Между молотом и наковальней

Прибой лениво вытолкнул его на берег. Одиссей был слишком обессилен после долгих часов в штормовом море, чтобы даже отползти от воды. Следующая волна легко могла утащить его обратно в глубины или даже утопить на мелководье, пока он лежал лицом вниз, выкашливая из лёгких солёную влагу. Но следующей волны не было долго. Подозрительно долго. Одиссей заставил себя поднять голову. Глаза слезились от соли, каждый жадный вдох болезненно отдавался в груди и в боку. Он с трудом оглянулся. И обнаружил, что прибой продолжал прилежно накатывать на берег по обе стороны от него, оставляя широкую полосу влажного песка не задетой. И на этой полосе, прямо над ним, стояла высокая фигура с сияющими глазами и развевающимися черными волосами. Посейдон. Одиссей заставил себя сесть. Принимать смерть распростертым на песке словно полудохлая медуза было недостойно короля, а встать он все равно не смог бы. С трудом задрал голову, вглядываясь в лицо бога, залитое последними алыми отблесками закатного света. Закат? Какого дня? Сколько его носило по волнам? И почему он вообще ещё жив... Посейдон выглядел позабавленным его усилиями. - Попался, - усмехнулся он, до странности довольный. Одиссей был измотан, голова словно набита мокрыми водорослями, разъедённая солью рана в боку болела, каждый вдох давался с трудом. Он не смог бы сбежать, и у него не было шансов перехитрить бога. Это был конец. Наверное, он должен был бы чувствовать отчаяние. Но чувствовал лишь глухую тоскливую усталость. "Скажи мне, Одиссей, если я предложу тебе выбрать между жизнями твоих людей и твоей..." Одиссей вскинул подбородок, глядя в глаза Посейдону с безнадежным вызовом: - Ну так убей меня. Он помнил грохот грома, вспышки молний и крики умирающих, помнил, как тонули последние члены его команды. Из шестисот человек, которых он когда-то повёл на войну, домой уже не вернётся никто... Это тупой болью отдавалось в груди. И казалось, что он тоже не достоин вернуться, не достоин обрести счастье, которого не получили они... Посейдон присел на корточки, умудряясь даже в этой позе выглядеть грандиозным и устрашающим. - Уверен? - прохладная ладонь подцепила его подбородок, не давая отвести взгляд. Сияющие глаза бога изучали его без гнева, лишь с лёгким интересом. Зато сам Одиссей вдруг почувствовал раздражение. И снова он медлит, да? После всего, что сделал?! - Я потерял своего лучшего друга, свою наставницу, пять сотен своих людей, свою мать, остатки команды, корабль и последний шанс вернуться домой! Как думаешь, уверен ли я?! Он намеренно пытался разозлить бога. Но Посейдон лишь усмехнулся, проведя пальцем по его мокрой щеке: - В моем океане и без того достаточно соли. Одиссей даже не заметил, что это не морская вода стекала из уголков его глаз. Слёзы... Он чувствовал, что ещё немного и сломается. Просто развалится на части, как их корабль под ударами молний. Почему он не умер тогда, вместе со всеми? Почему владыка океанов медлил сейчас? - К тому же... - Посейдон задумчиво склонил голову. - Ты кое-что забыл. Ладонь бога переместилась на висок. И мир исчез. Он оказался в уже отчасти знакомом пространстве вне времени, где когда-то бывал с Афиной. Вот только оно было иным - прозрачно-голубым и переливающимся словно граница между водой и воздухом, когда смотришь на нее со дна. Одиссей был почти готов к тому, что не сможет дышать здесь, но удивленный вздох легко сорвался с губ. Затем на одной из мерцающих стен вдруг появилось окно. За которым было море и маленькая парусная лодка. Вид был странный, словно от уровня воды и время от времени волны едва не захлестывали его. Казалось, что они танцуют прямо перед глазами. Глазами того, кто смотрел из моря. Посейдон? Одиссей взглянул вперед и забыл обо всем остальном. Юноша едва ли старше тринадцати лет, невысокий и тонкий, с взъерошенными светлыми волосами, загорелый и жилистый, ловко правил лодкой против встречного ветра, маневрируя парусом. Лодка была далеко и двигалась быстро, но Одиссей удивительным образом видел всё до мельчайших деталей. Белые шрамики на руках юноши, сбитые костяшки пальцев и знакомые мозоли, какие бывают только от рукояти меча. Обветренное загорелое лицо, так странно знакомое, словно он не раз видел его в своих снах... или в зеркалах когда-то давно. И темные глубокие глаза, сейчас искрящиеся весельем, невероятно прекрасные глаза... её глаза! Может ли быть?! Телемах! Одиссей забыл как дышать. Это его сын! Сын, которого он последний раз видел младенцем! Юноша обернулся к кому-то, сидящему на корме лодки, и что-то весело крикнул. Фигура подняла голову, её глаза на миг вспыхнули спокойным серым светом. Афина! Она с ним?! Волны захлестнули окно и все исчезло. Одиссей упал на спину и остался лежать, глядя в мерцающее первыми звёздами тёмное небо. По щекам всё ещё текли слезы, но теперь они были другими. У него всё ещё есть семья! Жена и сын! Телемах так вырос! И Одиссей всё ещё может вернуться к ним, увидеть его и Пенелопу, быть с ними! Да, у него нет ни корабля, ни команды, ни надежды... но во имя богов, у него есть семья! Он улыбнулся, кажется, впервые за вечность. - Все ещё хочешь умереть? - вкрадчивым шепотом прибоя прокатилось по берегу. Посейдон! Одиссей вскочил. И растерянно замер, глядя на улыбающегося бога. Бога, который его ненавидел. И который только что сделал ему невероятно ценный подарок. - Я... Посейдон сделал ленивый приглашающий жест: - Зайди в воду. Одиссей поспешно отступил подальше от полосы прибоя. - Я... Нет... Бог рассмеялся: - Вы, смертные, такие