Ночь, только для нас

Время близится к ночи, шум за окном не дает мыслям собраться воедино. Бак сидит на диване, его дыхания почти не слышно. Кто-то подсаживается рядом. — Эдди, как я попал домой? — начал разговор Бак. — Я привез тебя. Ты был не в состоянии — не уверен, что ты в принципе моргал с момента, как мы зашли в церковь. — Спасибо… Руки пожарного тряслись, а по глазам снова покатились слезы. Диаз чувствовал себя немного неуверенно, но всё же положил руку на плечо своего друга. — Прости, что меня не было рядом. Я должен был быть с вами. Бак прервал его: — Нет, ты должен был быть с Кристофером. Это правильно. Он — твоя семья. — Но и вы — моя семья, — вмешался Эдмундо. — Бобби был мне как отец. Вся 118-я — неотъемлемая часть моей жизни. — Тогда почему ты оставил нас? — Бак, не поднимая взгляда, перешёл на более высокий тон. — Почему ты оставил меня?.. От меня все уходят: родители, Мэдди, Эбби, Тейлор, Кристофер, Блейз, ты… И теперь ещё и Бобби… — Бак… — Эдди не знал, что сказать. Ведь это была правда. Бак и не думал осуждать его за уход, но тот удар, который он получил, невозможно было описать словами. — Эдди, я видел, как закрывалась дверь! Видел, как он заходит! Я мог… мог его остановить! — Опустив голову на колени, он продолжил, почти шёпотом: — Почему я не сломал эту дверь? Почему я не знал, что он заражён… — Ты ни в чём не виноват. Он принял это решение. Он знал, что так будет лучше... для его команды... для его семьи. — Эдди сам не верил в эти слова. Он не хотел даже думать об этом, не мог принять, какое ужасное решение принял Бобби. — ЭДДИ, Я ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ ВМЕСТО НЕГО! — Бакли резко перешёл на крик, впервые за вечер подняв глаза на друга. В его взгляде читались все оттенки отчаяния — и горечь вины, и ярость к самому себе за невыполненный долг. — Я единственный, кто не был там... Ошеломлённый Диаз сжал дрожащие руки Эвана в своих. — Не закапывай себя вместе с ним! — его голос звучал твёрже, чем он ожидал. Эдди выглядел серьёзным, когда продолжил: — Ты должен жить. У тебя есть люди, ради которых ты обязан оставаться. — Знаешь... — перебил его Бак, — После того случая я думал об ужасных вещах. Решил напоследок оставить записку, но так и не понял — кому. Бакли нервно провёл рукой по лицу. Он явно не планировал признаваться в этом: — Выбирал между Мэдди и Афиной... — На мгновение дрогнули уголки его губ. — Если бы Бобби был... жив... всё равно выбрал бы того, о ком подумал в первую очередь. — Его взгляд упёрся в Эдди. — Он бы сразу понял, что она для тебя. Диаз застыл, не отрывая глаз от друга. Ответ на неозвученный вопрос висел между ними, тяжёлый и очевидный. — В записке... — Бак сжал кулаки. — Сначала я описывал нашу работу. Твой первый день. Как впервые увидел Кристофера. Тот момент, когда ты сказал, что никому не доверил бы сына так, как мне... — Ох, ковбой... — Голос Эдди дрогнул. Он боялся лишних вопросов. Сама мысль о том, что могло случиться с лучшим другом, сжимала ему горло. Бак сделал глубокий вдох, его пальцы стали нервно теребить край пиджака: — Я наконец понял, для кого я важен. Видишь ли... Мэдди важна для Чимни, Хен — для Карен, Бобби... был всем для Афины. У каждого есть тот, ради кого они готовы на всё. — Голос его сорвался. — Для меня этим человеком стал ты. Слова давались ему с трудом. Он спотыкался на каждом слоге, но продолжал, будто вытаскивая из души занозившие мысли: — Не было дня, чтобы я не думал о тебе. Даже когда ты был в Техасе с Кристофером. Я знал... рано или поздно ты найдёшь жену, мать для Криса... и я стану для вас просто воспоминанием. — Его ладони вновь сжались в кулаки. — Но клянусь, я бы ждал. Год, десять, всю жизнь. Был бы вашей опорой, даже если б вы этого не замечали... Эдди вздохнул, его пальцы всё ещё сжимали запястье Бака, как будто тот мог исчезнуть, если отпустить. — Когда ему было лет шесть, — начал он тихо, — он как-то раз обмолвился, что у него «два папы». Я тогда сделал вид, что не расслышал... Но потом он стал спрашивать, почему другие дети в школе говорят, что так не бывает. — Губы Эдди дрогнули. — Я объяснил, что семьи бывают разными. Бак замер, словно боясь пропустить хоть слово. — А в Техасе... — Эдди слегка усмехнулся. — Когда я приехал за ним, первое, что он спросил, даже не «куда мы едем», а «Бак будет там?». Потом делал вид, что просто уточняет... Но каждый раз, когда я звонил тебе при нём, он подходил так близко, будто пытался услышать твой голос через трубку. Бак медленно закрыл глаза. Его дыхание стало глубже, ровнее — будто он впитывал эти слова, давая им просочиться куда-то очень глубоко. Эдди продолжал, глядя куда-то мимо Бака: "— А в прошлом месяце, когда мы звонили тебе по видео, он специально..." Бак резко встал. — Эдди, — голос его дрожал, но звучал четко, — если ты продолжишь, я прямо сейчас поеду в Техас и заберу его. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Эдди медленно поднял глаза. Не улыбнулся. Не рассердился. Просто сказал: — Ты прав. Завтра. Первым рейсом. Он встал, выключил свет на кухне. В темноте его рука нашла плечо Бака — не хватка, не толчок, просто... точка опоры. — Но сейчас... — голос Эдди стал тише, сливаясь с шумом за окном, — ночь. Только для нас.