно выгнула бровь. —Я так и думала. Мина могла только сидеть там, наблюдая, ее мысли метались. Она поймала себя на мысли: что из этого было только для сегодняшнего вечера, для острых ощущений? И что из этого было зашито в кости их отношений, истекая кровью в тихие утра среды, когда никто не видел? Она полагала, что большая часть этого живет здесь, в таких местах: частных пространствах, где все запретное и уродливое может дышать. Она не представляла себе Момо, трущуюся о ногу Саны, пока Сана печатает электронные письма за кухонным столом. Но здесь, сегодня вечером, это было разрешено. Но что-то все же изменилось. Мина увидела это в тот момент, когда рука Саны ослабла и слегка толкнула Момо, небрежно, но холодно. Лицо Момо вытянулось, сморщившись в одно мгновение. –Блядь. Так раздражает, — выпалила она, соскальзывая с колен Саны и плюхнувшись на пустое сиденье рядом с ними, скрестив руки и уставившись в пустоту. –Ты сейчас серьезно, черт возьми? — рявкнула Сана. Момо не ответила. Даже не посмотрела на нее. Наступила густая, тяжелая тишина. Она длилась недолго, но ее было достаточно, чтобы почувствовать. Ни Сана, ни Момо не пошевелились, чтобы снова прикоснуться друг к другу. А Мина, бедная Мина, просто сидела там, вдыхая напряжение, внезапно почувствовав себя незваным гостем чего-то личного, чего ей не положено было видеть. Сана не спеша докурила косяк, время от времени предлагая его Момо, свободной рукой лениво проводя по голой коже между шортами Мины и её топом, как бы успокаивая её. «Это не из-за тебя», — словно говорило её прикосновение. Вот почему Мина не вздрогнула, когда Сана швырнула недоеденный косяк в темноту, куда-то в растения, и легонько шлепнула ее по бедру. —Вставай. Пойдем, — она сказала, и ее голос был опасным. Мина без колебаний слезла с ее колен, адреналин хлынул сквозь дымку травы. Что-то изменилось. Она могла видеть это на лице Саны: напряженное сжатие челюстей, темная вспышка в ее глазах, которая была не совсем гневом, но чем-то таким же свирепым, чему так же невозможно сказать «нет». Сана уже шла, проталкиваясь мимо дверей террасы, не проверяя, следуют ли за ней. У двух других женщин не было выбора, кроме как последовать за ней. –Куда мы идем? — осмелилась спросить Момо, ее голос был тихим и надломленным. Сана едва успела оглянуться и рявкнула. –Закрой рот! Слова прозвучали как удар кнута. Момо мгновенно поникла, опустив голову, когда они перешли в следующую комнату: красную комнату. Еще до того, как дверь распахнулась, Мина почувствовала это. Воздух здесь был гуще, тяжелее, насыщен сырыми звуками кожи об кожу, стонами, льющимися громче басов клубной музыки. Все было залито тусклым красным светом. Там были кушетки, скользкие тела, спутанные конечности. На сцене возвышалась трансвестит в цепях и на шестидюймовых каблуках, наклоняя бутылку шампанского на свою голую грудь, пока другие боролись, чтобы слизать ее с ее живота. В одном углу кто-то тихо плакал на коленях доминанта, его волосы нежно гладили, хвалили невнятными словами. Везде еще рты жадно работали: сосали, прихлебывали, пили, пробовали, пока не стало невозможно сказать, где заканчивался алкоголь, и начинались тела. Мина отвела взгляд, затаив дыхание, как раз в тот момент, когда Сана нашла пустой угол и толкнула Момо к стене. От силы удара голова Хираи отскочила от бетона с глухим стуком. —Есть что сказать? — прорычала Сана. –Мне жаль, мамочка — выдохнула Момо, и слезы почти мгновенно застеклили ее глаза. Сана повернулась тогда — повернулась к Мине, и то, что она увидела, заставило её остановиться. Мина знала, что должно было выражать её лицо: ужас, замешательство и что-то, что ненавидело то, как сильно она хотела посмотреть на эту пьесу. Мёи просто стояла там, застывшая, борясь с жаром, скапливающимся внизу живота, с колотящимся сердцем. Может быть, это была трава. Может быть, это было из-за того, что она не была создана для жестокости такой сцены. Или, может быть, это было из-за того, что она просто