Паучиха

Придя на проект Оля никогда не думала, что столкнется с дедовщиной и неуважением. Как только девушка открыла двери готического зала Якубович поняла, будет жарко. Мастодонты битвы, прошлые участки, всегда находили повод задеть новичков. Едкие комментарии приходились не только на долю Оли, но и на Краснова с Еговоровой. Левина с Изосимовой никто не трогал, они вели себя достаточно агрессивно. Оля даже немного завидовала им, их выдержке, умению не терять лицо, их умению отстоять себя. В этом плане Ангелина казалась ей даже намного сильнее Левина. Статная, красивая, опытная женщина вызывала восхищение и одновременно ненависть. Изосимова цепляла Олю, нарочно, желая выбить из колеи. Ангелина никогда не проигрывает, умело устанавливает свои правила, вынуждая беспрекословно им подчиняться. Её грация, манера общения и характер казались адской смесью. Для многих она казалось, скандальной, злой женщиной, не исключая Якубович. Впрочем их ненависть была обоюдна, Оля на дух не переносила Ангелину, та в свою очередь ничуть не уступала, может даже ненавидела больше, по крайней мере так думала любовная ведьма. Железная леди, которая не прогнётся ни перед кем, будет идти до талого. Она вцепится когтями, будет грызть и никогда не пойдёт против себя. Изосимова никогда не проигрывает. Да, точно, никогда.  Оля стоит в готическом зале, нервно перебирая в руках холодный браслет из какого-то чёрного камня. Находиться тут неприятно, хочется поскорее сбежать, все эти колдуны, сущности и ведьмы совершенно не производят хорошее впечатление.  По коже бегают мурашки, выдавая страх, но Якубович тоже не из робкого десятка и в обиду себя не даст. Она привыкла улыбаться, даже когда очень больно, даже когда ей занижают оценки, даже когда Ангелина опять прыснет ядом в её сторону. У Оли дух перехватывает, когда она стоит рядом с ней, колени непроизвольно дрожат, сердце лихорадочно стучит о ребра. Изосимова не оставляет её равнодушной, ловко манипулируя и руша всевозможные правила этики. Сегодня в готическом зале Якубович решит сыграть по правилам колдовки, решит куснуть её, понять сможет ли она так же. Хочется показать себя не только с доброй и терпеливой стороны, девушка покажет когти, надеясь, что в этот раз сможет произвести неизгладимое впечатление. Оля назовет её паучихой, желая поддеть, но эффекта не получит никого, потому что Изосимова легко парирует её слова, выставляя ту в дурном свете. Ангелина остра на язык и по части колкостей ей не занимать. Так бывает на каждой съёмке, Изосимова всегда ответит жестко, четко выставляя границы и пресекая любые попытки её вывести. Даже сейчас, когда Оля изворачивается и придумывает правильное по её мнению оскорбление, Ангелина и бровью не поведет, а лишь ответит в своей привычной манере. Оля прикусит язык и до конца встречи на съёмках будет стыдливо молчать. 

«Паучиха» 

В следующий раз, когда Якубович решит с ней поспорить она подумает ещё раз десять, прежде чем вступать с женщиной в словесную перепалку. Ангелина переиграет её, Оле ничего не останется кроме как покорно принять поражение и повесив нос уехать домой. Всё это обречено на провал, но Якубович никогда не оставит попыток сопротивляться этой паучихе, докажет, что она равна ей, а может даже и выше. Но Ангелине плевать, ей достаточно знать, что она стоит НАД любовной ведьмой в турнирной таблице. Конечно, она всё ещё презирает Олю и будет продолжать, чтобы та не расслаблялась и не остановится пока Якубович не смирится с проигрышем.  