переменчивые! Одиссей оглянулся на кромку леса в отдалении, но осознал, что при желании Посейдон легко достанет его и там. При желании... Но, кажется, бог не хотел его смерти. Не сегодня. Хотя убить Одиссея именно сейчас, сразу после того, как он обрёл новую надежду, было бы идеальным завершающим ударом. Но Посейдон этого не сделал. Почему? У него не было сил удивляться. Их едва хватало на то, чтобы просто дышать, с усилием загоняя воздух в саднящие от морской воды лёгкие. Спустя ещё одну долгую минуту он все ещё был жив. И бог всё ещё был здесь. Одиссей неуверенно посмотрел на Посейдона. И получил в ответ насмешливый взгляд сияющих глаз. Что он задумал? Просто играет с беспомощной добычей? Но даже если так... - Спасибо... - было немного странно говорить это в лицо своему главному ночному кошмару. Посейдон усмехнулся: - Можешь не бояться подходить к воде. Мне не нужен твой бродячий призрак в моих владениях. Он был бы ещё более раздражающим, чем живой ты. И правда, Одиссей совсем забыл - утонувшие и лишенные должного погребения люди не могли попасть в подземный мир. Им нечем было заплатить перевозчику, и Харон не пропускал их, обрекая вечно скитаться по земле или морю в виде неприкаянных душ. - Я бы преследовал тебя повсюду, - неожиданно для себя Одиссей действительно засмеялся, представив это. Он чувствовал себя... странно. В груди всё ещё болело, но идея побыть личным призраком владыки океанов и правда казалась забавной. Особенно если ему доведётся когда-нибудь рассказать о ней жене и сыну... - Тебе не обязательно умирать для этого, - вдруг сказал Посейдон. - Смертные могут жить и дышать в моих владениях, с моего благословения, конечно. Одиссей удивлённо вскинул голову. Что случилось с мстительным богом? Это прозвучало почти как приглашение... Сегодня океан добр?.. Но у него не было сил размышлять об этом. Если честно, у него не осталось сил даже стоять. Пройденные десять шагов вымотали словно целый марафон. Он вздохнул и снова плюхнулся на песок, поджав дрожащие колени к груди. - Я хочу домой... - безнадёжная попытка, но вдруг? Если Посейдон действительно больше не хочет его смерти... Вкрадчивый прибой неожиданно широко прокатился по берегу до самых его ног. Одиссей и без того промок до нитки, так что не сдвинулся с места. Но вздрогнул, когда голос бога раздался совсем близко. - На этот раз тебя держу не я. - Что? - он резко повернулся. Посейдон сидел рядом на песке, ещё более черная тень в ночном полумраке, с сияющим взглядом и довлеющим ощущением божественного присутствия. И это было... жутковато. Но не страшно. Почти как в те давние времена в Трое, когда бог был союзником. - Вы умудрились разозлить Зевса, - сообщил он задумчиво. - Но он признает твои прошлые заслуги. Так что этот остров - место твоей ссылки. И ты не сможешь покинуть Огигию без его разрешения. - Проклятье... - едва возникшая надежда рассыпалась на тысячи острых осколков. - Это неплохое место, скоро ты в этом убедишься. Возможно, мой брат даже считает это скорее наградой, чем ссылкой. "...кто возьмёт на себя тяжесть проклятья и постигнет ужасная судьба их..." - Да пошёл бы Зевс в... Посейдон обрушил на него небольшую волну посреди сухого пляжа. И рассмеялся, пока Одиссей ошарашено отплёвывался и отряхивался словно пёс. - Ты абсолютно безнадёжен, ты знаешь это? Рискни действительно сказать что-то подобное - и точно переселишься ко мне под воду. Потому что только там его молнии тебя не достанут. - Я думал, ты меня ненавидишь... - Одиссей сжался, обняв колени руками. Ночью в мокрой одежде было прохладно, и он наконец-то успокоился достаточно, чтобы почувствовать это. На плечо вдруг легла ладонь и по телу пробежала странная щекотка - струйки воды сползлись туда, оставляя кожу и одежду абсолютно сухими. Даже песок вокруг высох. Стало намного теплее. Но дышать он начал только когда Посейдон со вздохом убрал руку. - Я думал, ты уже понял, что нет. - После того, что ты сделал? - Одиссей сжал пальцы до побеления костяшек, вспоминая грохот волн и крики. "Безжалостность - это милосердие" - Позволил тебе сбежать? А, ты про флот... Мне нужно поддерживать репутацию, знаешь ли, - совсем по-человечески пожал плечами бог. - Кто-то должен был ответить за страдания моего сына. Ты или твои люди, не важно. И, кстати, я давал тебе шанс. Ты мог извиниться. - Я извинился, - горько хмыкнул Одиссей. - Скорее попытался оправдаться, - Посейдон изучил его сияющим взглядом и усмехнулся. - Знаешь, что такое гордыня? Когда смертные настолько зазнаются, что начинают мнить себя равными богам? Так вот, мало того, что ты не понял урока, так еще настоящее извинение должно было бы включать в себя куда больше унижения. - Что? - он вскинул голову, неосознанно задетый. Хотя не имело смысла вспоминать, что ты царь, когда сидишь на песке рядом с богом... - Вот именно, - Посейдон легонько постучал пальцем по его виску и Одиссей вздрогнул, но не отважился отстраниться. - Ты практически перешёл черту в той истории, и до сих пор даже не понял этого. Впрочем, я тебя не виню. У моей племянницы своеобразные методы воспитания своих смертных игрушек и тебе они не пошли на пользу. Хотя вышло забавно, не спорю. Одиссей поморщился - бултыхающаяся в душе тупая боль пополнилась новым колючим оттенком. Не то чтобы он не подозревал, как на самом деле боги относятся к смертным, но услышать это напрямую... "Я видел в тебе друга..." И она оставила его перед лицом неминуемой смерти, даже не предупредив. "Неминуемая смерть" с насмешливым любопытством наблюдала за ним. Присутствие бога рядом