не осознавала, как сильно хотела увидеть, как кто-то вот так разваливается. Увидеть, как красиво может выглядеть кто-то, когда он настолько отчаянно хочет умолять. А Момо, бедная, дрожащая, рыдающая Момо, цеплялась за стену, как будто это могло спасти ее, грудь вздымалась, ее тело было готово принять все, что будет дальше. —Мина-чан, выглядит обеспокоенной, — холодно сказала Сана. —Почему бы тебе самой не объяснить? Момо повернулась, щеки ее были в слезах, губы дрожали. Она посмотрела прямо на Мину, голос дрожал от силы ее дыхания. —Я плохая девочка, — прошептала она, слова ломались, — И мне нравится, когда со мной обращаются как с одной из них. Сана резко цокнула, сложив руки на груди и покачав головой. —Это не то, – сказала Сана раздражённым голосом, полным презрения, словно слова Момо наскучили ей. Хираи вздохнула, поражение в ее теле утихло. –Мне нравится, — она сглотнула, лицо покраснело еще сильнее. — Мне нравится нажимать на ее кнопки. Потому что она становится грубее. Сана повернулась к Мине, тёмная линия её челюсти отметила место, где зубы Мёи оставили злые синяки. Это сделало её более дикой, более опасной, как что-то полудикое. –Что ты думаешь? — спросила она с вызовом. Но Мина больше не боялась. При подтверждении того, что Момо хотела этого, нуждалась в этом, что это не жестокость, а поклонение, страх внутри Мины не растаял. Он трансформировался, скручиваясь во что-то горячее и больное. Такое сумасшедшее. Она обнаружила, что наклонилась вперед, ее сердце колотилось в ушах. —Могу ли я? — спросила она, ее голос был тише, чем она хотела. Сана улыбнулась, словно уже знала ответ. —Трусики сними, — сказала она, лениво посмотрев на Момо. Затем, медленно поманив пальцем в сторону Мины, — На колени. Это даже не казалось выбором. Они обе двинулись одновременно: Момо скользнула дрожащими пальцами под пояс нижнего белья, стягивая его вниз по бедрам; Мина опустилась на колени на липкий пол, не задумываясь. На одном дыхании Момо возвышалась над ней, одной рукой сжимая подол юбки высоко над бедрами, другой зарывшись в волосы Мины сзади. Первое отчаянное трение промежности Момо о ее рот послало молнию сквозь тело Мины. Хираи открылась для неё жадно, скользя по языку Мины дрожащими толчками. Вкус Момо: соль и сладость персиков, мускус потребности, затопили рот Мины. Она застонала в него, сжимая дрожащие бёдра Момо, чувствуя, как каждый неистовый рывок её бёдер был мольбой о большем. Сана наблюдала за ними сверху, скрестив руки на груди и не выражая никаких эмоций. —Какая она на вкус? — прошептала она, и ее дыхание обожгло кожу Мины. Мёи пробормотала в сердце Момо, бездумный ответ наполовину созрел у неё на языке, глаза были зажмурены от удовольствия, пока хватка Саны не вернула её к себе. Сана повернула лицо Мины к себе, изучая её тёмными глазами, опустив взгляд на её скользкие губы, наблюдая, как блестят уголки губ Момо. –Так чертовски мерзко, — наконец пробормотала Мина. У Саны вырвался тихий, довольный гул. –Высунь язык, — приказала она. Мина колебалась всего лишь мгновение, прежде чем подчиниться, послушно высунув язык. Сана придвинулась ближе, ее пальцы раздвинули складки Момо, нежно пощипывая с обеих сторон, чтобы обнажить маленький, дрожащий бугорок ее клитора. Ее свободная рука скользнула под подбородок Мины, приподняв его, направляя ее. Кончик языка Мёи коснулся опухшего бугорка, и Момо дернулась над ними, её бёдра дико затряслись. Мина пыталась уследить за движением, но резкий взгляд Саны, предупреждающий и приказной, пригвоздил Момо к месту. Хираи выдохнула срывающееся извинение. –Отстой, — сказала Сана. Мина обхватила губами плоть, втягивая её с медленным давлением. Наманикюренные ногти Саны держали Момо открытой, её взгляд был прикован к тому, как голова Мины ритмично покачивалась, губы работали, язык хлестал и тянул тугое всасывание. Момо дрожала, всё её тело боролось, чтобы оставаться неподвижным. Одна рука вцепилась в юбку мёртвой хваткой, другая скользнула под