Режиссер объявляет об окончании съёмок и операторы отключают всю аппаратуру. Оля от стыда горит, щеки медленно наливаются румянцем от пережитого провала. Как это глупо, пытаться соревноваться с Изосимовой, девушка готова больше никогда в жизни не ругаться с ней. Жертве никогда не сбежать от коварного хищника вроде Ангелины. Изосимова дикая неприрученная пантера, необузданная, коварная. Оля не может быть такой, слишком домашняя, мягкая, даже образ стервы не спасает, по ней видно - девушка совершенно не способна на подлость. Но Якубович всё равно желает вступить в схватку, знает, что это будет безрассудно и всё равно лезет на рожон. Изосимова ведь не такая всесильная, она обычный человек, со способностями, но прежде всего человек, у неё тоже есть слабости и Оля выведет её на чистую воду, спровоцирует. Девушка заходит в уже почти пустую гримерку. Почему почти? Потому что там всё ещё сидит Изосимова. Женщина собирает все свои атрибуты в большую кожаную сумку, в которой хранится невесть что. Оля так не работает, ей куколка, сделанная своими руками помогает, а у Изосимовой целый арсенал, начиная от всевозможных пахучих трав до острого железного серпа. Русское колдовство, что тут такого? Но Якубович всё равно этого не понимает. В чем же секрет Ангелины?  Любовная ведьма присаживается рядом с колдовкой, внимательно окидывает её взглядом, старательно пытаясь изобразить холодный нрав, копируя женщину. Ангелина бросает на неё косой взгляд, но от занятия не отвлекается. Изосимову она бесит. Оля для неё просто картинка красивая, без глубины, без загадки. Такая простая, что рассмеяться хочется, предсказуемо. Ангелина таких «ведьм» видала перевидовала, с ней даже соперничать неинтересно. А вот Оля наоборот, мечтает с Изосимовой сразиться, на равных, без правил и ограничений.  - Чего надо? - спрашивает грубо, всё-таки отстраняясь от своего занятия. Ангелина холодная, расчетливая, стальная и непоколебимая. Сложно будет ей в голову влезть. - Да ничего. Просто вот интересно, действительно ли вы такая жестокая или притворяетесь просто? - произносит Оля, закидывая ногу на ногу и открывая взору колдовки точеную фигуру.  Ангелина ухмыляется, защелкивая железный замочек на внушительной сумке и поворачивается к девушке лицом. Атмосфера начинает накалятся, между двумя ведьмами кажется искры летают. Никто из них уступать не хочет. Изосимова от злости скулы сжимает, руки  с длинными ногтями непроизвольно формируются в кулаки. Ангелину бесят такие вопросы, бесят люди подобные Якубович, что в душу с грязными ногами лезут. Изосимова такое с собой сделать не позволит.  - Вы меня не знаете совсем, Ольга. Откуда вам знать, что я жестокая? - спрашивает сощурив глаза.  Колдовка стоит неподвижно, вцепляясь взглядом в любовную ведьму. Она облокачивается на стол за своей спиной и складывает руки на груди. Оля ей не нравится, ванильная, сладкая и приторная. А Ангелина же как кофе чёрный без молока и сахара, бодрящий и горький. Женщина склоняет голову набок и облизывает пересохшие губы, у Оли от этого непроизвольно рот приоткрывается, она не знает чего хочет больше, вывести колдовку или чтобы та её незамедлительно на столе разложила. В животе закружились, запархали бабочки, Якубович чувствовала себя обнаженной перед этой женщиной, перед её пристальным взглядом, перед её силой.  - Так дайте же мне узнать. - шепчет забвенно, откидывая волосы назад и обнажая шею. - Почему же вы такая холодная и злая?  Ангелина снова в неприятии глаза щурит. Медленно словно хищник над жертвой опускается, зубы скалит. Руки опускаются на подлокотники на стул к Оле. В глаза смотрит, сокращая между ними расстояние. Девушка хочет опустить их, разорвать эту игру в гляделки, выдержать взгляд колдовки кажется невозможным. Губы непроизвольно размыкаются, ощущая на себе горячее дыхание Изосимовой. Оля колени сводит, стараясь жар успокоить, что не скрывается от колдовки. Ангелина усмехается, предвкушая скорую расправу. Наглая Оля, что она о себе думает? Изосимова в такие игры не играет, а если и играет, то всегда получает своё.  - А ты выдержишь? - резко переходит на: «ты», не спрашивая разрешения, подчеркивая статус. Ангелина намного сильнее, как морально так и физически, она проглотит Олю, прожуёт и не подавится.  - Выдержу. - шепчет, опуская взгляд на пылкие губы.  У Ангелины манера речи, тягучая, медленная и опасная. Низкий хриплый голос, каждую букву впечатывает, Изосимова смакует каждое слово, рядом с Олей, мастерки выбирая выражения, чтобы зацепить.  - Ты такая предсказуемая, Якубович. Я всё о тебе сразу поняла… - говорит грозясь пальцем перед её лицом. - Развтраница и пошлячка. - сплёвывает.  