Секс-кукла с подвохом

Включенный экран мягко освещает комнату цветами своей заставки. Пальцы стучат по клавиатуре — Дилюк вводит пароль, согнувшись над столом. Рабочее кресло отъезжает в сторону от ленивого пинка ногой. Придирчивый взгляд на комнату. Порядок. — Паймон, опусти жалюзи, — последний штрих. — Опускаю, — умный помощник отзывается под тихий шорох пластин. На сто третьем этаже панорамное окно не должно особо смущать, но время от времени накатывает какая-то гаденькая паранойя, от которой кажется, что кто-то увидит, чем он занимается, и Дилюк тогда носится как ужаленный, закрывает все закрываемое — сегодня как раз такая ночь. Кэйа бы посмеялся, и защититься тут было бы нечем, ведь этот бесстыдник спокойно расхаживает по своей комнате в чем мать родила с редким исключением для белья, если у него прикольный принт. Стыда не делать такого регулярно ему хватает, но после ванной к нему лучше не заходить, если нет желания наткнуться на театр одного эксгибициониста. «Установи себе дверной звонок!» — однажды не выдерживает Дилюк, когда тот в очередной раз игнорирует стук в дверь за завесой музыки, и к нему приходится заходить на представление длинных ног и голых ягодиц. «Мы же оба парни, чего стесняешься?» — только и смеется Кэйа. — «Да и на кой тебе звонок внутри дома?» «Тебе такой в башке нужен!» — отчаянно огрызается Дилюк, от души желая ему в мозгах самую отвратительную в звучании дверную трель, последние из каких перестали устанавливать где-то в сороковых годах. У самого же Дилюка вместо громкого звонка паранойя. Под ее «бз-з-з» в ушах он опускает жалюзи, запирает дверь на замок и защелкивает камеру на компьютере. Монитор худо-бедно освещает комнату, и ему в помощь загорается светодиодная дорожка. Погруженная доселе в полумрак спальни освещается приятным фиолетовым оттенком, в котором он, ощущая себя преступником, начинает доставать из-под кровати свое главное оружие, улику, сообщника и потерпевшего в одном лице. Большая тяжелая коробка неохотно показывается на свет. Почему-то становится смешно представлять, как бы это выглядело снаружи окна, реши кто посталкерить из соседней смотровой башни. Ближайшая такая — в Нюрнберге, он гуглил. Дальность обзора пока не позволяет посмотреть в окна многоэтажек Франкфурта, да и это запрещено законом, но хэй, все совершенствуется так, что это порой пугает! На самом деле, в его времяпровождении нет ничего постыдного. Сейчас, в 2085, общественного порицания намного меньше, чем то было при родительской молодости. Это в их времена кого-то могли заботить разноцветные подмышки, обнаженная женская грудь или обыденная однополая любовь. Сейчас никто не осудит, узнай он, чья внешность кроется под серой фигурой робота, стоит только надеть линзы виртуальной реальности. Тогда о каких предрассудках может идти речь? Только тех, что в собственной голове. Безжизненный болванчик, обтянутый искусственной кожей, ложится на кровать. Нажатая кнопка включения на ступне реагирует тихим писком, и манекен оживает, заинтересованно подняв голову. Компьютер тут же предлагает подключиться, поймав сигнал знакомого устройства. Дилюк возвращается к столу, одобряет сопряжение первым кликом, вторым запускает игру, приуроченную к роботу, и взглядом ищет свои линзы, чтобы наделить куклу чем-то человеческим помимо движений. Вот только линз нигде не видно. Память услужливо подкидывает, как он играл в них у Кэйи. И оставил, кажется, там же. Вот блин. Придется идти к нему.

