Thank you, Lee Minho

«Вытекаю-вытекаю первой кровинкой

По твоим-по твоим белым коленкам.

Вытекаю-вытекаю сотой слезинкой

По твоей-по твоей мамы морщинкам».

REDCHINAWAVE — Вытекаю

      Внутри Хёнджина разрастается буря. Ледяная ревность сковывает сердце, а гнев опаляет душу. Он мечется между желанием разрыдаться от обиды и жаждой выплеснуть ярость. Минхо... он казался особенным, не таким, как все остальные. Тем, кто не причинит боли. Тем, кто точно разделит бремя его тревог. Как же Хван мог так ошибиться? Никогда прежде он не был настолько слеп. — Ты переспал с ним, — монотонность голоса обманчива, словно гладь спокойного моря, скрывающая опасное подводное течение. В сердце Хвана разгорается пожар. Тошнота сплетается с кипящей злобой, образуя отравляющий коктейль из негативных эмоций. — А в чём проблема? Я не твой парень, — не выдерживая, Минхо скрещивает руки на груди и бросает дерзкий взгляд. Слова, точно острые лезвия, срываются с губ. — Я не это имел в виду, — Хёнджин хмурится отворачиваясь. — Просто... ты мог бы предупредить, что наша связь, — небрежно машет рукой в воздухе, — для тебя ничего не значит. Тогда я бы не знакомился с кем-то вроде тебя. — С кем-то вроде меня? — в его голосе звучат нотки горечи, а в глазах на долю секунды мелькает мрачная тень. — Да, с хладнокровной и лживой... сукой, — парень сначала запинается, не желая произносить оскорбление, но оно всё же вырывается наружу. Жёсткое и обжигающее как клеймо.       Ах, если бы Хван только знал... Если бы хоть проблеск правды пробился сквозь маску, сколько бы боли он мог избежать. Именно это в своё время стало камнем преткновения в отношениях с Бан Чаном, лучшим другом Минхо. Именно эта червоточина раз за разом разрушала надежды на счастье. Причина, которая корнем проросла в его душе.       В горле застревает ком, сдавливая дыхание. — Ты ничем не отличаешься от остальных, — слова разъедают, словно серная кислота, и отравляют воздух вокруг. — Вот почему я бежал от тебя. Но ты... меня соблазнил. Решил залечить раны, оставленные Чаном... Мечтал о плюсах к карме?       Хёнджин готов закричать, разорвать тишину комнаты на части, но сдерживается, борясь с бурей внутри. — Уходи! Сейчас же! — Джинни... я не знал, — он с трудом сглатывает, осознавая всю глубину совершённой ошибки. — Не знал?! Вон отсюда! Ты мне отвратителен! — сдержанность рушится, крик ярости и боли вырывается на свободу.       В груди всё мучительно сжимается, дыхание сбивается, и Хван проклинает себя за эту слабость. Замечая, что Минхо даже не сдвинулся с места, он в отчаянии хватается за первое, что попадается под руку, декоративную вазу, и со всей силы швыряет её в стену. Рассыпаясь хрустальным дождём, осколки стекла разносятся по комнате, а звук эхом отзывается в возникшей тишине. — Ну уж нет! Ты высказался, теперь моя очередь! — рычит он, в его голосе слышится возмущение. — Ты ни разу не дал понять, что наша связь значит для тебя нечто большее, чем просто способ отвлечься от Чана. — Да пошёл ты! Я... — Заткнись, Хван! Закрой рот и дай мне закончить! — глаза Минхо наливаются кровью. — Ты никогда не говорил о серьёзных намерениях, так почему теперь сваливаешь всё на меня одного? Ты действительно считаешь меня настолько низким, чтобы изменять в отношениях?! Запомни, я – не Чан, хоть мы и лучшие друзья. Я ни о чём не подозревал! Если бы знал, то не взглянул бы в сторону того парня. — Бред! Ты сам сказал, что мы не встречаемся! — Я не это имел в виду!       Хёнджин судорожно сжимает пряди длинных волос, пока его органы будто вибрируют от накативших разом эмоций. — А что, чёрт возьми, тут ещё можно иметь в виду?! — Грёбаный цирк, — парень лишь устало и разочарованно качает головой. — Ты даже не пытаешься меня услышать, так зачем мне вообще беспокоиться... — он срывает свою толстовку со спинки стула и решительно направляется к выходу из чужой квартиры. — Прощай, Хван. — Отлично! Катись на хуй, придурок! Этим ты только доказываешь, что я прав! — кричит Хёнджин ему вслед.       