У Оли на лице улыбка вылезает наглая. Она продолжает на губы колдовки смотреть, змеёй на стуле извивается, ощущая напор Изосимовой над собой. Она знает, Ангелина сама еле держится, чтобы не набросится на неё, ярость и желание всё в этих зелёных глазах читается.  - Да что вы говорите, Ангелина Юрьевна? Сами то, что сейчас делаете? - спрашивает снова заглядывая в глаза. - Смотрите так, будто хотите меня… Соблазнила вас развратница? - усмехается. - Возьмите меня, раз так хочется. Оля чувствует как Ангелина резко выдыхает, видит как в глазах напротив черти пляшут. Изосимова ещё крепче подлокотники сжимает, кажется, что они треснут сейчас. Оля провоцирует, открывает шею, запрокидывая голову назад. Ангелина голову опускает, нежно и невесомо губами касается тонкой белой кожи любовной ведьмы. Дыхание колдовки обжигает, Оля ещё не знает как держится, она готова прямо сейчас по стулу стечь от уже накрывающего волной возбуждения.  - Ну давай же! - говорит надрывно ноги раздвигая.  По ушам бьёт колдовской смех Изосимовой. Такой коварный, страшный по-ведьмески, что хочется невольно сжаться от него. Оля уже хочет позиции сдать, выдержать эту женщину невозможно, она уже слишком близко подобралась. Ещё минута и Ангелина ей в шею зубами вопьётся, пуская девичью молодую кровь. Колдовка про неё всё поняла и она намного выносливее, Оле не получилось её спровоцировать, Ангелина снова победила.  Эта война кажется бессмысленной, их конфликты глупыми, они настолько ненавидят друг друга, что решили даже таким образом повоевать. Кто первый сдастся и поцелует, кто первый поддастся этой страсти внезапно вспыхнувшей между ними. Ангелина отлепляет руку от подлокотника, поглаживает тыльной стороной ладони острую скулу девушки. Ольга как кукла, идеальная, пухлые губы, большие голубые глаза, фигура девяносто шестьдесят девяносто, длинные стройные ноги и белая словно фарфор кожа. Изосимова хочет её запачкать, посмотреть на такую Якубович, какой она ещё может быть. Не всегда же она безупречна, что будет если поломать её? Ангелина кукол в детстве не любила, никогда не играла в дочки матери и не причесывала их идеальные кукольные волосы. Но эта кукла ей интересна, вернее интересна для очередной игры, жестокой и бесхитростной.  Палец колдовки ложится на мягкую нижнюю губу, надавливает, смазывая ярко красную помаду, портит вечно идеальный макияж.  - Уму разуму бы тебя научить. -  мурлычет приторно сладко. Лицемерная нежность и забота перед скорой расправой. Оля вжимается в стул, сердце в груди трепещет, страх медленно подступает со спины. Девушка больше не может терпеть, но такая сладкая пытка Изосимовой распаляет ещё больше. Ангелина невыносима, даже тут взяла верх, это бесит, но противостоять этому невозможно. Женщина приближается ещё ближе, Оля уже чувствует её дыхание на своём лице, кончики пальцев предательски дрожат от предвкушения, по телу разливается жар. - Да? -  колдовка продолжает дальше, большой палец руки надавливает сильнее, заставляя кивнуть.  У Оли сердце щемит, от ненависти, что противоречит тугому завязывающемуся в низу живота узлу. Испытать бы колдовку на прочность, насколько она сильна, насколько выдержанна. Изосимова заставляет шире раскрыть рот, не отводит глаз от красного смущенного лица. Оля прерывисто дышит, опуская взгляд на большой палец Ангелины. Наманикюренные длинный ноготь чуть царапает губу и колдовка хищно улыбается, видя как от короткой боли корчится Оля. Беспомощность любовной ведьмы раззадоривает Изосимову. Её полной похоти взгляд, дрожащее от желания тело, вспыхнувшие краской щеки, всё это так до безумия интересно. Ангелина посмеивается. Как же весело! Дурочка приперлась к ней в гримерку только чтобы на слабо взять, ну что за глупости. Любовная ведьма сама явилась на казнь, Ангелина преподаст ей урок, чтоб знала, что значит перечить колдовке, что значит спорить с ней.  - Так научите, раз я такая грешная - шепчет, нахально проводя языком по подушечке пальца.  