давило, словно нависающий над головой утес. Одиссею хотелось окончательно сжаться в комок и отодвинуться подальше, но он боялся нарушить установившуюся между ними странно-мирную атмосферу. Ещё хотелось спросить, что же богу от него нужно, но он сильно подозревал, что ответ ему не понравится... - Я не игрушка, - сказал, наконец, когда пауза чересчур затянулась. Рискованно, но что-то не давало промолчать. Возможно - та самая гордыня. "Я всего лишь человек..." Посейдон усмехнулся, на удивление мягко: - Для богов все смертные - игрушки. Просто некоторые не хочется ломать. В этих словах не было угрозы. Они были страшны сами по себе в своей спокойной окончательности. - Зачем ты мне это говоришь? - Одиссей уже догадывался, просто хотел убедиться. Бог насмешливо посмотрел на него: - Потому что ты, похоже, единственный человек во всей Греции, которому это нужно объяснять. Считай это предупреждением. Можешь не верить, но я не хочу причинять тебе боль. Но я и не Афина. Постарайся не забывать об этом. Это было... неожиданно. И пугающе честно. Особенно по отношению к игрушке... Афина. Наставница. Её присутствие редко давило, только когда она была действительно разочарована его несообразительностью или глупой эмоциональностью. Он никогда не боялся её. В детстве просто не понимал, что стоило бы, был слишком восторженно восхищён. А потом - просто привык. С ней всегда можно было разговаривать на равных и даже смеяться вместе. С ней можно было... дружить? Или ему так только казалось... - Ну да, - он невесело усмехнулся, пытаясь привыкнуть к мысли, что бог лично предупреждает о том, что его стоит бояться. Словно после всего пережитого Одиссей ещё сам не догадался... - Вряд ли тебе нужен ученик. Или друг. - Друг? Человек с богом? - почти восхитился Посейдон. - Одна только эта идея уже тянет на лучшую подарочную молнию от нашего всеми любимого громовержца! Ты невероятно везуч, раз до сих пор жив. - Разве это похоже на везение? - Одиссей обвел руками свою потрёпанную фигуру и пустынный пляж, аккуратно обойдя самого бога. - Могло быть и хуже, - усмехнулся Посейдон, вставая. - Знаешь, я не всегда спрашиваю. А тебе даже дам время подумать. Можешь пойти со мной прямо сейчас. Или пока остаться здесь и передать привет Калипсо. - Калипсо? - Увидишь. Так что? - ему протянули руку. - Уверяю тебя, из тех, кто согласился, ещё никто не жаловался. "А сколько из них выжило?" Одиссей опасливо посмотрел на протянутую ладонь бога. Он был не в состоянии сейчас думать над предложением, в чём бы оно там не состояло. Слишком много солёного тумана было в голове, боли в теле и смешанных эмоций, слезами подступающих к глазам. Он был бы рад, если бы Посейдон оставил его сейчас в покое. - И что ты со мной сделаешь? – он устал, ужасно устал. Но маленький упрямый огонек всё ещё горел внутри, заставляя сопротивляться неизбежному. Если Посейдон действительно хотел кого-то забрать… пленить, утопить, что угодно… противиться этому ни один смертный был не в силах. Но Одиссей готов был попробовать. Снова. Однажды же ему повезло… - Ничего плохого, обещаю. Поиграю немного. И отпущу, когда надоест. - А отказаться можно? - осторожно спросил, не двигаясь с места. "Не забывай о том, как опасны боги..." - Я бы не советовал, - Посейдон хохотнул, убирая руку. Он даже не выглядел раздраженным, скорее позабавленным. - Особенно когда ты на маленьком острове, с которого не можешь сбежать. - Тогда зачем ты вообще спрашиваешь?.. - Одиссей окончательно растерялся. Привычка бога походя выдавать явно не шутливые угрозы совсем не помогала понять его. - Чтобы у тебя была возможность согласиться, - пожал плечами Посейдон. - Ладно, даю тебе сутки, зови, когда надумаешь. Пока можешь отдохнуть. Тут безопасно, и Калипсо не появится до утра, так что максимум, что тебе грозит - это простуда. Он махнул рукой на прощание, исчезая в прибое. Одиссей выждал минуту, чтобы убедиться, что бог точно ушел, прежде чем со вздохом повалиться на песок, сжимаясь в комок и понимая, что он в беде. Опять. Наверное. Он подумает об этом завтра. Когда вообще будет в состоянии думать, а не тратить половину своих оставшихся сил просто на то, чтобы оставаться в сознании. А пока ему просто нужно было поспать. Даже Посейдон заметил это. Его последняя фраза была... своеобразным вариантом заботы? Одиссей был невероятно измотан физически и морально, но... спать у границы незнакомого леса на незнакомом острове было бы опрометчиво. Примерно так же опрометчиво, как довериться Посейдону. Но Посейдон прямо сейчас мог сделать с ним все что угодно. И предпочел... поговорить? Одиссей просто закрыл глаза. И в его снах были молнии и крики и смерть. И маленькая лодка, плывущая против ветра... *** Она была великолепна. Ослепительна. Смуглая кожа, прекрасные черты лица, алый тропический цветок в блестящих черных волосах. И слишком роскошное платье, чтобы сидеть в нем на песке. Одна из тех женщин, при виде которых мужчины замирают, словно громом пораженные. Но у Одиссея были проблемы и с громом, и со слишком прекрасными женщинами. Так что он не восхитился. Он испугался. Цирцея тоже была невероятно красива... И ему понадобилось буквально божественное вмешательство, чтобы справиться с ней. - Доброе утро, соня, - ласково улыбнулась красавица, глядя на него сияющими глазами как на какое-то невероятное чудо. - Долго же ты спишь. Клянусь, ты показался мне мертвым, когда я нашла тебя выброшенным на берег. Кстати, ты знаешь, что разговариваешь во сне? И кто такая Пенелопа? - Моя жена, - вздохнул Одиссей, пытаясь собраться с силами. Водопад слов сразу после пробуждения слегка сбил его с толку. Лицо девушки на мгновение омрачилось, но она тут же снова улыбнулась: - Да не важно. У меня тут есть всё, что ты только... Одиссей не слушал её. Воспоминания о прошлой ночи обрушились на него лавиной обрывочных картин. Грохот молний... обломки и трупы... штормовое море... ночной берег... Посейдон... Посейдон! ...