⚣ ⚣ ⚣

То, что Кэйа продолжает рубиться в очередной шутер, обнадеживает ровно настолько же, насколько довело полчаса назад, когда Дилюк просто умирал от его приступа тактильности. Из плюсов — он хотя бы не голый. — Долго не сиди, — вдогонку напоминает Кэйа, когда Дилюк уходит из его комнаты со своей коробочкой линз. — И я ванную скоро собираюсь занять, так что если хочешь — иди сейчас. Впрочем, так даже лучше. …Кэйа регулярно издевается над ним, сам того не замечая. Он любит потолкаться коленом, прижаться плечом к плечу, похлопать по нему же с разной интенсивностью, зависимо от исхода игры. Покричать или пошептать на ухо нечто приободряющее, подуреть вокруг и побеситься, особенно, если за игрой в одной команде его перс умрет в первые минуты раунда. Или лечь головой Дилюку на коленки, дожидаясь конца. Все действует одинаково плохо, и сегодня тем более. И хуже всего, что никакого подтекста в этом нет. Когда-то Кэйа его этим доконает, и их битва в сети превратится в живую и битвой точно не закончится. Но пока что получается выпускать пыл в другой форме: на подаренной компанией друзей секс-кукле — как самому одинокому волку из их стаи. Дилюк обзывал их идиотами, отказывался и злился, но нехотя затолкал подарок под кровать — очень дорогая все-таки, чтобы вот так выбрасывать. А потом сам стал идиотом, когда хозяйка квартиры нашла ему сожителя во вторую спальню. Сначала все было невинно. Знакомство, поиск общих интересов, сближение за играми по вечерам. Оказалось, у них много общего — возраст, учеба, увлечения, даже подработки одинаковые, только в разных кафе. За исключением одного: Кэйа и правильное понимание намеков — несовместимые вещи. Дилюк клеился, но, видимо, как-то не так. Пытался делать комплименты — только нарвался на ответные, по его меркам — дружеские. Начал дарить небольшие подарки, вдохновляясь разговорами о том, что Кэйе нравится — был вынужден отбиваться от «отличная традиция, я тоже хочу тебе что-то подарить». А флирт? Не-а, Кэйа в этом видит разве что очень близкую дружбу! И вишенка на торте: «Ты такой хороший, вот бы у меня парень был таким». Дилюк решил, что сам делает что-то не так, и на свою голову не придумал ничего лучше, чем оттачивать навыки покорения на кукле — зря пылится что ли? Все шло хорошо, пока не додумался настроить ей облик Кэйи для пущей правдоподобности. И тогда стал не просто идиотом, а извращенцем, фетишистом и сталкером, соблазнившимся грудой металла с личиком соседа! В таком положении и пришлось принять свою судьбу. Кэйа банально не хочет сближаться, поэтому и притворяется дурачком. Так зачем усложнять жизнь и себе и ему, если можно просто выпускать пар время от времени, и не рушить отношения такими, как они есть? Безответная любовь все же приятнее, когда объект любви с тобой в дружбе, а не съезжает из квартиры с руганью или в обиде.

⚣ ⚣ ⚣

Через двадцать минут душа Дилюк возвращается в одном полотенце. Из комнаты Кэйи доносится приглушенная музыка, через кухонное окно видно, как в городе запускают фейерверки, а в остальной части дома царит тишина. Впереди хороший вечер наедине со своими фантазиями. Линзы, надетые в ванной перед зеркалом, активируются на ходу, и по бокам загорается знакомый интерфейс игры. Полупрозрачные кнопки немного ниже центра предлагают начать новую игру, просмотреть галерею, сменить обстановку, отредактировать героя, зайти в настройки или завершить сеанс. Очертания дома покрываются характерными черточками, наполняются новыми оттенками, становятся похожими на игровые в угоду общей атмосфере. Пробуждают интерес с самого начала, зажигают еще по дороге. Дилюк на автомате бормочет «старт» на входе в свою комнату и встречает в своей постели тело единственного, кто мог бы осудить его действия. Сглатывает ком в горле, и привычно начинает с усыпления самоосуждения. Спокойно. Он сосед, но не настоящий. Более того, он не узнает. Даже если захочет — со стороны это просто безликая секс-кукла. Болванчик, принявший облик Кэйи под линзами, игриво машет пальчиками, приглашая к себе. Дилюк проворачивает в замке ключ, отчасти не доверяя ПИН-кодам, и отдает последние команды голосовому помощнику. — Паймон, заглуши звуки. — Звуки заглушены — докладывает задорный голосок. — Хорошо, Паймон. Отключись. — Выключаюсь, — динамик пищит в последний раз. — Приятного вечера. В тишине становится спокойнее. Дилюк ослабляет натяжение полотенца на бедрах и забирается на постель. Кэйа ждет лежа на животе и не отводит преданного взгляда — только приподнимается на локтях. Светлое облегающее белье-шортики выгодно обхватывает ягодицы, а чокер на шее придает образу пошлости, но он и не стоит рядом