бюстгальтер, чтобы ущипнуть свой собственный сосок, беспомощная перед медленным движением рта Мины. Мёи перевела взгляд, сначала на Момо: дрожа, трепеща, а затем на Сану. То, как Сана смотрела на Момо, яростно и непреклонно, заставило желудок Мины сжаться. Её предупреждение Момо было ясным: одно неверное движение, и всё закончится. Но черт, Момо была прекрасна вот так: когда она не ругалась, когда она была просто трясущимся, отчаянным беспорядком. Никаких игр, никакого острого языка. Просто потребность. Момо была такой тихой сейчас, притворяясь, что она хорошая девочка, притворяясь, что она заслуживает оргазма, к которому она цеплялась. Сана не была обманута. И Мина тоже. Руки Мины двигались не задумываясь, поглаживая мягкие изгибы бедер Момо. Она продолжала работать ртом, посасывая и облизывая клитор японки, чувствуя каждую дрожь, каждое шипение боли, которое она успокаивала своим языком. Мягкими лизаниями, которые касались непреклонных пальцев Саны, все еще державших Момо широко раскрытой. Когда рука Мины поднялась выше, скользнув в скользкую влагу между бёдер Момо, Сана резко отдернула руку —Никаких рук, Мина-чан, — сказала она, жестоко терпеливо. — Она их не заслуживает. Сана отпустила складки Момо, затем схватила оба запястья Мины, заведя их за спину. Её пальцы сплелись вокруг них, нежно, но окончательно, связывая её одним из ремешка в наряде Мины. Она наклонилась, её дыхание было одновременно горячим и холодным у уха Мины. –Твоего рта достаточно, — прошептала она. Что-то темное развернулось внутри Мины. Она откинула шею назад, полностью предлагая себя, вся нижняя половина ее лица открылась в Момо. Она издала надломленное. —Блядь! — Перед тем, как навалиться на нее. Проехав по ее лицу. Жестко. Рука Саны нашла хвост на затылке Мины, схватила его, грубо потянув её из стороны в сторону, вдавливая её всё глубже и глубже в промежность Момо. Её другая рука осталась крепко сжатой вокруг запястий Мины, удерживая их бесполезными позади неё. –Ей это нравится, — выдохнула Сана, ее голос слабел, она была потрясена сценой, которую она организовывала. Может быть, это объясняло грубость, то, как она сильнее прижимала лицо Мины, выкручивая ей шею, заставляя свой рот преследовать каждую каплю потребности Момо. Дыхание стало второй необходимостью. Была только смазка Момо, прерывистые стоны Момо, тело Момо, яростно трущееся об неё. Хираи ехала на ней, как будто она была в ярости, бёдра били вниз, одна рука комкала подол юбки, другая скручивала свой собственный крошечный ушибленный сосок. Её лицо было разбито, глаза зажмурены, рот открылся в мольбах. Она двигалась без ритма, без жалости, волоча себя по языку Мины, её губам, её носу, используя её, беря всё, что она хотела. —Так– Так близко– В этот момент Сана оттащила Мину. Она отпустила запястья, чтобы прижать рот Мины к своему, пальцы крепко вцепились в ее волосы. Момо вскрикнула от разочарования. —Нет! — Сана даже не моргнула. Поцелуй даже не был поцелуем. Это был акт доминирования: Сана лизала ее рот, пробуя жар и соль своей девушки из чужих губ. Она стонала в губы Мины, пожирая её, язык гонялся за каждым следом смазок Момо в уголках её рта, по подбородку, а её глаза оставались прикованными к Момо как предупреждение. Это было только начало. —Давай не будем притворяться, что ты этого заслуживаешь, — холодно сказала Сана Момо, прерывая жалкое нытьё, которое та припасла для неё. Хираи просто откинулась назад к стене, платье упала с костяшек пальцев, грудь вздымалась. Ожидание. Потому что все в этой комнате знали, что решение больше не ей принимать. –Ты так хорошо целуешься, Мина-чан, — пробормотала Сана ей в губы, слова были мягкими, дразнящими. На этот раз она поцеловала её как следует, поцелуй, от которого у Мёи всё вывернулось наизнанку. Похвала. Награда. И Мина, хотела этого. Нуждалась в этом.  —Следующим я хочу, чтобы твои губы были на мне, — выдохнула Сана, коснувшись губ Мины, когда она отстранилась. —Но позже. Мина могла только кивнуть, немая, затаившая дыхание, дрожащая от глупой потребности угодить ей. Но не сейчас. Сана поднялась на ноги, плавно и властно, сравнявшись взглядом с Момо. Мина встала следом за ней. —Ты на меня смотришь? — спросила Сана, слишком ласково и слишком сердито. Прежде чем Момо успела ответить, Сана схватила её за подбородок и толкнула её голову в сторону, так сильно, что щека Момо чуть не стукнулась об стену. Только её быстрое вздрагивание спасло её. Мина увидела это: как тело Момо задрожало, как она втянула воздух. Момо это чертовски понравилось. —Н-нет, детка. Клянусь, — запинаясь, пробормотала Хираи. Сана схватила и Мину, прижав её спиной к стене, словно она была так же виновата. Мёи даже не пыталась скрыть, как трясутся её руки. Затем Сана маневрировала Момо, прижимая её тело к передней части Мины. Она посмотрела прямо в глаза Мёи, когда наклонилась, подняла одну из ног Момо и направила руку Мины, чтобы поддержать её под коленом. —Держи ее, — просто сказала Сана. —Пока я ее трахну. Она откинула чёлку Момо набок. У Мины был прекрасный, беспрепятственный обзор всего происходящего. Это был приказ. Нет, просьба. Может угроза. Возможно, все три. —Не отпускай её. Она выдержит, — сказала Сана Мины, но её глаза не отрывались от лица Момо. Последнее предупреждение, последний взгляд. Сана расстегнула пуговицу на брюках. Молния скользнула вниз, ткань скопилась у ее ног. Она не удостоила ее даже взглядом. Сана наклонилась всем телом, чётко и сосредоточенно, когда прижала кончик страпона к влажному входу своей девушки. Сана двигалась так, словно это было для нее второй натурой: бедра двигались вперед и назад в неумолимом ритме, влажные шлепки кожи о кожу наполняли воздух, все громче и резче с каждым толчком. Момо вскрикнула, её голова откинулась назад на плечо Мины, её тело сильно содрогалось при каждом столкновении. Телосложение Саны было маленьким, но она точно знала, как его использовать, как наклонить свой вес ровно настолько, чтобы дать бедрам место для движения, чтобы рухнуть вперед в идеальном маятнике. Она схватилась за руки Мины для опоры, ногти глубоко впились в ее бицепсы, бессловесное предупреждение: "Не двигайся, черт возьми." Неважно, как сильно Момо кричала, неважно, как сильно она извивалась в хватке Мины. Мёи не могла этого видеть, не сзади, но она все чувствовала. Чувствовала, как тело Момо трясется, как беспомощные вздохи вырываются из ее горла. Слышала удар, когда Сана набрала скорость, когда она врезалась сильнее. И все вокруг тоже это слышали: рыдающая, извивающаяся девушка, зажатая между ними, и женщина, трахающая ее, словно она принадлежит ей. Хотя это было именно так. —Это то, чего ты хотела, да? — прорычала Сана на ухо Момо, её голос был грубым. Мина наблюдала за ней, приоткрыв губы, не в силах отвести взгляд. — Чтобы тебя трахали у стены, как грязную маленькую шлюху. Обращались с тобой как с мясом. Момо застонала, и Мина, сгорая от этого, опустила голову и сильно укусила изгиб шеи Хираи. Она не могла остановиться. Не тогда, когда Момо растаяла под этим, не тогда, когда она заскулила, как будто ей это было нужно. Мине нужно было больше. Ей нужно было увидеть, как Момо полностью разваливается, чтобы помочь Сане сломать ее. —Я... я могу держать обе ноги, — ахнула Мина. Сана коротко рассмеялась, вылезая из своих мятых штанов, не теряя ритма. Она слегка подтолкнула Момо, достаточно, чтобы дать ей сигнал прыгать, и Мина поймала её, просунув вторую руку под другое бедро, широко прижав её к стене. Взгляд Саны скользнул вниз, задержавшись на том, как напряглись руки Мины, как она поддерживала дрожащий вес Момо, словно была создана для этого. —Это так чертовски горячо, — выдохнула она. Остальное произошло быстро, почти жестоко. Крик Момо прорезал шум комнаты, заставив всех повернуться в сторону их угла. Сана резко вошла обратно, сильно. Так сильно, что стена позади них содрогнулась. Так сильно, что она выбила дыхание и у Момо, и у Мины одним жестоким толчком. И Сана