ты на маленьком острове, с которого не можешь сбежать... - Стой, погоди! - он вскочил и замахал руками, отвлекая красавицу от счастливого монолога. - Мы на острове?! - Конечно, милашка! Это мой маленький никому не известный райский островок. Никто не сможет приплыть сюда или покинуть его, но не волнуйся! Здесь есть всё, что только может... - Нет, нет, нет! Это какая-то ошибка, мне нельзя здесь оставаться! - он вскочил и, спотыкаясь, побежал по пляжу... лишь чтобы убедиться, что береговая линия действительно постепенно закругляется и поблизости не видно никакой другой земли. - О нет... Похоже, он действительно застрял здесь. Разве что можно было бы построить плот и... и что? Вежливо попросить Посейдона пропустить его? Даже с теперь внезапно-благожелательным богом Одиссей очень сомневался, что это сработает... - Да успокойся же ты, глупый! - мягкие руки внезапно крепко обняли его со спины. И их неженская, скорее даже нечеловеческая сила вновь опасно напомнила ему Цирцею. Девушка прижала его к себе словно любимую игрушку и промурлыкала на ухо: - Послушай же уже меня, наконец. Тебе не о чем волноваться! Здесь есть все, что тебе нужно, все, что ты только можешь пожелать. И здесь только мы с тобой, мой дорогой, любовь всей моей жизни. Ведь это я - все, что тебе тут нужно! И в моей постели обретёшь ты свой рай! Подобное откровение послало волну холодных мурашек по его спине, к которой прижималось горячее мягкое тело. Но для начала Одиссей всё-таки попытался вежливо намекнуть: - Я не твой мужчина. - Ну что ты! - странная жадность была слышна в ее нежном голосе, объятия стали крепче - Здесь только ты и я, моя любовь, в этом раю. И с этого момента до конца времён ты мой, только мой! Да что с ней такое?! Они ещё даже не узнали имён друг друга, а Одиссею уже была предназначена роль то ли возлюбленного, то ли любимой собачки! - Да в Тартар это все! - он невероятным усилием сумел вывернуться из ее рук, несмотря на то, что рана в боку взорвалась болью. И нащупал на поясе чудом не потерянный во время бултыхания в море кинжал: - Я мог бы убить тебя на месте за такие слова! Я женатый человек, а не твой питомец! - Ох, красавчик, ты, конечно, можешь попробовать. Но, насколько мне известно, богиню убить невозможно, - она рассмеялась - очаровательный серебристый смешок, в который кто-то мог бы влюбиться. Но для Одиссея он прозвучал до странности похоже на звяканье цепей... - Богиня? - выдохнул он с ужасом. Мало ему было Посейдона... - Ты просто прелесть! - зачарованное восхищение в ее глазах начинало пугать его все сильнее. Нежная рука потянулась к Одиссею, несмотря на кинжал, всё ещё выставленный вперёд. Глаза девушки на миг сверкнули золотистым светом - и он почувствовал, что не может пошевелиться. - Поклонись бессмертной Калипсо, милый. Кинжал выпал из онемевшей руки. Он с изумлением ощутил, как сгибается в поклоне, который не планировал совершать. Открывшаяся рана в боку заныла, теплая кровь вновь пропитала лишь недавно высохшую одежду. - Вот и молодец, - он услышал нежную улыбку в ее голосе. Затем его тело распрямилось, опять же против его воли. Калипсо смотрела на него влюбленным взглядом. Она неторопливо подошла, покачивая бедрами, обтянутыми бирюзовым шелковым платьем. И медленно, невероятно ласково провела ладонью по его загрубевшей от морской соли щеке. Прикосновение вновь наполнило его ужасом. - Мы хорошо развлечемся с тобой. Но не бойся, я не причиню тебе боли. Пойдем! На этом острове есть все, что только может нам понадобиться. И под моим заклятьем ты останешься в нашем раю навечно. Заклятье. Вот оно что... "Нет, нет, нет!" Тело Одиссея двигалось следом за великолепной Калипсо, словно кукла, которую тянули за ниточки, пока его разум бился, пытаясь преодолеть невидимые оковы... и не мог. Это и значило быть игрушкой богов? Быть беспомощной куклой, не способной на сопротивление?.. Ему доводилось уже испытывать нечто подобное - побывав буквально в руках у Посейдона или окоченев от страха в присутствии Зевса, но... с Калипсо было даже хуже. С ней его собственное тело становилось для Одиссея клеткой. Калипсо привела его к пещере, снаружи похожей на обросший цветами и лианами природный грот. Но за естественной завесой из цветущих лиан обнаружился ровный каменный пол и увешанные гобеленами стены, изящная деревянная мебель и тропические цветы в вазах. И огромная кровать, устланная пушистыми шкурами. Две молчаливые девушки, чья неестественная миловидность и слишком гладкая мраморная кожа выдавали в них нимф, вымыли Одиссея в купальне за ширмой, перевязали рану и умастили кожу душистым маслом. Ему уже тогда следовало бы догадаться, к чему всё идёт... Но Одиссей позволил себе плыть по течению, по привычке подмечая детали и одновременно пытаясь справиться с эмоциями. Полная беспомощность была жутким, ужасающим ощущением. Но... Калипсо явно не хотела ему вреда, так что Одиссей примерно знал, что ему нужно было делать. Попытаться улыбнуться, поиграть глазами, притвориться послушным - и она отпустила бы его. И, возможно, Одиссею даже удалось бы уговорить ее помочь ему. Вот только... в этом не было ни малейшего смысла. С наказанием от Зевса и с Посейдоном поблизости одна маленькая богиня никак не смогла бы ему помочь. Да и вряд ли стала бы даже пытаться. Поэтому в Одиссее все больше росло раздражение. Он пережил войну, встречи с монстрами и даже с верховными богами, причем не один раз и не всегда они были доброжелательно настроены. А теперь какая-то малоизвестная (он вообще впервые слышал ее имя!) богиня решила, что может так просто сделать его своей игрушкой! Конечно, он был всего лишь человеком и мало что мог противопоставить ее силе, но все же... ...