с длинными кружевными чулочками на ногах. Дилюк скользит по ним взглядом, наслаждается картиной, предвкушает развлечение. То, как искусственный интеллект подбирает одежду под предпочтения хозяина, определенно заслуживает высшего балла. — Начнем? Робот реагирует согласным кивком, и боковые панели игры загораются новыми красками в глазах. — С удовольствием, господин. Что за? — Господин? — обращение — как заехавший в окно поезд. Такое же неуместное и нелепое. Ну и дела. ИИ сбилось и вернулось к дефолтным настройкам? Или пытается открыть в нем новые предпочтения? — О, вам не нравится? — спрашивает Кэйа, состроив грустные глазки. — Не особо. Продолжай обращаться на Ты, — терпеливо разъясняет Дилюк, на коленях придвигаясь к нему. — Он… ты мне близок, и я не хочу чувствовать себя каким-то дядькой. ИИ издает фырк, похожий на смешок (очень правдоподобно), и осознав, какую роль надо играть, послушно кивает. — Хорошо, Дилюк, я понял. Какую позу мне принять? Нет, он сегодня точно пытается отыграть в подчинение. — Что тебя укусило? Никакой позы, Кэйа, — Дилюк качает головой и протягивает ему руку. — Иди сюда. Искусственная кожа на ощупь ни капли не уступает настоящей. Не робота, а Кэйи, — в ход идет самоубеждение, расслабление, успокоение. Сегодня это мой Кэйа. Кэйа, который мягко целуется, прижимается всем телом, обнимает в ответ. — Но разве у тебя нет, — шепчет он, разрывая поцелуй, — никаких предпочтений? Дилюк прикусывает силиконовую губу, отмечая, что робот сегодня особо сильно пытается подстроиться под ласки и теперь целуется нарочно неумело. Пропустил время выхода нового патча, что ли? Надо будет отключить автообновления и читать их до того, как принимать, вот что. — Ни в чем себе не отказывай, — продолжает Кэйа, вызывая диссонанс между словами и действиями. — Развлекись, как ты того хочешь. Можно, конечно, обвинить компанию в попытке продать возбужденному пользователю побольше услуг, вот только что продавать тому, кто уже купил полный пакет со всеми дополнениями? — Ладно, — решается Дилюк, чувствуя в голосе легкую дрожь. — Давай поиграем. Какой… режим посоветуешь? — идея, в конце концов, не самая худшая. — Двадцать четвертый, например, — с умным видом подсказывает Кэйа. — Хорошо… попробуем двадцать четвертый. Вместо надписи «No rules» сверху загорается новая, а слева появляется пустая шкала с процентом удовлетворенности. Справа выезжает список задач, от которого в паху становится жарко. «Pet me», — просит название. Поласкай. Сверху ненавязчиво высвечивается обучение, но Дилюк решительно отказывается. Интереснее узнавать правила на практике. — Возьми себе пару подушек под живот, — предлагает он, бегло читая детали задания. Кэйа послушно подтягивает к себе весь арсенал мягкости, разбросанный у изголовья, не забывая невзначай покрасоваться в удачных позах. Дилюк помогает ему сложить их друг возле друга, и похлопывая, приглашает начать: — Ложись. Улыбка Кэйи в этот момент хоть и страх какая привлекательная, но под мультяшным фильтром только напоминает настоящую. И все равно, вспоминая часы, потраченные на создание идеально похожей внешности, радостно видеть эмоции этой… демо-версии. «Соблазните соседа, чтобы получить доступ к полной версии», — звучит в голове. «Хватит с тебя и секс-куклы», — остужает суровая реальность. — Вот так? — Кэйа укладывается так, чтобы посильнее оттопырить ягодицы. — Да, молодец, — хвалит Дилюк, возвращаясь на постель. — Начнем. Хрен с ним, с желанием большего, когда в доступе есть вещь, с которой нет риска разрушить все. Кэйа упирается коленями в постель, прогибается сильнее и в ожидании обнимает подушку под своей головой. «Потрогать» — гласит первое задание. «Погладить, полапать, поласкать». В режиме концентрации нужные зоны подсвечиваются зеленым — этому Дилюк обучен еще с других режимов. Он слегка жмурится, наблюдая, как светятся обтянутые чулками ляжки, внутренние стороны бедер — сильнее, и ярче всего — задница. Палец успевает лишь подцепить край белья, как порыв избавиться от него мгновенно останавливает противным «бип» из динамиков компа. «Раздевать запрещено!» — гласит надпись возникнувшая перед глазами. Пустая шкала удовлетворения грозно потряхивается, окрасившись в красный. — Издеваешься? — хмурится Дилюк, тем не менее, загораясь больше. Кэйа оборачивается через плечо, бесстыже показывая язык. Ах так. Дилюк хватает его под коленки и тянет к себе вместе с подушками, в отместку прижимаясь снизу. — Бип! — опять грозно звучит из колонок. «Трогать частями тела кроме рук запрещено!» — снова маячит перед лицом. Кэйа мягко посмеивается, и это бьет по спине словно разряд тока. Долбанные ИИ со своим