просто улыбнулась. Улыбнулась так, будто ей не было жаль. Как будто она сделает это снова, и снова, и снова. —Вот дерьмо… Голова Момо откинулась на плечо Мины, её тело обмякло, рот отчаянно целовал челюсть Мины. Она кусала, она лизала, она умоляла ей на ухо: бессловесная, мольба о пощаде, которую Мина не могла дать. Не держа её открытой вот так: ноги раздвинуты, беспомощно болтающаяся между стеной и толчками Саны, под ногами нет земли, не осталось выбора. Мине это понравилось. Сане это понравилось. Но больше всего это нравилось Момо. Сана наклонилась в середине толчка, захватив рот Мины в поцелуе, который был смесью зубов, языка и жестокого голода. Их языки переплетались и боролись, пока Сана продолжала врезаться в Момо, пока шлепки кожи становились резче, а их дыхание становилось тяжелее. Мина поцеловала ее в ответ, тяжело дыша, полубезумная от этого. Ее руки кричали от напряжения, ее пресс горел от того, что она держала их обоих, но Мине было все равно. Не могла просто сдаться. Не тогда, когда Сана целовала ее вот так: грязно, отчаянно, слепо кусая ее губы, стонала ей в рот. Момо заскулила рядом с ними, повернув голову и мельком уловив поцелуй, в котором ей было отказано. —Пожалуйста, — выдохнула она. Она умоляла не только Сану, она умоляла их обеих. Умоляла женщину, сжимающую ее бедра достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и женщину, трахающую ее жестокими, беспощадными толчками, может быть, слишком сильно, может быть, слишком грубо, может быть, именно так, как планировала Момо, когда впервые решила разозлить Сану. —Ты здесь всем командуешь, Мина-чан, — прошептала Сана в губы Мины, её голос был больше вибрацией, чем звуком, и она напевала прямо в задыхающийся рот Мёи. Мина встретила ее взгляд, с тяжелыми веками, с широко раскрытыми зрачками. Оба они тяжело дышали. Оба они голодны.Оба они попали в одну и ту же восхитительную игру, обращаясь с Момо как с куклой, как с игрушкой, которая зашла слишком далеко, чтобы даже притворяться, что контролирует себя. –Она это заслужила, — сказала Мина, и ее голос почти прозвучал как рычание. Сана щелкнула языком по губам Мины, тихонько разочарованно, но её бёдра не останавливались. Не замедлялись. Она просто продолжала трахать Момо у стены, неумолимо и беспощадно, вырывая из её горла ещё один надломленный всхлип. —Ты слишком добра, — почти жестоко сказала Сана, задыхаясь в губах Мины. Момо ахнула. —Пожалуйста! Пожалуйста, я буду хорошей, я буду такой хорошей, я… —Ладно, — резко бросила Сана, словно еле сдерживаясь. —Чего ты хочешь? —П-потрогай меня... Мина не могла ясно видеть, но она чувствовала это. Она чувствовала момент, когда Сана сдалась. Увидела размытость руки Саны между ног Момо, скользкую вспышку её пальцев, а затем Момо сломалась. —О, боже мой, — простонала Мина себе под нос, просто от увиденного, от непристойных мокрых звуков, от того, как Момо извивалась и рыдала рядом с ней. Они больше не были просто случайными наблюдателями. Они устроили шоу, взгляды всего зала были прикованы к их беспорядку, и Мина, опьяненная этим, этой властью, крепче прижала Момо. —Да, да! Черт возьми, да! — всхлипнула Момо, кивая в плечо Мины, пронзительные крики вырывались из её горла. Её бёдра спазмировались в руках Мины, мышцы дергались, всё её тело было разрушено, в то время как рука Саны двигалась по жестоким, идеальным кругам, соответствуя каждому глубокому толчку её бёдер. Это сильно ударило по Момо. Она закричала, напряглась, а затем разбилась вдребезги, забившись в объятиях Мины, пропитывая их кожу и оставляя после себя горячее, дрожащее месиво в темном углу, и никто больше не делал вид, что не смотрит на это шоу. —Хорошая девочка, — пробормотала Сана, ее голос стал тихим, почти гордым. Она просунула руки под руки Мины, приподняв часть веса, прижалась ближе, чтобы поцеловать Момо в шею, а затем подняла губы, чтобы поймать рот Мины: один поцелуй, два поцелуя, это награда. Момо хныкала между ними, шмыгала носом сквозь слезу, отчаянно