Он со мной

Фэн Синь откинулся на спинку грубо сколоченного стула, позволяя янтарному напитку согреть его изнутри. В маленькой таверне, затерянной на окраине Небесной Столицы, было немноголюдно. Тусклый свет свечей выхватывал из темноты лица посетителей, а гул негромких разговоров создавал уютную атмосферу. Его спросили, как он может выносить Му Цина. Истеричка. Придира. Вечный критик. Слова кружились в голове, напоминая о тысячах ссор, колких замечаний и упрямом молчании. Фэн Синь прикрыл глаза, и в памяти всплыл совсем другой Му Цин. Не тот, что вечно ворчит и пытается найти изъян в каждой мелочи. А тот, чьи пальцы, неожиданно коснувшись его руки, оставляли след тепла, даже сквозь столетия. Тот, чей взгляд, украдкой брошенный в его сторону, был полон какой-то непонятной, щемящей нежности. Тот, кто, забывшись, смеялся над его глупыми шутками, а потом тут же хмурился, пытаясь скрыть смущение. Он открыл глаза и посмотрел на собеседника. Тот ждал ответа, с любопытством поглядывая на Фэн Синя. - Жить с ним? – переспросил Фэн Синь, и в его голосе зазвучала странная, едва уловимая мечтательность. – Жить с Му Цином… это как… Он замолчал, подбирая слова. Как объяснить то, что казалось невыразимым? Как передать весь спектр чувств, бушующих в его сердце? - Пить с ним вино, – начал он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, – лежать в его коленях головой… Воспоминания нахлынули, словно волна. Ночные разговоры под звездным небом. Теплый шепот на ухо, когда Му Цин читал ему стихи. Неуклюжие, но такие трогательные попытки приготовить для него любимое блюдо. - Рассветы собирать с его ресниц, – продолжил Фэн Синь, и на его губах появилась легкая улыбка. – И засыпать, как в сказке неземной. Он вспомнил один особенно прекрасный рассвет. Они сидели на крыше храма, укутанные в один плащ. Солнце только-только начинало подниматься над горизонтом, и золотые лучи играли в темных ресницах Му Цина. Он был так спокоен и безмятежен, что Фэн Синю просто захотелось запомнить этот момент навсегда. - Плыть по морям, – его голос становился все тише и задумчивее, – плыть по его морям своей волной… Звенеть от счастья тонкою струной… Он знал все его штормы и приливы, все его тайные глубины и опасные рифы. Он умел читать его, как открытую книгу, понимая с полуслова, с одного взгляда. И каждый раз, когда ему удавалось достучаться до его сердца, он чувствовал, как внутри него звучит тонкая струна чистого, ничем не омраченного счастья. - Пьянеть от мысли, – закончил Фэн Синь, глядя куда-то сквозь собеседника, – что он со мной. Он действительно пьянел. От его присутствия, от его прикосновений, от его взглядов. От осознания того, что Му Цин рядом. Всегда рядом. Даже когда они ссорятся до хрипоты, даже когда молчат друг на друга неделями, даже когда кажется, что между ними пропасть. Он знал, что Му Цин всегда будет его якорем, его путеводной звездой, его единственной и неповторимой любовью. Фэн Синь замолчал, снова откинувшись на спинку стула. Тишина в таверне казалась теперь особенно глубокой. Он ждал реакции собеседника, гадая, что тот скажет. Вместо ответа тот лишь удивленно посмотрел на него, а потом медленно покачал головой. - Я… я ничего не понимаю, – пробормотал он. – Но, наверное, ты прав. Если ты видишь в нем это… то, может быть, стоит выносить его истерики. Фэн Синь усмехнулся. Выносить? Он не выносил их. Он принимал их как часть его, как неотъемлемую черту его сложного, противоречивого, но такого любимого характера. Он поднял свой кубок и сделал глоток вина, думая о Му Цине. О его угрюмом взгляде, о его колких замечаниях, о его нежной улыбке. И он знал наверняка, что ни на кого его не променяет. Ни за что на свете.