Ангелина отстраняется, медленно обходит стул и опускается к любовной ведьме со спины. Женщина плавно наклоняется, приподнимает голову девушки за подбородок, вынуждая снова посмотреть в глаза. Взгляд Оли бегает по красивому лицу колдовки, заостряя внимание на полураскрытых губах. Ангелина одурманивает, гипнотизирует заставляет задыхаться от желания.  - Хватает же у тебя наглости… - говорит с интересом.  Слишком близко, опять, слишком возбуждающе. Оля спускает тормоза, откидывая  от себя руку Изосимовой. Внутренний голос орёт, чтобы любовная ведьма остановилась, но Ангелина слишком близко и сдерживать себя кажется уже бессмысленным. Оля впивается в губы, так отчаянно и страстно, что колдовка непроизвольно охает. Поцелуй грубый, без нежности и ласки. Якубович целует требовательно, чтобы только женщина не отстранилась, вцепляется пальцами в рубашку Изосимовой. Ангелина прикусывает и оттягивает губу, всё-таки пуская кровь, смакует, наказывает за дерзость. Боль вспыхивает резко и Оля негодуя шипит.   - Сука. - срывается очередное оскорбление с губ Якубович. Изосимова резко отстраняется, снова встаёт перед Якубович, тянет за руку на себя. Любовная ведьма от сильного рывка впечатывается в колдовку. Впервые они настолько близко друг другу и это обеим впервые кажется правильным.  - Всю дурь из тебя выбью! - процедила сквозь зубы Изосимова. Ангелина снова целует, врываясь языком в рот, у Оли от этого перехватывает дыхание, она ногтями впивается в спину женщины, желая поцарапать. Поцелуй становится очередным соревнованием, каждая желает взять верх, только Изосимова из принципа, а Оля от желания показать себя сильнее чем она есть на самом деле. Ангелина трогает где придется, нарушая все возможные границы, хочет оставить отпечаток на каждом миллиметре тонкой кожи. Якубович рычит от этой несусветной наглости, она ведь ненавидит Изосимову, ненавидит её прикосновения, а колдовка сейчас в наглую лапает каждый уголок доступного тела. Оля потом смоет с себя это, сдерет вместе с кожей, только чтобы не оставлять на себе запах Ангелины, но то что будет позже, так просто уже с себя не убрать. Женщина разворачивает Олю спиной к себе, крепко сжимая тонкую талию, Якубович вытягивается как струна, податливо отвечая на ласки, стыдно, что тело реагирует так, стыдно, что на колдовку. - Я смотрю ты любишь пожестче. - усмехается женщина. - Ну и кто теперь кого хочет? - спрашивает резко хватая за горло и прижимая к себе спиной. Другая рука грубо проникает под белье, желая наконец прикоснуться к горячему эпицентру, массивные кольца царапают нежную кожу и Оля дергается от боли, роняет затылок на крепкое плечо, лихорадочно ловит ртом воздух, сильная хватка нарочно выдавливает его из лёгких. - Тише. - слышится мерзкий шепот на ухо. Якубович он противен, но она не может этому противостоять, сейчас тело принадлежит не ей. - Иди к черту! - Оля задыхается от ярости, брыкается, но бедра предательски выпячиваются назад, встречаясь с телом колдовки.  Она бы хотела добавить что-то ещё, но успевает только болезненно вскрикнуть, когда Изосимова впивается зубами в кожу шеи. Платье девушки кажется ненужной  дурацкой тряпкой, Ангелина задирает его, обнажая упругие пышные бёдра. В комнате раздаётся звонкий шлепок, Изосимова бьёт по выпяченной ягодице, оставляя след своей ладони на коже, а потом вспыхивает ещё один, намного больнее предыдущего. Кожа на месте отпечатка наливается краской почти моментально, покрывается мурашками боли. Желание накрывает с головой и Оля издает свой первый стон. Надрывный, громкий и умоляющий, чаша терпения переполнена и сейчас им не важно, кто начал это первым, главное, что сейчас они обе в этом головокружительном процессе.  Ангелина царапает внутреннюю сторону бедра, нещадно срывает вниз дорогие капроновые колготки, сдвигает бельё в сторону, но всё никак не начинает, медлит, помучать хочет.  - Да что за…..?! - возмущается Оля, но резко обрывается, когда пальцы врываются в промежность. - Медлительность - резко выдыхает, чувствует как Изосимова наконец начинает двигаться внутри. - Гхах - успевает только громко прокряхтеть, пальцы врываются глубже. Ладонь женщины перемещаются на тыльную сторону шеи, впиваясь когтями. Ангелина хищно улыбается, чувствуя как сокращаются мышцы лона вокруг её пальцев. Изосимова давит на шею, заставая опуститься на стол, но Оля не подчиняется, отчаянно сопротивляется, выгибаясь дугой. Руки любовной ведьмы упираются в деревянный стол, хочется опуститься на локти, от того, что давление сверху слишком сильное, но любовная ведьма упорно желает выпрямиться. Прогибаться под Изосимовой не хочется, даже если пальцы входят под неправильным углом причиняя боль. Оля как строптивая лошадь брыкается, не желая катать на себе. Толчки становятся быстрее перед собой она видит только ритмично с резкими движениями шатающуюся поверхность, руки бесконтрольно дергаются и сгибаются, но Оля не оставляет попыток подняться. Все, что лежит на столе падает на пол, стеклянные тарелки и кружки с противным звоном разбиваются об пол, книги, приборы для еды, сама еда, всё оказывается внизу, но это никого не заботит. Ангелина с остервенением сильнее впивается рукой в шею, кривит лицо от злости, от этого глупого сопротивления. Оля всё равно уже проиграла к чему эти игры в недотрогу?   - Опустись! - раздается злобное шипение где-то сверху. Излсимова резко толкает рукой вниз. Руки Оли как по команде колдовки предательски разъезжаются и любовная ведьма с громким стуком падает на стол. Щека опирается о деревянную поверхность, Ангелина больше не даст подняться, грубо фиксирует руку на шее. Унизительно. Сопротивление было сломлено, теперь остаётся только подчиняться, чтобы как-то облегчить свою участь. Точки становятся чуть медленнее, награждая за послушание. Оля издаёт стон наслаждения, рот непроизвольно открывается и глаза закатываются от удовольствия. Якубович руками впивается в край стола, сжимает пальцы до белых костяшек. Так приятно, что больно, Оля не сдерживает рвущихся наружу стонов, она захлёбывается в них, но остановить не может. Голос начинает хрипеть, тело прогибается, уступая колдовке. - Нравится, что я с тобой делаю?! - шепчет на ухо колдовка. Оля упорно молчит, закусывает губу, ответить - значит признаться, а признаться - это всё равно, что принять поражение. Но ей же не нравится, ведь так? Словно в ответ на эти внутренние  протесты с губ снова слетает тихий стон, когда пальцы неожиданно волной двинулись внутри. Ангелина самодовольно усмехнулась и резко остановилась, пальцы замерли в промежности, не давая надежды на продолжение. - Я не продолжу, если не скажешь. - голос Изосимовой холодный как сталь, без ласки. Всё замерло вокруг в ожидании слов Оли, всё смолкло от ожидания. Якубович не отвечает, гордость всё ещё подаёт признаки жизни, она ещё жива, девушка как партизан молчит, не выдаёт тайны. Такой запретной и постыдной, что заставляет сомневаться в своей порядочности. Признаться самой себе в том, что Оле это нравится равносильно растоптанному самоуважению. Оля никогда не думала, что ей придется о чем-то просить Ангелину, никогда не думала, что будет лежать под ней и стонать, никогда не думала, что раздвинет перед ней ноги. Изосимова заставила хотеть себя, заставила желать себя каждой клеточкой тела. - Ну? - в нетерпении спрашивает. - Я не изменю своего решения, если будешь молчать.  Оля утыкается лбом в стол, шея затекла от сильной хватки, тело нуждается в ласке, нуждается в Ангелине. Терпение на исходе, Якубович самостоятельно двинулась на встречу пальцам, но они всё ещё не двигались. Девушка больше не может, и она хныча выдыхает, признается, сдается. Она приподнимает голову, жмурит глаза, тяжело дышит, губы подрагивают от отчаяния. Чувство горького поражения разливается по груди и она выдает тихое: «да». - Что-что? - смеясь спрашивает Изосимова. - Я не расслышала. - показательно подставляет руку к уху.  