это бесило. Равно как вся та безнадёжная ситуация, в которой он оказался, загнанный богами в угол на этом острове без малейшей надежды вернуться домой к жене и сыну. Неужели он совершил всё, что совершил, пожертвовал своей командой... ради вот этого?! О невероятная жестокость богов! Наверное, он бегал бы по острову и кричал, если бы мог. Но он не мог, и все эмоции медленно плавились внутри, пережигая его самого. На него одели новый хитон с изящной золотистой вышивкой по краю, расправили складки и драпировки, словно на кукле. Причесали, словно ту же куклу, мрачно косящуюся на всех взглядом убийцы. Взгляд был единственным, чем он ещё мог управлять. Калипсо определенно наслаждалась. Она с удовольствием наблюдала за купанием и переодеванием, поправляла складки и локоны. А затем им сервировали поздний завтрак или ранний обед и богиня сама с нежной улыбкой кормила Одиссея из рук кусочками фруктов. Не то чтобы он особо хотел есть. Одиссей определенно был сыт по горло ещё с прошлого вечера морской водой и всей этой ситуацией в целом. Но Калипсо это не интересовало. Поэтому его тело меланхолично жевало фрукты, пока разум пытался успокоиться и придумать хоть какой-то план, не включающий в себя соблазнение или надежду на божественное вмешательство. Калипсо ласково улыбалась в ответ на его хмурые взгляды: - Ты привыкнешь, милый. Ты полюбишь это место. Ты полюбишь меня... - мерцающие глаза Калипсо были глазами хищницы, тигрицы, затаившейся в засаде. Тигрицы, готовой сожрать его с костями. И вот это Зевс считал наградой? Скорее уж более ироничным вариантом наказания... Одиссей определенно был в беде - но он не чувствовал себя в беде. Его беду звали иначе, и она ещё не пришла. Но он не сомневался, что Посейдон появится. И, кажется, Одиссей уже не был против. Это был выбор без выбора, выбор между плохим и худшим, но... ...кажется, он всё-таки его сделал. За ночной разговор и лодочку, плывущую против ветра. После еды Калипсо одним жестом отослала куда-то нимф-прислужниц. И, хотя на улице ещё вовсю светило солнце, а время едва подошло к полудню, направилась к кровати. Тело Одиссея следовало за ней как привязанное. И он понял, что стоило всё-таки использовать план с жалобными взглядами. Зря он понадеялся, что у него будет время до ночи... Эта тигрица была голодна. Калипсо остановилась перед постелью и обернулась к нему. Вновь нежно провела рукой по щеке, почти невесомо лаская. И улыбнулась в ответ на действительно испуганный и наигранно-жалобный взгляд: - Я знаю, что ты ещё не оправился и немного не готов к такому... Но тебе нужно перестать сопротивляться, расслабиться и осознать, что это место и есть всё, что тебе нужно. Что я - это всё, что тебе нужно! И одним движением раскрыла застежки-фибулы на своих плечах, позволяя платью мягко соскользнуть на пол. Ее фигура была пределом мужских мечтаний - тяжёлая пышная грудь, узкая талия, широкие бедра. Идеальные формы, созданные рождать желание. Только не для Одиссея. В его памяти жила более изящная и тонкая красота. Каштановые волосы, рассыпавшиеся по простыням их ложа из оливкового дерева, смущение и желание в темных глазах, розовый румянец на бледной коже... Пенелопа... Он не будет изменять своей жене! Даже с богиней! Калипсо слегка нахмурилась на чистый гнев и настоящее отчаяние в его глазах. Поманила пальцем, одновременно натягивая невидимые цепи. И распростерлась на покрытом меховыми шкурами ложе: - Иди ко мне... - ее голос был чистым соблазном. Одиссею хотелось убить ее. Но даже всех его сил не хватило, чтобы удержать себя от следующего шага. Он был ее куклой. И он никак не мог избежать того, что должно было произойти. Тут помогло бы только божественное вмешательство. Единственное божественное вмешательство, какое у него было... Он колебался всего секунду, прежде чем решиться: "Посейдон, если ты правда хочешь забрать меня... сделай это сейчас… пожалуйста" Ещё один шаг против воли. И тихий смешок в напряжённой тишине грота. - Ммм, Калипсо? - Посейдон небрежно прислонился к стене у входа в пещеру, с интересом изучая открывшуюся перед ним сцену. Абсолютно неподвижный словно идеальная мраморная статуя, с небрежно распущенными лазурно-черными волосами, почти задевающий макушкой потолок грота. Одиссей мог бы поклясться, что еще пару секунд назад его там не было. - Мне предположить, что ты не заметила отпечаток моей силы на этом маленьком смертном? Тонкая струйка воды целенаправленно скользнула по гладкому каменному полу и нарисовала ровный круг вокруг ног Одиссея. Затем в круге появился трезубец и Одиссей почувствовал, что его тело снова подчиняется ему. И едва не упал от неожиданности. - Сотрясатель Земли, - Калипсо тут же села и вежливо склонила голову в приветствии. Свою наготу она гордо несла с королевским, вернее даже божественным достоинством. - Прошу простить меня, но... разве этот смертный не был послан богами мне? - Нет, - просто сказал Посейдон, пожав плечами. - Этот - мой. Воздух в пещере словно бы потяжелел, надавил на плечи, как давит вода на глубине, стало