уровнем реализма! — Тихо, — шикает отстранившийся Дилюк и поправляет кружева на его ноге, усмиряя неловкость. Было бы кого смущаться. Залипает, пока продолжает движение. Гладит по бедру вверх, с ткани на кожу. Обхватывает ногу, сжимает, насколько позволяет длина пальцев, с напором проводит вниз, подлезая кончиками пальцев под чулок, и возвращается обратно. Вот так это делается по правилам? Кэйа подставляется под касания подобно большому коту. Настолько мягкий, упругий и плавный в движениях, такой настоящий, что себя приходится раз за разом выдергивать из состояния нежности и любви, которые берут верх над возбуждением, а они сейчас — совершенно не то, ради чего существует игра. Касания поднимаются к ягодицам, ладони поглаживают внутреннюю часть бедер — слишком приятную на ощупь, чтобы помнить, что это лишь машина, когда звучит нетерпеливое: — Облапай меня уже как следует. Черт, это заводит. Мысль, что Кэйа так просит, потому что в самом деле хочет ощутить его ладони на себе, возбуждает так, что член дергается. Руки немедля скользят ему на ягодицы, и только теперь становится видно, как игровая шкала чужого удовлетворения медленно заполняется розовой эссенцией. — Сожми ее, — мурчит Кэйа, двигаясь навстречу рукам. — Грубо. Ладони ложатся на половинки, сжимают, как было велено, и от вспыхнувших спецэффектов в глазах на миг просто рябит. Мир окрашивается в более розовый оттенок, а по краям мельтешат ужасно глупые взрывающиеся конфетти и какие-то символы-значки в стиле игры. — М-м-м, — от одобрительного звука, который Кэйа издает, на миг хочется плюнуть на все и вернуться в режим без правил. — Сильнее. Но еще больше хочется проверить, сколько получится продержаться сейчас, когда так приятно всяко его трогать, слушать это довольное «м-м-м» и пытаться невзначай сдвинуть белье. — Твои движения такие... напористые, — хвалит Кэйа, подставляясь сильней. — Я чувствую желание даже без слов. О, Дилюк бы много сказал о том, что у него на уме. — Хочу взять тебя прямо так, — и он не сдерживается — даже не собирается перед куклой. — А этот режим… не режим, а мазохизм. Просто касаться сводит с ума. Столько раз все случалось без каких-либо преград, что теперь, с установленными ограничениями, разгулявшаяся фантазия доводит до ручки даже без помощи. Между сминающихся под руками половинками хочется вжаться самому. И вот, наконец, как будто в ответ на мысленные причитания, динамики сигналят о выполнении первого задания. Второе просит о противоположном. «Накажи». Дилюк смущенно заглядывает в детали задания, где задницу в его руках требуют уже... отшлепать. — Тебе такое нравится? — хочется подтверждения. — Конечно, — Кэйа томно соглашается и двигает пятой точкой, изображая нетерпение. — Ладно, — Дилюк перебирает в памяти подобные сцены из порнофильмов. — Попробуем. До чего же необычно. Любопытство настойчиво оттопыривает стояк под полотенцем, бонусом изводит соблазнительность позы, в которой Кэйа застыл, а невинный вид личика с выражением ожидания добивает все, что не смогло предыдущее. — Давай придумаем, почему ты меня наказываешь, — он опять своевольничает. — Например? — даже интересно, что в их случае можно сгенерировать. — Представь, что пока тебя не было, настоящий Кэйа лег вместо куклы, а ты его разоблачил, — ИИ не подводит, только хитро подмигивает и строит недовольное лицо. — Разоблачил меня, плохого мальчика. Дилюк сглатывает ком в горле. Полотенце мешает все больше. Черт, это работает. Если представить такое… — Давай, попробуем, — соглашается он, и прикидывая, как отыгрывать сценку, перемещается в сторону. Кукла трепещет длинными ресницами и закрывает глаза. Интересно, что бы на самом деле хотелось с ним сделать, если бы Кэйа провернул такое? — Начинай. Первый шлепок на пробу — среднее между сильным поглаживанием и шуточным ударом. Кэйа вскидывает бровь, приоткрывая веки. Дилюк бьет сильнее. — Ммх… Я не хотел… — он опять жмурится, подбивая подыграть. Кожа пружинит от удара, а счетчик удовольствия вновь начинает наполняться. — Думал, я не замечу? — и Дилюк подыгрывает, несмотря на то, как кринжово в таком участвовать. Ролевые… До чего я докатился… А впрочем, кто узнает? — Надеялся, что ты не заметишь, — от легкой дрожи в голосе Кэйи сносит крышу. — И трахнешь меня как следует… Ах! Следующий шлепок хлестким звуком расходится по комнате, вместе с ним — болезненно-восхищенный стон, после которого не хочется останавливаться. Рука методично поднимается в воздух, опуская по удару на каждую ягодицу. — Извращенец, — смущение все еще присутствует, но теперь его оттесняет возрастающее возбуждение. — Да, ах, я извращенец… — соглашается Кэйа.