Оля проглатывает обиду, стискивает зубы от злости, внутри всё сжимается от подступающей истерики, она больно впивается ногтями в ладони и вскидывает голову, чтобы её было слышно достаточно громко. - Мне нравится, что вы делаете со мной! - кричит роняя слёзы. Оля шмыгает носом, плача оборачивается на женщину, показывая слёзы, показывая слабость. Она сломлена и вынуждена просить о спасении в роли Изосимовой. Женщина злобно посмеивается, притворно нежно смахивает слезу с лица девушки, утешая поглаживает. Но ей совершенно не жаль, она упивается этими слезами, упивается этой покорностью. Оля ластится к руке, убивает чувство собственного достоинства окончательно, ища успокоения. - Ну вот, можешь же, когда захочешь. - произносит так ласково, что Оле хочется снова заплакать от унижения, ведь колдовка смиловалась, снизошла до неё и от этого всё ещё горько. Ведь Ангелина никогда не проигрывает, никогда. Оля снова опускается на стол, чувствует как женщина наматывает её волосы на кулак, заставляя прогнуться. Пальцы снова задвигались внутри, и Якубович облегченно простонала, ощущая долгожданные толчки. Стол снова задвигался от резких движений, нарушая звенящую тишину. Ангелина выпускает руку из спутанных волос и перекладывает её на хрупкое плечо. Хладнокровно насаживает Олю на свои пальцы глубже, добавляет ещё один, растягивая ещё больше.  - Хорошая девочка, какая хорошая… - шепчет улыбаясь. - Будешь для меня послушной, м? - опускается даруя невесомый поцелуй в затылок. Якубович подрагивает всем телом, каждый нерв напряжен до предела, она чувствует всё, каждое трение, каждый жесткий толчок внутрь, каждое прикосновение от этого сносит крышу, рассудок потерян, и её душа больше ей не принадлежит как и тело.  - Аах да… - тихо стонет. Губы Изосимовой трогает усмешка, три пальца легко проскальзывают во влажное естество, Оля легко принимает женщину, без отказов и зазрения совести. Она никогда не испытывала ничего подобного, её никогда не брали грубо, но с колдовкой это кажется естественно и нормально. Так правильно так должно быть. Якубович тянется к себе рукой, пусть Ангелина и легко вошла, но это не до конца избавляет от неприятных ощущений и Оля хочет облегчить их. Но её резко останавливают, Ангелина отбрасывает её кисть в сторону. Любовная ведьма должна кончить от её рук, не прикасаясь к себе, иначе победа не будет такой сладкой, женщина не сможет насладится сполна и поэтому блокирует все попытки Оли помочь себе.  Изосимова рукой хватает девушку за горло, прижимает к себе, движение пальцев ускоряются и Якубович отчаянно впивается пальцами в душащую её руку. Стенки лона непроизвольно сокращаются вокруг длинных пальцев, перед глазами темнеет, тело бьёт крупная дрожь от подступающего оргазма. Якубович натягивается как струна трепещет от каждого движения колодовки, сердце совершает кульбиты в груди и перед глазами вспыхивает фейерверк. Тело обмякает в руках Ангелины и Оля на ватных ногах упирается в злополучный стол. Это было приятно и унизительно одновременно, такое не забыть, не вытравить из памяти, остаётся только с покорностью принять. Изосимова вытаскивает пальцы и придерживает любовную ведьму за талию, чтобы так ненароком не упала. В ушах звон перед глазами пустота, осознание того ЧТО она сейчас натворила бьёт как разряд тока и девушка со слабым стоном опускает голову. Ангелина деловито приводит себя в порядок, опускает платье девушки на место. Теперь Оля точно обезврежена. Получила, что просила, чего тут сделать? Не надо было колдовку изводить. Изосимова расставляет руки по бокам от девушки, прикусывает мочку уха, выводя её и транса.  - Довольна? - откровенно издевается.  Якубович вспыхивает до корней волос, отбрасывает руку женщины и подбегает к двери. Стыд волной цунами накрывает с головой. Как это вообще произошло? Зачем она это позволила? На эти вопросы Оля никогда не найдёт ответа, сегодня точно. Она в очередной раз была унижена, с колдовкой бесполезно что-то обсуждать, это всегда ужасная идея. Якубович открывает дверь, хочется быстрее убраться отсюда, не встречаться с женщиной взглядом, больше вообще никогда её не видеть. Она шагает за порог и бросает через плечо: - Ненавижу!  Оля выбегает из гримёрки захлопывая дверь, да так сильно, что штукатурка сыпется. Всё это сопровождается громким колдовским смехом Изосимовой, победным и радостным. Она снова взяла своё, ведь Ангелина никогда не проигрывает…