целуя горло Мины, покусывая ее немного сильнее, немного сильнее, чем нужно, с любовью. —Я люблю тебя, — выдохнула она. И затем снова, в кожу Мины, в рот Саны, в пространство между ними, где никто из них не мог вспомнить, где заканчивался один и начинался другой. — Я люблю вас обоих. Был мягкий отблеск, шепот губ, скользящих по обнаженным плечам, нежные поцелуи, прижатые к горлу, вискам, запястьям. Воздух все еще дрожал от остатков того, что они сделали, и это заставило желудок Мины сжаться от сладкого желания. Она хотела, чтобы ночь могла длиться вечно. Она медленно помогла Момо спуститься с того места, где она сидела, приглаживая юбку нежными, дрожащими руками. Рядом с ними Сана с непринужденной эффективностью сняла страпон с бедер, натянула штаны обратно, усмиряя себя в одежде, хотя волосы выдавали ее: дикие и влажные от пота, ее кожа светилась изнутри. Мина опустилась на колени, подобрала небольшой клочок кружева, который был нижним бельем Момо, держа его между пальцами с блеском в глазах. —Могу ли я оставить это себе? Сана издала гортанный смешок, запихивая страпон в компактную сумку, которую она достала, словно фокусник. —Конечно, — сказала она, спокойно. — Сувениры приветствуются. Небрежность накрыла Мину сразу. Для них это не был хаос. Это был ритуал. Привычка. Она засунула тонкую ткань в задний карман шорт, чувствуя, что кладет в карман секрет, доказательство того, что теперь она часть их беззаконного маленького мира. Здесь, с этими двумя неуравновешенными, изысканными женщинами, она могла быть такой грязной, такой свободной, какой хотела. Момо, с другой стороны, разваливалась великолепно: пьяная, оттраханная, немного под кайфом, почти таявшая на месте. Она потянулась к руке Мины, цепляясь за её бицепс обеими руками, её тело гудело от потребности и истощения. —Мина-чан, купи мне ещё выпить, — она невнятно проговорила, растягивая слова с дерзкой сладостью, от которой грудь Мины сжалась. Она не должна была. Черт, она не должна была: щеки Момо были красными до кончиков ушей, ее макияж размазался опасными тенями под глазами, следы туши были там, где Сана заставила ее плакать только руками и её ртом. Большие пальцы Мины чесались желая вытереть их, немного прибрав беспорядок после Саны. Но как она могла сказать «нет»? Мина повернулась к Сане, которая откинулась на красный кожаный диван, как падшая королева, расставив ноги, тонкий блеск пота все еще блестел на ее шее. Ее глаза были полуприкрыты, она все еще немного злилась, но ей удалось слабо ухмыльнуться. —Ты тоже хочешь? — спросила она. –Да, — выдохнула Сана, лениво махнув рукой. —Я подожду здесь. Момо настойчиво тянула её, направляя сквозь гудящие тела, тени клуба. Она двигалась так, будто владела этим местом. Вероятно, так оно и было, насколько могла понять Мина. В баре она отбарабанила их заказы на плавном французском, от которого бёдра Мины сжались, а во рту пересохло. Когда бармен принялся за работу, Момо откинулась на стену, ее тело было расслабленным, разбитым и красивым сверх всякой меры. Она наклонила голову набок, голос упал до чего-то опасного. —Ты ей действительно нравишься, Мина-чан, — прошептала она, и ее распухший рот растянулся в грязной ухмылке. –Я вижу это... в ее глазах страсть. Мина тихонько рассмеялась, без колебаний войдя в пространство Момо, её рука потянулась вверх, чтобы поправить подол бюстгальтера Момо, где он задрался. Бюстгальтер едва ли выполнял работу скромности, и что-то первобытное шевельнулось в Мине: внезапная, почти собственническая потребность защитить её от жадных глаз окружающих. —Значит, она просто... холодная? — поддразнила Мина. —Она сдерживается, — тут же поправила Момо. Она наклонилась к Мине, и её голос прозвучал шелковисто, — Подожди, пока мы не придём домой. Дрожь пробежала по спине Момо, не от страха, а от чего-то электрического. –Она что, как... обратень или что-то в этом роде? — спросила она полушутя, полунапрягаясь. Момо тихонько рассмеялась. —Даже близко нет. Тебе