заметно прохладнее, все пропиталось запахом океана - соли и водорослей, смерти и жизни. Было не слишком сложно прочитать угрозу в разлившейся вокруг силе бога. Одиссей инстинктивно отступил от обоих, едва ли не прижавшись к ближайшей стене. Посейдон приподнял бровь в его сторону, в сияющем взгляде мелькнуло что-то насмешливое и одновременно опасное. Одиссей вздохнул. Что он мог сделать? Как обычный человек - разве что молить о пощаде, что было бы довольно глупо с учётом ситуации. Как Воин Разума... Воин Разума не ослушался бы Афину и никогда бы не угодил в подобную историю. "Попробуй расслабиться... Говорю тебе, эта жизнь удивительна, если встречать ее с распростёртыми объятиями..." Откуда взялась эта мысль? И, о боги, Полит, именно такие мысли и привели к твоей смерти! А впрочем... какой ещё у него был выбор? Тем более что... он сам попросил бога прийти. И Посейдон выполнил просьбу. Одиссей собрался с духом, словно перед выходом на поле боя. Эти пять шагов были самыми длинными в его жизни. С каждым шагом он погружался в чужую давящую силу, словно входил в воду, не планируя больше возвращаться на берег... Калипсо проводила его разочарованным взглядом и потянулась за своим платьем. Одиссей остановился в шаге от бога и сбоку, как послушный ученик, как привык стоять рядом с Афиной, когда она была занята чем-то другим. Посейдон, не глядя, протянул руку и небрежно притянул его к себе собственническим жестом, словно и вправду к нагретой солнцем статуе прислонил. При этом он смотрел на Калипсо: - Я не против чтобы он бывал здесь или чтобы вы общались. Но никаких больше заклятий. Если, конечно, твой остров дорог тебе в надводном положении. "Не против?.." Из этой фразы можно было сделать слишком много выводов и в большую их часть абсолютно не верилось. Одиссей, наполовину утопленный в ощущении давящей прохладной силы, окружавшей бога, замер в недоумении, исподтишка косясь вверх от уровня чужой груди. Рост богов был одним из многих пугающих факторов в их впечатляющей внешности... - Конечно, Владыка Океанов! - Калипсо поклонилась уже куда ниже, прижимая платье к груди. - Прошу простить мою ошибку. Посейдон равнодушно кивнул и вышел из грота, отпустив Одиссея и даже не глядя, идёт ли тот следом. Он отлично понимал, что лучше уж пойти. Они вышли в душный полумрак тропического леса, окружавшего жилище Калипсо, и Посейдон расхохотался: - А ты полон сюрпризов! Спасать кого-то из чужой постели мне ещё не приходилось! - Не смешно... – рискнул отозваться он. Похоже, бог был в хорошем настроении. - А по-моему вполне. Ты такой упрямый маленький смертный. Калипсо не желала тебе зла. - Из нее сомнительная награда, - проворчал Одиссей и мрачно уставился в чужую спину, послушно следуя за богом.- Я не изменяю своей жене. - Опять фальшивая праведность, да? - фыркнул Посейдон. - Так ничему и не научился? Вот это уже задело его достаточно, чтобы проигнорировать все предупреждения. Впрочем, Одиссей начинал подозревать, что Посейдон и не хотел себе безупречно покорную игрушку... - Я думал, твой урок был о безжалостности, а не об изменах? Посейдон даже оглянулся, насмешливо глянув на него с высоты своего роста. Усмехнулся: - У вас, смертных, и так мало времени, а вы ещё и разнообразия себя лишаете. Похоже, придется научить тебя кое-чему ещё… - Я не изменяю своей жене! – с нажимом повторил Одиссей, стараясь не задумываться о подразумеваемом смысле фразы. Тут же споткнулся о подвернувшийся корень и сдавленно выдохнул сквозь зубы - и без того растревоженная за сегодня рана отозвалась острой болью. Через мгновение он осознал себя висящим в воздухе. Посейдон просто взял его за руку и вздернул вверх, чтобы теперь внимательно рассматривать, словно охотник, изучающий пойманного зайца. Это не было чем-то необычным среди богов, которые не особо любили наклоняться к такой незначительной мелочи, как смертный. Афина тоже так делала порой, когда хотела придать больше веса своим словам или просто заглянуть в лицо ученика. Но с ней это было куда привычнее. И явно безопаснее. Одиссей на мгновение зажмурился и прикусил губу, чтобы не выругаться - от подобной смены положения тело снова прошило болью. Вокруг него снова закручивался давящий водоворот чужой силы, наполненной ощутимым гневом. Но, как ни странно, направленным не на него. Чужая ладонь прошлась по груди, коснулась повязки под хитоном. Затем его поставили на место. Куда мягче, чем поднимали. - Не думал, что она настолько разозлится… - голос Посейдона был всё еще спокойным, но теперь ощутимо опасным. Он оглянулся по направлению к гроту. - Это не она, - мрачно буркнул Одиссей. Последнее что ему нужно было – это чтобы двое бессмертных схлестнулись из-за него! Хотя сама вероятность подобного еще несколько минут назад показалась бы ему смехотворной, но… - А кто? – во всё еще мягком голосе бога отчетливо слышался отголосок грядущего шторма. - Он уже мертв, - Одиссею казалось, что он бредит, слишком уж нереальным было происходящее. Посейдон злится… из-за того, что какого-то жалкого смертного ранили? Безумие какое-то… - И ты болтался по волнам всё это время с подобной раной? – бог смерил его оценивающим взглядом, в сияющих глазах мелькнуло что-то похожее на легкую гордость. – Я впечатлен. Но стоило забрать тебя еще вчера. До берега сам дойти сумеешь? - Конечно, - Одиссей мрачно уставился на траву под ногами, послушно следуя за богом. Как ни странно, он сейчас чувствовал больше ошеломления, чем страха. По крайней мере, Посейдон не причинил ему вреда, и даже, внезапно, почему-то готов был вступиться