Культурный шок

Встреча двоюродных братьев началась не лучшим образом. — Вы, паршивые стрелы моря, что нам ответили, когда мы призыв о помощи из туманности Алаксес вам отправили? Хьолда, да вас придушить мало! Там была такая буря мечей, а вы — «До следующей зимы»! Да чтоб вам всем без штанов спать на красном снегу, и липы золота чтоб плевали на ваши луны пиратов! Бьорн Однорукий с негодованием упер в боки обе руки — родную и аугментическую. Шибан-хан опустил голову, признавая справедливость упреков, и только сказал: — Каган в то время не имел достаточной информации. Нам сообщили, что это вы предатели. Молодой Ямато-хан сложил руки на груди и низко поклонился, начав «сумимасен, гоменасай», и вдруг осознал, что его только что назвали селедкой. К счастью для Шибан-хана, он то ли не задумывался, что такое стрелы моря, то ли не видел в сравнении с рыбой ничего обидного. — Будьте любезны, Бьорн-сама, — с горечью сказал Ямато-хан, вежливо улыбаясь, — сами вы лосось! И шикигами у вашего даймё не превосходят оками! — Во-первых, Старый Волк — конунг, а не даймё, во-вторых, у него нет шикигами, понял, херсирк? — фыркнул Бьорн. — А кто же тогда те сущности в образе волков, которых он вызывает в бою? — Обычные громовые волки. — Согласен, — еще вежливее ответил Ямато-хан, — совсем обычные, только живут уже в десять раз дольше, чем положено зверю. — Херсирк, будешь умничать, я тебя на хольмганг вызову, скитна! Что ты на это скажешь, а? — Скажу, что у Русса-даймё верный вакашу. Но эти сущности — шикигами! Шибан-хан на сей раз вспомнил, что у Волков называется «хольмганг», и пресек назревающую дуэль, заверив Бьорна, что шикигами это не «гребаный варпов атронах тех трусов из Пятнадцатого», после чего Бьорн полез за канистрой мьода, сам Шибан — за мехом кумыса, а Ямато-хан хлебнул из обеих емкостей и до самого отбоя травил байки про вакашу, прекрасных духом и телом, про даймё, ронинов, оками, шикигами и даже онигири. Наутро и Белым Шрамам, и Волкам было уже не до баек. Очищение шло полным ходом. Поэтому словцо «ронин» Бьорн вспомнил только тогда, когда к Волкам прибилось несколько лоялистов из предательских легионов — сначала Железных Воинов, а затем Детей Императора, которых Ямато-хан назвал «мурасаки-боси». Об онигири задумался уже по возвращению в Этт, когда наконец-то дорвался до свежей рыбы вместо затхлой синтепасты. Правда, водоросли пришлось заменить капустой, а рис — пшеном. И уже в первую ночь на твердой земле обдумал «вакашу». Спорить с Ямато-сан на сей счет он тогда не стал. Если кружка мьода, бросание рун и разговоры о том, как бы вырваться из туманности Алаксес и из пучины вины и отчаяния, сойдут за «теплый долг», значит, так тому и быть. Но еще кое-что засело у Бьорна в уме. — Прекрасный духом и телом, — хмыкнул он, разглядывая себя в полированной изнутри дверце стандартного шкафчика для хранения личных вещей, снаружи замаскированной под дикий камень. — Светлобровый? Нет. Борода мягкая? Нет, она даже не рыжая. Коричневая, и торчит, как проволока. Глаза цвета морской дали? Нет, тоже коричневые. И главное — волосы, волосы-то, они тоже коричневые! Где же я красавец, если я страшнее ереси? Чокнутый херсирк, скитна! Бьорн вздохнул, глотнул из кружки остатки мьода и подытожил: — Не гожусь я Старому Волку в вакашу.