лучше проявить выносливость, детка. Она заставит тебе тащить ее на себе до следующей недели... но сначала тебе придется это заслужить . —А ты? — не удержалась и спросила Мина. Голова Момо наклонилась. Она прикусила нижнюю губу, сверкнув зубами, когда улыбнулась. —Я? — застенчиво повторила она. —Я хочу поцеловать тебя... Мина усмехнулась, чувствуя, как ее тело предает ее, и не задумываясь подошла еще ближе. –Правда? Момо не теряла времени. Её рука скользнула вниз по передней части тело Мины, задев едва заметную ткань её топа, кончики пальцев обвели едва заметные пики её сосков, прежде чем спуститься ниже. Вниз по рёбрам, по изгибу талии, пока два пальца не зацепились за пояс её трусиков, потянув ровно настолько, чтобы у неё перехватило дыхание. Затем она посмотрела на нее сквозь густые ресницы, глаза тяжелые, сокрушительные.  —Я тебе нравлюсь, Мина-чан? — спросила она. Мина фыркнула, не потому что это было смешно, а потому что было чертовски абсурдно, что Хираи Момо вообще нужно было спрашивать. Разве она не видела себя в зеркале? Разве она не чувствовала, как вся комната пялилась на неё, опьяненная ее существованием? —Боже, — прохрипела Мина в ответ, — Так чертовски сильно. Ты даже представить не можешь. Улыбка Момо растянулась ещё шире, пробуя на вкус слова Мины. Она наклонилась ближе, пальцы всё ещё лениво зацепились за трусики, играя с ними, как с игрушкой. –Правда? Ты думаешь, я красивая? –Ты великолепна, — сказала Мина, не теряя ни секунды, слова вырвались у нее без всякого раздумья, чисто рефлекторно. Глаза Момо сверкали, практически превращаясь в сердечки, опьяненные похвалой, словно это был самый сладкий ликер. Она точно знала, что делала, и черт, ей это так шло. —Я самая красивая девушка, которую ты когда-либо видела, Мина-чан? — спросила она сладкозвучным и греховным голосом. Мина тихо выругалась, ненавидя, как легко было в нее влюбиться. Как приятно было попасть в маленькую игру Момо. –Самая... - прошептала Мина. И вот так Мина притянула ее ближе, соединив их губы в поцелуе, который был острым, жадным и таким, таким сладким. Поцелуи Момо не были о доминировании или контроле, они были о соблазнении, о том, чтобы разобрать тебя на части, и ты даже не заметишь. Она целовала так, будто хотела, чтобы ты влюбилась в нее. И она знала, что ты это сделаешь. Она целовала так, будто это было неизбежно. Их рты двигались вместе в хаотичном, отчаянном желании, языки скользили, зубы сталкивались, что-то темное кипело между ними, пока бармен не опустил напитки на стойку, отстраняя их. Мина первой прервала поцелуй, уткнувшись лбом в висок Момо, они обе тяжело дышали и обе улыбались как идиотки. Они проскользнули обратно в красную комнату, бархатные занавески обрамляли их проход. Сана была там же, где они ее оставили: раскинувшись на диване, бесстыдно раздвинув ноги, откинув голову на спинку, ее грудь поднималась и опускалась в медленном дыхании. Ее губы были приоткрыты, блеск размазан, глаза ленивые, зрачки расширены от кайфа от всего, что они сделали. Она выглядела тошнотворно красивой: мягкой, измученной. Момо издала тихий воркующий звук, когда скользнула на диван рядом с ней, Мина заняла другую сторону. Она протянула Сане напиток, Космополитен, потому что Момо поклялась, что Сана любит это, и наблюдала, как та вяло моргнула, слегка пошарив руками вокруг стакана. —Как там моя малышка? — пропела Момо, убирая вспотевшие волосы со лба Саны с такой нежностью, что у Мины под ребрами заныло что-то острое. –Сонно, — хрипло пробормотала Сана, делая глоток. Ее носик очаровательно сморщился от крепости алкоголя, стакан слегка дрожал в ее руке. Момо улыбнулась, обратив свой хитрый взгляд на Мину. —Мина-чан позаботится о тебе, правда? Это было похоже на передачу факела, зеленый свет, такой тонкий, и все же Мина чувствовала это в своих костях. Чувствовала это в том, как Момо смотрела на нее, выжидающе и уверенно, и в том, как Сана, казалось, еще глубже вжалась в диван, ее энергия менялась от