⚣ ⚣ ⚣

— …Я извращенец, который хотел, ах!.. — еще один шлепок доводит до выбивающего воздух стона, — …хотел попробовать твой член! М-мха… — и еще один, действующий так же. — Я сожалею! Ах! Я больше так не буду, м-м-м, только отпусти… Под грубые удары становится тяжелее отыгрывать кукольную бесцеремонность. Все больше хочется распластаться на кровати комком удовольствия и просто стонать в подушку, но план есть план и второй его пункт — разгадать отношение Дилюка к себе. Первый же — вести себя как извращенное ИИ до последнего. Поэтому надо продержаться. Знал, на что шел, когда готовился. А в уме победное «Это правда, правда! Он действительно хочет меня!» — Бесстыдник, — причитает Дилюк, шлепая с большим размахом. От спецэффектов рябит в глазах — шкала почти заполнена. — Думаешь, теперь сможешь уйти так просто? — последний хлесткий звук перекрывает сигнал выполнения задания. Следующее просит: «Потрись». Кэйа не видит, но знает со дня, как впервые прочитал правила каждого режима. Это — последний раунд. Дилюк останавливается, ознакамливаясь, а потом начинает разматывать полотенце. — Раздвигай ноги, — твердо приказывает он. Заведенный, полностью готовый, в образе разозленного соседа на десять из десяти. Кэйа повинуется, чувствуя, как матрас прогибается ровно позади. Собственный стояк от активных движений выбирается из неудобного белья, потираясь о подушку под животом. Боковым зрением видно, как полотенце улетает на пол. Главная интрига вечера вот-вот раскроется, всего лишь надо оглянуться… Бам. — Лежи, — уже не надо. Дилюк вжимается так плотно, что теперь смотреть и не требуется. Тело знает ответ на вопрос: большой. У Дилюка достаточно большой, чтобы не быть причиной, по которой он предпочитает иметь куклу, а не человека ее внешности. Но почему-то он это регулярно делает. Выбирает скрывать свои чувства и развлекаться с железякой, игнорируя все попытки его соблазнить. Так, быстро, думаем в нужном русле! Что бы сказал робот, чтобы завести клиента еще сильнее? — О нет, такой большой в меня не влезет, — вроде, звучит правдоподобно. — Ты же его и хотел, — Дилюк посмеивается, упирается в постель руками и еще сильнее вжимает член между половинок. — Так давай, исполним твое желание. Кэйа двигает тазом навстречу, пытаясь определить длину точнее, но то, как от него раздвигаются ягодицы, уже многое говорит. Например, что долгая растяжка была не лишней. — О, нет… прошу, сжалься и воспользуйся моим ртом, — а длящийся диалог смущает и возбуждает в равных пропорциях. Отшлепанные ягодицы приятно ноют от касаний, тяжелый вес давит сверху. Начало чувствуется многообещающее. — Нет уж, минет мне не подходит, — Дилюк трется медленно, но резко. — Хочу слышать твои стоны раскаяния, когда продолжу наказывать. Дьявол, да он еще лучше в этих пафосных фразочках! — М-м-м… — от его движений так приятно с двух сторон, что придумывание ответа занимает время. Хоть бы ничего не заподозрил. — Ты не можешь быть со мной таким грубым… А ведь именно такого и хочется — устроить себе крышесносный секс с соседом. Давно хотелось, и не только этого, если бы в повседневности он не вел себя как застенчивый школьник. — А ты не можешь вламываться в чужие комнаты, — Дилюк склоняется сзади, пока говорит, и внезапно прикусывает за шею. — А! — это не столько болит, сколько пугает неожиданностью. Но конкретно сейчас от школьника в нем сейчас разве что поведение — такое, что не ясно, чего ждать дальше. — Но раз пришел, за свой поступок ответишь, — он поднимается, и через секунду подцепляет белье, стаскивая его до уровня чулков. Уже! Кэйа обращает внимание на интерфейс — проморгал конец игры! Режим без правил вновь активен. Самое сладкое вот-вот начнется, а он еще не готов, не настроен, не собрался с духом! — Подложи все подушки