Забудь его лицо

Бессмертие - совсем не дар, проклятие, липкая грязь на белоснежных крыльях. Оно не мешало ему раньше, когда не по кому было скучать - все, кого он знал, кем хоть сколько-то дорожил были бессмертны, вечны, как он сам. Да, их убивали. Но они никогда не занимали столько места в его сердце. Никогда. Ангелы есть ангелы. Чувства, эмоции и привязанности - не их стиль. У них - лишь четкие иерархии, официальные обращения и помощь в обмен на помощь. Чувствовать его научили Винчестеры. Радоваться, грустить, боятся. Дышать. Любить. Иногда он был благодарен. Иногда ненавидел это. Потому что теперь ему было тяжело. Слишком тяжело. Невыносимо. Он помнил смерть Дина. Он был там, но был слишком слаб, чтобы помочь. Он помнил резкий звук, тихий в драке но слишком, невыносимо громкий для него. Звук рвущейся плоти. Треск кости. Испуганный выдох. Болезненный стон. Кас подбежал на равне с Сэмом. Его крылья изувечены, его благодать едва теплится в груди. Он не смог ему помочь. Был вынужден в который раз наблюдать за его смертью - но знал, что этот раз - последний. Больше не вернётся. Больше сделки не будет. Кастиэль помнит, как плакал. Не в истерике, не в захлёб. Тихо сидел на кровати в бункере, смотрел на пса, который, грустно опустив голову на лапы, лежал у двери, будто надеялся на возвращение хозяина. «Не придёт.» - шептал Кас, а потом дёрнулся, почувствовав лёгкую щекотку на щеке. Провел по ней рукой - вода. Ангел моргнул - снова слеза. Снова. Снова. Молча стирал их с щек, как что-то постыдное, болезненное. Фотографий больше не было. Со временем всё потерялись, порвались, были использованы Сэмом для обрядов или украдены какими-то тварями. Кастиэль ненавидел это. Единственное, что сохраняло образ Дина в его голове - рисунки. Он рисовал, и рисовал, и рисовал, каждый день, словно одержимый. Карандаши, пастель, краски, даже уголь - рисовал всем, чем можно. Прошли года. Сэма тоже не стало - Кас носил его фотографию, спрятал в рукояти ангельского клинка. Каждый день он проводил, пытаясь не забыть. Он завтракал пирогом, хотя и не чувствовал вкуса. Он искал информацию о тварях, хотя уже и не видел смысла. Он убивал их, как охотники - ножами, пистолетами, клинками, хотя и мог уничтожить одним касанием. Он пил вечером пиво, хотя и не понимал, для чего. Он ложился спать, хотя и не нуждался в этом. И каждый день рисовал Дина. Однажды Кастиэль проснулся - вторник, утро, неприятный визг будильника. Ангел открыл глаза и сел, поправляя одежду. Медленно встал, подошёл к столу, укрытому сотнями и тысячами листков, некоторые из них были желтыми, некоторые почти белоснежными. Он каждый раз обещал себе их отсортировать, но всё, что делал - выкидывал их в архив, очищая комнату. Кастиэль сел, взял карандаш и.... Замер. Он не понимал, что не так. Провел линию, ещё. Начертил что-то, нарисовал лицо. Но... Не Дина. Кто-то совсем чужой. Не тот. Неправильный. Он нахмурился повернул голову, взял какой-то листок - другой рисунок. Хотел посмотреть, вспомнить, освежить в памяти любимый образ. Не смог. Недоуменно посмотрел на лист, повернулся, схватил другой, третий, четвертый, десятый. Паника отразилась в морского цвета глазах, ангел вскочил, стал хватать случайные рисунки, а спустя некоторое время упал на колени. Лица Дина нигде не было. Были другие люди, похожие, но не он. Никогда не он. На некоторых листах не было даже лиц - пятна краски, неразборчиво наляпаные на белую поверхность. Кас смотрел на бумагу с ярой ненавистью. Он не помнил его лица. Мужчина схватился за голову и закричал, горло дёр истерический крик. Перед глазами мелькали чужие лица, пятна краски, штрихи карандаша и мела Кастиэль не понял, как из рукава плаща вылез клинок. Он посмотрел на своё отражение в нём, безумный, страдальческий взгляд. Решение пришло само. Секунда - и в груди появляется дыра. Рот и глаза широко открываются, свет вырывается наружу, последнее святое, что осталось в нём. Ангел падает на пол. На тысяче листов - чёрный след крыльев ангела. Ангела, который жалеет о том, что умеет любить.