дикой к податливой. Как будто это был ее момент. Мина сглотнула, оторвав взгляд от ухмылки Момо, сосредоточившись на напитке в своей руке, пытаясь удержать темп, пытаясь дышать. Она понятия не имела, что ее ждет, только то, что она этого хотела. Нуждалась в этом. Они сидели так некоторое время, держа напитки в руках, звуки красной комнаты все еще просачивались сквозь стены: влажные звуки, шлепки и стоны незнакомцев, распадающихся на части. Но каким-то образом здесь, с теплым телом Саны рядом с ней и рукой Момо, небрежно прижатой к ее руке, это ощущалось... умиротворенно. Мина прочистила горло, наконец осмелившись задать вопрос, который терзал ее изнутри всю ночь. –Итак... вы часто это делаете? Сана лениво напевала, положив голову на плечо Мины на секунду, легко как перышко. Момо сделала медленный глоток из своего напитка, прежде чем ответить. –Мы приезжаем, типа, раз в три месяца? — сказала она небрежно, как будто это было самой обычной вещью в мире. — Это отнимает у нас много сил. Высасывает душу, если ты не будешь осторожен. Ответ оказался более искренним, чем следовало бы, в нем было что-то не то. Мина помедлила, а затем выпалила следующий вопрос, прежде чем успела его обдумать. –И... вы всегда находите третьего? Сана тут же покачала головой, и уголок ее рта дернулся в легкой улыбке. –Не всегда, — протянула она. Она сделала еще один медленный глоток, затем повернулась к Мине, лениво посмотрев на нее один раз, другой. —Иногда мы просто трахаемся и позволяем всем смотреть, — она добавила, тихо промурлыкав. Затем, все еще улыбаясь, она равнодушно и хищно скользнула взглядом по телу Мины и снова подняла его, отчего у Мины защекотало кожу. –Но иногда, — сказала Сана, — нам везет. Мина вся покраснела, переведя взгляд на свое окружение, как будто это могло ей помочь. Она предпочла бы смотреть на того мужчину, которому отсасывают в двух футах от нее, чем снова встретиться с безумной ухмылкой Саны, потому что это было просто слишком. Она напомнила себе, что для них это было обычным делом. Она не было чем-то особенным. Это никогда не было о ней. Но затем рука Саны скользнула вокруг ее талии, и ее пальцы начали вычерчивать медленные, ленивые круги на голой коже Мины, прямо под подолом ее топа, и, черт возьми... это заставило ее почувствовать, себя кем-то особенным. —Как долго вы вместе? — спросила Мина, едва ли не слишком быстро, пытаясь найти другую тему для разговора. —Шесть лет, — беззаботно ответила Момо, взбалтывая остатки своего напитка, прежде чем допить его полностью. –Семь, — поправила Сана. –Смотря откуда считать — закатила глаза Момо, прижав край бокала к губам и допивая последний глоток, словно это была вода, словно алкоголь еще не высушил их изнутри. Мина улыбнулась, наблюдая за их непринужденной перепалкой, и допила свой напиток одним последним глотком. Стакан Момо звякнул о низкий столик первым, стакан Мины последовал за ним на долю секунды позже. Сана была медленнее, рассеяннее, ее напиток был оставлен на полпути, ее руки вместо этого лениво вытянуты, по одной вокруг каждой девушки, ее пальцы скользили по открытой коже, напоминая. Это было так непринужденно. Так естественно. Как будто быть полуголой, развалившись на диване, с раздвинутыми ногами, вздымающейся грудью, глазами, затуманенными от удовольствия, с двумя женщинами, как трофеи, было ее правом по рождению. Может, так оно и было. Мина поймала взгляд Момо, вспышку чего-то, что Мёи восприняла как вызов и разрешение. Она улыбнулась и схватив губами стакан Саны, допила останки. Жидкость аккуратно стекала с губ по подбородку Момо, к шее, ключицам и исчезал в пышной груди. Мина оставила стакан Саны тихим щелчком обратно на стол. Сана наблюдала взглядам следуя каплям стекающим по губам Момо. Она была измученна, разбита, но улыбающаяся, довольная, огонёк возбуждение горел в ее глазах с новой силой. Она хриплым, надломленным голосом, наконец, смогла сказать. –Ладно…пойдемте домой. Ты ещё не сдержала обещание, Мина-чан.