себе под живот, — руководит Дилюк, помогая выполнить задуманное. К моменту, когда колени упираются в кровать, и задница поднимается выше, чем лежащая на постели голова, возбуждение возрастает на десяток делений. Кэйа прогибается навстречу, крепко схваченный за бедро. Спущенные трусики натягиваются, мешая раздвинуть ноги шире. Дальше по плану надо угождать Дилюку стонами, как примерная секс-штука, но на практике даже нормально дышать не получается, когда к дырке прижимается крупная головка. Вот-вот войдет. Слишком волнующее, чтобы вспоминать о всяких бесполезностях вроде кислорода. Слишком важно, чтобы оставаться равнодушной железякой с наигранным поведением. — Почему ты дрожишь? — внезапный вопрос заставляет все внутри сжаться. Бля! Несколько секунд тишины Кэйа уже копает себе могилу, а потом Дилюк додумывает сам: — От предвкушения? Как очень реалистичный робот, отвечаю: да! Как очень хитрый человек, выдыхаю: какая же туфта… — Расслабься, я не буду злиться очень сильно, — Дилюк придерживает за ногу, а второй рукой, видимо, держит свой стояк. Натиск увеличивается, и проникновение начинается. Страшновато — у кукол своя смазка, и вся надежда лишь на то, что потраченного на растяжку лубриканта хватит им до конца соития. — Расслабься, — повторяет Дилюк, — я хочу слышать стоны удовольствия, а не слезы, — и просит так ласково, словно у них занятие музыкой, а не анальный секс. И у кого из нас еще роль машины для доставления удовольствия?! Толчок. Растянутое отверстие медленно поддается, раскрываясь членом. Дилюк не спешит, хоть и начинает дышать чаще. Головка проникает вглубь, и этим выводит на первый стон — такой честный, что следом и заскулить хочется. Он вставляет где-то до половины и слегка выходит. Потом делает это еще раз, глубже, держит за бедра, чтобы продолжить там же. Еще раз, быстрее, слегка сотрясая тело. Глубже, чуть обратно, и сильнее внутрь… Толк, толк, толк… До первого касания бедрами, до упора, до ощущения наполненности. Секунда тишины, короткое затишье, первый шлепок бедер к бедрам. — За этим ты пришел? — темп его движений начинается отрывисто и нетерпеливо. Дилюк слегка приподнимается в процессе и меняет угол, подцепляет чулки, то ли чтобы сжать, то ли облапать за ноги — неужели, так понравилось? — Ах, да, — мысли путаются от нахлынувшего со всех сторон удовольствия. — …Нет! Я не хотел, м-м… Сильнее… Дери меня сильнее… Что там говорить теперь? Играть в испуганного или восторженного?.. Убегать или наоборот, насаживаться навстречу? Как ему нравится? Кукла знает, но это не передает настоящие знания ее оригинальной версии! А, да без разницы — Дилюк и сам отлично справляется с тем, чего хочет. И он сам просто восхитителен, даже если оценить можно только ощущениями. Ноги прямо горячие, когда соприкасаются, руки держат крепко, но не до боли, член во всех параметрах эталон. Бритый — не чувствуется колющих лобковых волос, немного длиннее среднего и в меру толстый, чтобы приносить удовольствие, не переступая грань боли. Спросить бы прямо — чего же ты, гад, имея все это и желая такого, не даешь мне больше, чем скромные проявления симпатии!? А за дверью спальни воплощаешь все свои грязные фантазии сам? Вот только спрашивать некогда. Время наслаждаться. — Говоришь, не хотел? — Дилюку тем временем слишком по душе сценарий с пробравшимся в комнату соседом, чтобы так просто о нем забыть. — Не знал, что ты носишь чулки просто так… Он сует ладони под них почти полностью, пока вбивается, и теперь скользит по нагретой тканью коже. О, так и чувствуется счастье — сколько часов пришлось набриваться, чтобы ни один волосок не выдал его человечности! — Это ошибка, — лепечет Кэйа, подыгрывая в спектакле, — перепутал со штанами… Самому смешно. Чулки — продукт двухнедельного исследования