за него. Невольно захотелось испытать границы благодушия бога, задав парочку самых важных вопросов... хотя он и догадывался, что пожалеет об этом. - Зачем я вообще тебе нужен? Просеянные сквозь плотные кроны деревьев солнечные лучи превращали яркий тропический полдень в прозрачно-зеленый сумрак, словно они уже были под водой. В этом освещении Посейдон в своем белом хитоне выглядел жутковато. Словно затопленная статуя, обросшая черными водорослями длинных локонов, рассыпавшихся по широким плечам. Бог даже остановился и неуловимо хищным движением обернулся к нему всем телом, насмешливо глядя на незадачливого смертного с высоты своего роста. Усмехнулся: - Ты умный парень, неужели до сих пор не догадался? Боги так возятся с людьми только в одном случае. Хотя ладно, в двух, если считать мою немного странную племянницу. - Нет... - Одиссей изумлённо уставился на него. Подобная идея была настолько смехотворной, что даже не пугала. - Я? Я ведь даже не красивый! Не какой-нибудь там богоподобный Ахиллес... Посейдон фыркнул. И провел рукой в воздухе, создавая тонкую неподвижную пленку воды, застывшую перед ним идеальным зеркалом. Из него на Одиссея нервно посмотрел невысокий и худощавый, но хорошо сложенный молодой мужчина, покрытый бронзовым "морским" загаром и с изящно уложенными выгоревшими на солнце до золотистого оттенка отросшими волосами. Лицо, немного слишком миловидное и слишком молодое для его возраста из-за пусть отдаленного, но родства с вечно юным богом-вестником, не портила даже парочка полученных на войне шрамов, а в орехового цвета глазах нервно метались золотистые солнечные искорки. Изысканные драпировки белоснежного хитона подчеркивали фигуру, довершая впечатление. В целом Одиссей едва узнал себя в этом испуганном парне и готов был признать, что выглядел тот... ну ладно, как минимум симпатичным. Что в текущей ситуации совсем не радовало... Он подавил нервное желание растрепать тщательно уложенную прическу. - Это все Калипсо! Обычно я выгляжу как... как мокрый кот! И это в лучшие дни! Зеркало лопнуло и исчезло, обрызгав его мельчайшей водяной пылью. В тропической духоте острова это было даже приятно. Посейдон хохотнул: - Поверь, я знаю. И это даже мило. И если бы меня интересовала лишь твоя внешность... все могло бы кончиться куда быстрее, но хуже для тебя. Холодок, пробежавший по спине от этих слов, на пару мгновений превратил жаркий полдень в стылую осень. Одиссей напряжённо повел плечами, словно и правда находился перед хищником, способным броситься из-за слишком резкого движения. Интересно, он специально пугает, или просто не считает нужным выбирать слова... равно как и сдерживать немного слишком давящую силу своего присутствия? В любом случае, подобная честность бога была более чем пугающей. Но, возможно, полезной. Одиссей поднял сумрачный взгляд, стараясь выглядеть спокойнее, чем себя чувствовал. Сперва Калипсо, теперь Посейдон... Да во имя всего Тартара, почему боги просто не могут оставить его в покое? Он вздохнул. Ему правда не хотелось знать ответ на этот вопрос, но не спросить он не мог. - Тоже сделаешь из меня куклу? - эта мысль куском льда угнездилась в желудке, превращая все внутренности в клубок холодных змей. Теперь уже помочь будет некому, а строить глазки одному из тройки верховных божеств казалось довольно бессмысленной затеей... - О боги! - фыркнул Посейдон. - Знаешь, у меня куда больше самоуважения. Я вполне могу сделать так, что ты придешь на мое ложе по своей воле. Эта внезапная идея даже стряхнула с Одиссея страх, сожженный яркой вспышкой гнева. Боги и их развлечения... - Я женатый человек, а не твоя игрушка! - огрызнулся он, на миг забыв с кем говорит. И замер, инстинктивно сжавшись и глядя в землю. Зря он это сказал... Когда знаешь, на что способен разгневанный бог, дерзить ему уже не кажется такой уж хорошей идеей. Его вдруг обняли прохладной ладонью за подбородок, мягко но с непреодолимой силой заставив поднять голову. Одиссей был не самым слабым человеком, но всех его сил не хватило бы, чтобы даже чуть замедлить это легкое движение. Посейдон смотрел на него сверху вниз с почти ласковой усмешкой: - Если бы я хотел наказывать тебя за мелкие дерзости, ты бы умер ещё тогда, на корабле. А насчёт игрушки... ты сам меня позвал, помнишь? Одиссей почувствовал, как теплеют щеки. И от напоминания и от жутковато-нежного прикосновения. Он отлично знал, что Посейдон легко может двумя пальцами сломать ему шею, если вдруг появится такой каприз. И контраст между этим знанием и неожиданной мягкостью был чем-то завораживающим. Ему потребовалась почти минута, чтобы прийти в себя, когда его отпустили. И ещё немного, чтобы поверить, что это все действительно всерьез. - Я... - у него кончились слова. Просто от одной идеи, что он действительно удостоился подобного внимания от бога. И что "строить глазки" Посейдону, теперь не просто имело смысл, но и вероятно было единственным способом как-то выбраться из этой передряги. А выбраться он был обязан. Чтобы увидеть свою семью. И чтобы доказать, что не зря прошел через все испытания, совершил всё, что совершил... и стал тем, кем стал. Была ли у монстров гордость? Возможно. Но у них не было ничего, чем они не могли бы поступиться ради своей цели... Посейдон тихо фыркнул: - А Аид был прав, так действительно гораздо веселее. - Аид? - он вздрогнул, упоминание божества смерти послало очередную волну холодка по спине. - Да. Не пугайся, я не собираюсь вас знакомить. Просто... он кое-что посоветовал. Хотя лично я был уверен, что ты выберешь плохой