Уроки

Он дергается и шипит от боли - стало быть, мой выпад попал в цель. Укол в предплечье неглубокий, я умею соразмерять силу удара. Уточняю еще раз - в десятый, в двадцатый раз: - Быть может, мне все-таки взять защищенную рапиру? Он мотает головой. Упрямец. Сам напросился, что ж. Упрямство должно быть вознаграждено. В данном случае - наказано. ... Впервые я увидел его с полгода назад. Стройный, красивый и юный-юный - лет 19, не больше. Подходит ко мне после пробного занятия: - Мэтр Алатристе, я хотел бы брать у вас уроки. Мне вас очень рекомендовали. Ух ты, земляк, что ли? Моя французская паства вся ничтоже сумняшеся ударяет меня на последний слог. Ну или, может, итальянец - а не то только что со школьной скамьи, из класса хорошего латиниста. Окидываю взглядом всю его ладную фигуру, смоляные кудри, бархатистые глаза - пробное занятие показало мне не только то, что шпаги он в руках отродясь не держал, но и то, что он гибок, быстр и силен - киваю. - Индивидуальные или... Чуть колеблется. - Пожалуй, индивидуальные. - Замечательно, у меня как раз еще есть места. Раз в неделю вас устроит? Скажем, по пятницам с... - Мне нужно чаще. Каждый день. Да, полагаю, так. Ежедневные уроки. - Позвольте вам заметить, - возражаю, - один трехчасовой урок в неделю куда эффективнее ежедневного получаса упражнений, и... - По три часа ежедневно. - Увы, - развожу руками, - таким запасом свободного времени я не располагаю. Но я напишу вам адрес мэтра Салазара - это мой коллега и соотечественник, и он... - Мне рекомендовали вас. И вот тут я еще раз гляжу в его черные глаза и понимаю, что шансов отделаться от него у меня нет. Добьется. Отменит всех других моих учеников, перекупит мое время, оплатит им годичный курс у конкурента, что угодно. На миг мне даже становится лестно. Может, от этого - от неловкости, мне не так часто льстят, тем более таким способом - я неловко же шучу на прощание, когда все подробности, время и цена уже оговорены (я не решаюсь даже воспользоваться в качестве контр-аргумента непомерной дороговизной такого формата занятий - чую, нутром чую, что сказать такое, усомниться в его платежеспособности - кровно обидеть): - И кого же это вам так не терпится убить? Но он не поддерживает шутку и не смеется со мной. Он серьезно отвечает: - Да есть один человек. ....Идея сражаться с боевой шпагой - дурацкая. Нелепая. Сам он не споря берет рапиру с замшевым шариком, иначе я бы не позволил, но меня он буквально упрашивает взять шпагу с незащищенным концом. Объясняет - хочу, мол, чувствовать опасность такой, какая она есть. Ну и чувствует, каждый день ощущает на собственной шкуре - живого места, наверное, нет на плечах и груди от моих уколов. Лицо я до поры щажу - он очень красив, и страдания его по поводу невидимого прыщика над губой несоразмеримы со страданиями, причиняемыми моими туше. Но наконец меня берет злость. Он что же, надеется, что реальный противник будет так же щепетилен? Атака, контратака, полукрест - и я скользящим маленьким движением достаю до его щеки, легонько царапаю ее. Вернее, царапнул бы - только не успеваю: в этот самый миг мне пониже левой ключицы втыкается его рапира, продавливает ямку в моем колете, и я соображаю, что это по силе эдак эквивалент дюймов семи стали в моей груди. Если бы он держал в руке боевую шпагу, а не тренировочную рапиру, конечно. Я вижу его лицо совсем рядом с моим, ощущаю слабый аромат миндального мыла, а в глазах... а ну его, думаю я, откажусь пока не поздно, но тут же вспоминаю, что поздно. - Мои извинения, мэтр Алатристе, - говорит он в следующую минуту, отводя клинок. - Так я возьму защищенную? - говорю я. Он раздумывает мгновение и кивает. После урока замечаю его перед зеркалом: хмурится, изучает щеку, прикладывает платочек. На щеке ни следа, разумеется. ... Посреди зимы он дней пять таскается в класс в жестокой лихорадке. Его сотрясает кашель, из покрасневшего распухшего носа самым неизящным образом течет. Я пытаюсь - конечно, пытаюсь! - уговорить его сделать перерыв на недельку. - Потренируюсь на манекене, - хрипит он, - вдруг эта дрянь заразительная. К концу третьего часа он мокр как мышь, рубашку (боже, какое кружево! Позавидовали бы не только придворные кавалеры, но и некоторые дамы) можно отжимать. Безрассудство выходить на мороз в таком разгоряченном состоянии, и я указываю ему на это. - Я переоденусь, - он кивает. И вправду переодевается в сухую рубашку и теплый шерстяной плащ. И выходит в метель. ... Я спрашиваю его потом, спустя несколько месяцев, наверное, еще раз: - Почему вы все же выбрали мой фехтовальный класс? Вы были очень настойчивы. - Я наводил справки, - он пожимает плечами. - Ваши ученики за последние три года участвовали примерно в трех сотнях дуэлей. Если быть точным - в трехстах одиннадцати. Из них не менее половины завершились смертельным исходом. Серьезно? Мне опять лестно, черт дери, эти цифры новость для меня. - И что же с того? - спрашиваю я. Наверное, жду, чтобы он сказал "Вы лучший", или что-то в этом роде. - И из ваших учеников никто не погиб, - говорит он и отворачивается, чтобы поставить рапиру в стойку. ... Ан гард! Пре? Алле! Крест, полукрест. Крест, полукрест. Балестра! Когда мы начали заниматься? С год назад, внезапно осознаю я, примерно в это же время. По правде говоря, мне уже нечему его учить. Все приемы он освоил в первые месяца два, остальное ушло на то, чтобы выполнять их стало для него так же изящно-естественно, как стоять, сидеть или молиться (кратким беззвучным словом к Господу он предваряет каждый урок). Я уже не берусь работать ему партнером - призываю лучших учеников из своей третий год занимающейся группы дворянских отпрысков, готовящихся на придворную службу. Среди них есть истинные самородки! Только в основном такие тренировки кончаются в последнее время как-то уж слишком молниеносно. Пара глиссад, контр-парирование блокировано, все кончено. Благодарю вас, сударь. - Сегодня наш последний урок, Рене, - говорю я. (Я называю его просто по имени, как всех своих учеников, а фамилии за год так и не узнал.) - Вы умеете теперь все, что умею я, и даже больше. Но знаете ли вы то, что знаю, чувствую я? Что фехтование - это прекрасный спорт и танец, а не только атака и смерть. Что шпага - ваша верная подруга и продолжение вашей руки, новая возможность, а не только способ свести старые счеты... - Разумеется, - он вежливо кивает. - Ни черта! Ни черта ты не знаешь! - шепчу я, провожая взглядом в окно его тонкую гибкую фигуру с гордо поднятой головой. Он переходит площадь и скрывается за поворотом, а я думаю о том, что не завидую тому человеку, который завтра (откуда-то я знаю, что это будет завтра) получит от него вызов.