возможностей игры и копания в ее гардеробе. Незаметно подключить свои линзы к чужому компу было тяжелее всего. А дальше все пошло как надо — перерыть галерею любимых моментов, найти самые используемые наряды, купить себе похожие. И все, чтобы он теперь вот так дразнился? — Тогда перепутать тебя с куклой — не самый глупый поступок? — посмевается Дилюк, слегка замедлившись. — Я могу считать, что трахаю своего робота? Учитывая то, что он действительно это совершил, все же глупый, но уж не признаваться сейчас, когда он считает диалог частью ролевой игры. — Ах, я не кукла, признаю, только пощади… — остается только провоцировать его на хороший секс правдой, обернутой в саркастичный тон. — Тогда тем более не могу, — и все же, интересно, что бы он сделал, если бы узнал, что это совсем не шутка. — Ты слишком жесток, ах… За что ты меня так мучаешь? — Наказание и должно быть мучительным. Дилюк отвешивает ему неслабый шлепок, дергает трусики ниже, к икрам, где и требует раздвинуть ноги шире настойчивым давлением на внутренние части бедер. Такому настрою тяжело отказать — Кэйа скидывает белье с ног и расставляет их шире. Предвкушение особого наслаждения себя оправдывает. Дилюк пододвигается ближе, деловито обхватывает за попу и втрахивается с размаху, с ходу задав тон предстоящей долбежке. О, боже. Кэйа ахает, вцепившись в постель. — Ах, легче! Шлеп, шлеп, шлеп. Звук звонко расходится по комнате. — А! Мне жаль! Шлеп, шлеп, шлеп. Резкой наполненности внутри вторят сильные удары о бедра снаружи. — Прости, я больше не буду! Шлеп, шлеп, шлеп. Амплитуда размахов начинает уступать скорости, техника — глубине проникновения. — Не прощу, пока не оттрахаю. Больше Кэйа не играет. Теперь это реально чувствуется наказанием. Расправой над любопытным нагловатым соседом, как если бы Дилюк в самом деле узнал, что его кукла сейчас упакована в коробку, а вместо нее к игре подключился Кэйа. Как же это будоражит… Начал с занятия сексом, а сейчас — просто таранит членом, еще и с такой силой, что башня из подушек вот-вот разъедется. Как ни глянь, старается отыгрывать то, что начал. Вошел в образ на максимум. В образ, ритм, в сердце и задницу… Через пару минут Дилюк меняет ракурс, опускается на четвереньки и двигает не только тазом, а целым корпусом. Пренебрегает мастерством движений, зато во всю компенсирует скоростью проникновения и своей выносливостью. В глазах пляшут разноцветные круги, а постельное белье под игровым фильтром делает все таким нереальным, будто это комната из аниме. Например, из односерийного, но длинного яоя, в котором доминант в образе тихого парня превращается в ненасытного альфу соблазнителя и натягивает своего партнера в каждой второй подворотне. Фантазии приближают оргазм еще быстрее. Грудь с каждым разом сильнее проезжается по кровати, вспотевшие руки скользят по простыне, а подушки косятся следом. Толчок за толчком, собственный член зажимает где-то между ними, а чужой приближает к падению в постель всем телом. В какой-то момент они действительно съезжают, и Кэйа собирается следом бессильно распластаться на этой груде. — Сбегаешь? — но Дилюк наваливается сверху, и продолжает вдавливать в кровать уже в горизонтальном положении. И всего этого становится слишком много — дыхание над ухом, рука на талии, трущийся о мягкие подушки стояк, сила, от которой прогибается кровать и самое главное и приятное — вбивающийся внутрь член. С чувством проезжающий по простате, без остановок долбящий по самые яйца. Кэйа думает, что готов к этому, но оргазм настигает внезапной яркой вспышкой и шумом в ушах. Такой сильный, что на добрый десяток секунд отрезает от мира. Боже, прямо как в моих мечтах… — Не надо играть в уставшего, — на затылке внезапно чувствуется касание губ. — У нас впереди еще развлечения.