вариант. - Я не настолько спешу на встречу с Аидом, - Одиссей вздохнул и буквально заставил себя улыбнуться. Вышло почти не натянуто. Богам не говорят "нет". Но... "Есть и другие методы убеждения" И если Посейдон хочет игрушку - он ее получит. Лучшую и самую послушную... пока богу не надоест или Одиссей не найдет безопасный способ сбежать. Потому что он, кажется, понял правила игры. И возможно сумеет обойти их, оставшись невредимым. Если уж Мойры настолько сошли с ума, что сплели его судьбу в этот безумный клубок, иногда лучшим решением может быть просто подчиниться течению, пока не изучишь все его повороты. А может он просто устал сопротивляться. Настолько, что готов был поверить даже призрачному обещанию безопасности... - Да не убил бы я тебя, даже если бы пришлось утащить с острова за шкирку, - усмехнулся Посейдон. - Ты слишком интересная маленькая игрушка, чтобы потерять тебя так глупо. - Как скажет Владыка Океанов. Одиссей заставил свой голос звучать показательно покорно и этим заработал удивленный взгляд сияющих глаз. Поспешно опустил голову, пряча лёгкий призрак улыбки в уголках губ. Покорности от него определенно не ждали. "Есть и другие способы контроля" Они вышли из-под сени леса под ослепительное сияние полуденного солнца, многократно усиленное отражением от легкой ряби на воде. Одиссей был вынужден заслонить глаза рукой, захлестнутый этой волной света, неприятно напомнившей ему молнии. На глазах выступили слезы, возможно просто от яркости сияния, но… Он сморгнул их и наконец смог оглянуться. Море было спокойным, прибой лениво накатывал на поблескивающий золотой песок пляжа, небо было прозрачным и чистым, лишь вдалеке виднелось несколько пухлых кучевых облаков. Он поймал себя на желании отступить обратно в тень деревьев. И даже не был уверен, что его пугает больше – море, в которое ему предстояло войти, или… небо? Одиссей стиснул зубы и заставил себя выйти на открытое место. Вряд ли Зевс где-то поблизости. А с Посейдоном он, похоже, в безопасности, пока готов подчиняться желаниям бога. Как далеко заходят эти желания задумываться не хотелось… Посейдон заметил его легкое замешательство и прокомментировал со смешком: - Тебе нечего бояться, я не собираюсь причинять тебе вред. А вот немного боли, пожалуй, придется… - Что? – Одиссей вскинул напряженный взгляд. Посейдон был немного слишком близко, чтобы он мог чувствовать себя спокойно. Прохладная рука легла ему на шею сзади, и он вздрогнул. - Не дергайся, это не опасно. Но будет немного больно. Он вздрогнул и замер, забывая дышать. Подобное предупреждение от любого бога кроме разве что Афины могло означать что угодно, вплоть до нескольких часов ада на земле. Посейдон над ним фыркнул. От его ладони на шее по всему телу побежали прохладные мурашки, словно внедряясь в кожу, вливаясь в сосуды холодком морской воды, заползая в рот, оставляя привкус соли на языке, и глубже в горло, царапая лёгкие изнутри тонкими острыми коготками. Захотелось согнуться в приступе кашля но рука на шее чуть сжалась, удерживая на месте. А затем эти же острые коготки нырнули в ещё не зажившую, хоть и обработанную рану на боку. Рану, прошивавшую тело насквозь. Вот это действительно было больно. Несколько мгновений обжигающей боли и сдерживаемого крика, пока он задерживал дыхание до звёзд перед глазами. Затем все прошло, словно и не было. Одиссей медленно, на пробу, попытался вдохнуть. Воздух показался суше и горячее чем был минуту назад. - Ну что, не так уж и страшно? - в голосе Посейдона слышалась ленивая усмешка. Одиссей прижал руки к повязке, под которой теперь не чувствовал ничего. Пальцы нащупали лишь узкий шрам. Он поднял изумлённый взгляд на Посейдона. - Только не говори, что она была дорога тебе как память. - Эээ... нет. Спасибо. - Это еще не всё. Теперь тебя невозможно утопить, даже я сам не смогу, - Посейдон усмехнулся, словно планировал попробовать. – Можешь жить под водой сколько пожелаешь. И на берегу тоже, если вода будет поблизости. Теперь тебе не стоит слишком пересыхать. Но ты на острове, так что не думаю что это проблема. На острове… Одиссей вспомнил об Итаке и это воспоминание свернулось колючим узлом в его груди. Увидит ли он дом когда-нибудь? Посейдон обещал отпустить, но скольких еще лет будет стоить это его обещание? Он вздохнул, не то чтобы особо благодарный: - Спасибо. - Не за что. Должен же я позаботиться о госте. - Я... гость? - Поверь, быть моим пленником тебе бы не понравилось. Но... попытку побега я всё ещё не оценю. К тому же, если ты появишься на поверхности в любом другом месте кроме этого острова, мой братец скорее всего тут же тебя поджарит. Так что особо не радуйся, ты всё ещё в ссылке. Всё ещё заперт в окрестностях острова, просто в компании получше. - Все ещё заперт, - Одиссей вздохнул. Глупо было даже надеяться... - Если ты думал, что я схлестнусь с братом ради твоего освобождения... - Посейдон расхохотался так, что море вокруг всколыхнулось, затанцевало штормовыми волнами. А затем вдруг замолчал и повернулся к нему с широкой усмешкой. - Все возможно. Но тебе придется очень постараться, чтобы это случилось. Одиссей изумленно уставился на него. Он конечно знал, что Посейдон с Зевсом были не то чтобы лучшими друзьями... Посейдон даже в восстании против Зевса участвовал, в наказание за что его и заставили строить стены Трои. Но... Одиссей задумчиво покосился на бога. Все возможно, да?.. Скорее всего Посейдон просто дразнил его. Но... В глубине души Одиссей отлично знал, что отдаст весь мир за то, чтобы вновь увидеть свою жену и сына...