⚣ ⚣ ⚣

В том, что Кэйа на самом деле настоящий, его выдали… трусы. Подозрение началось со странного сценария, укрепилось поведением, но голограмма, которая отказалась исчезать при отделении от тела «куклы»… Это сильно… Сильно обескуражило. В глаза тут же бросилось остальное — пара родинок, которых Дилюк не рисовал, дрожь, новые предпочтения и реакции, ощущения внутри него. Это правда! Он действительно пришел лично, чтобы потрахаться! Аааа! Первым порывом стало признаться, что все понял. Вторым — понять его цель. Раз Кэйа знал про куклу и устроил весь этот перформанс, значит, на то была весомая причина. Самое логичное предположение, которое сложилось об этом — секса ему хочется, но отношений — точно нет. При таком раскладе признаваться раньше времени — верный путь к отказу. Но если сразу дать то, за чем он пришел, а позже предложить хотя бы секс по дружбе, то шанс завоевать его уже не будет равным нулю? А значит, осталось потрахаться так, чтобы Кэйе понравилось от и до. Ответ на вопрос, что бы хотелось с ним сделать, будь все правдой, теперь воплощается в реальность. Раком Дилюк хотел сам. Потом, когда укрепился в вере, кто перед ним, взял Кэйю в миссионерской. Дальше — посадил на себя верхом и оттрахал, держа за бедра, но не дошел до оргазма, чтобы сохранить силы на последнюю позу, для которой скинул с себя и уложил боком, лицом к лицу. Кэйа, на счету которого на один оргазм больше, лениво закидывает ногу ему на торс, помогает в себя войти и уже не говорит ни о каких ролевых играх, с которыми начинал. Теперь он обнимается, но не жмется слишком близко, сохраняя зрительный контакт, и ничуть не скрывает удовольствия. Дилюк чуть ускоряется, вбиваясь глубже, гладит его по талии, бедру, колену, обтянутому чулком. Оргазм вот-вот догонит, интересно только, кого быстрее. Кэйа напрягается и начинает насаживаться навстречу, прижимаясь своим членом к его животу. Влажная кожа скользит, тихо хлопает от касаний, ноги переплетаются. Сильнее, глубже, чувственнее. Он тянется для поцелуя, прикрыв глаза, и Дилюк чувствует себя игрушкой, следуя порыву довести его до пика. Рука находит его стояк и начинает двигаться в ритме секса, поцелуев, дыхания. Хватает пары минут, чтобы Кэйа затрясся в наслаждении, выгибаясь дугой. И даже так, он не отстраняется, до последнего отыгрывает робота. Пытается отыграть. — Добей меня, — только поднимает дрожащую ногу, поддерживая ее рукой. — С удовольствием. За такие будоражащие вещи Дилюк собирает оставшиеся силы, толкает его на спину и вжимается неровными, почти звериными движениями, пока не ловит оргазм, от которого темнеет в глазах.

⚣ ⚣ ⚣

Спустя полчаса Кэйа отключается от игры, кое-как приводит себя в порядок, снимает линзы, прячет одежду и возвращается с последней целью: уложить куклу на том месте, где лежал сам. Спящий Дилюк на большой кровати выглядит одиноким, и на какой-то миг хочется составить ему компанию, наплевав на все, но побеждает окончательно окрепшая мысль: этому парню нужен секс, а не отношения. А значит, делать тут теперь нечего. Коробка с трудом вытягивается из-под кровати. Влажные после душа волосы закрывают лицо, и Кэйа не сразу понимает, что их поправил не ветер. Он испуганно дергается. А в ответ — само спокойствие в сонном голосе: — Верни ее на место. Я знаю, что это был ты. Шок, страх, восторг — все мешается. Тело каменеет. Дилюк приподнимается в постели и протягивает руку с невообразимо романтическим предложением: — Останешься на ночь? И когда Кэйа ни живой ни мертвый добровольно укладывается в его руки, волосы на затылке ерошит еще одна фраза: — А на всю жизнь?