Парень шатается на тонкой грани между нервным срывом и обмороком. Тело и разум, измученные кортизоловым штормом, отказываются подчиняться. «Спасибо тебе, Ли Минхо», — безмолвно шепчет Хван, отворачиваясь к холодной стене. Осознание, подобно удару, оглушает: он перешёл черту. Из груди рвётся исступленный плач. Слёзы, как прорвавшаяся плотина, затапливают лицо, окрашивая взгляд багровым. Силы покидают его, и он оседает на пол. Колени подгибаются, а в горле пылает нестерпимый огонь.       Если это и есть любовь, если в этом заключается вся суть проклятой человеческой жизни, то Хёнджин не желает иметь с ней ничего общего. Он с безумной тоской мечтает вернуться назад, в тот день, когда имя Минхо ещё не отравляло рассудок. Он просит лишь об одном: оставить его в той тихой, успокаивающей тьме, что стала надёжным пристанищем с шестнадцати лет.       Впустить кого-то – гарантированный способ испытать невыносимую боль. Потому что в конечном счёте парню хочется просто исчезнуть, раствориться в небытии.       Неожиданное прикосновение чужой руки к талии почти не ощущается сквозь пелену отчаяния. Сознание раненым зверем стремится обратно в спасительный кокон пятилетней давности, в мир забвения и покоя. Затем, словно ласковое дуновение ветерка, влажные от пота пряди волос бережно убирают за уши, открывая щеку робкому касанию тепла.       Звенящая тишина, будто тонкая вуаль, накрывает полумрак комнаты, прорываясь тихими, сдавленными всхлипами. Сердце отчего-то сжимают тиски страха, когда голос Минхо, обычно властный и уверенный, дрожит, превратившись в едва слышный шёпот, пропитанный искренним раскаянием. — Я не знал... Клянусь, Джинни, не знал. Я думал, между нами всего лишь взаимопонимание и поддержка. Ты ведь не просил большего. Прости меня, пожалуйста... Я никогда не хотел ранить тебя.       Тишину прорезает надтреснутый, хриплый вопрос, в котором явно клубятся обида и горькое разочарование: — Зачем ты позволил... эту близость? Почему просто не остался моим другом? — Я... — парень запинается, ищет ускользающие слова.       И тогда звучит приговор, от которого в душе Минхо обрывает что-то тонкое и хрупкое: — Скажи мне, почему я достаточно хорош для секса, но недостаточно для любви?       Ладони Минхо трепетно обхватывают заплаканное лицо Хёнджина, нежно вынуждая поднять взгляд. В его собственных глазах плещется искреннее сожаление. — Милый... Мне невыносимо больно от мысли, что я мог заставить тебя страдать.       Хван криво усмехается, и в этой усмешке воплощается вся горечь мира. — Ничего... Ты не первый.       Печаль пронзает Минхо насквозь, заставляя его невольно прикусить кончик языка, дабы сдержать стон отчаяния. Он должен, просто обязан всё исправить, залечить эту кровоточащую рану, нанесённую по глупой неосторожности.       Хёнджин вздрагивает, когда губы Минхо, тёплые и податливые, слегка касаются собственных губ. Большой палец мажет по щеке, лаская и успокаивая. В порыве безумия, рожденного безнадёжностью и нежностью, он позволяет себе ответить на этот невесомый поцелуй, отдавая контроль. То, к чему парень ещё не привык, но что сейчас кажется такой ничтожной платой.       Внезапно, будто удар грома среди ясного неба, разум захлёстывает мысль о чужих руках на теле Минхо, о призраках его прошлых интрижек и бесчисленных партнёрах. Этот вихрь из ревности и сомнений обрушивается, как ледяной ливень, грозящий окончательно погасить зарождающееся пламя. Хёнджин дёргается и резко выворачивает запястья из цепких пальцев, отталкивая его прочь. — Нет! — молниеносно выдыхает он и отшатывается, вырываясь из нежеланных объятий. Ощущает спиной мягкость ковра и пробирается растерянным животным к спасительной стене. — Мне не нужны эти... украденные у кого-то, грязные минуты с тобой! — голос дрожит, то и дело срываясь на рык, полный отчаяния и едва уловимой надежды: может быть, тот обидится, оскорбится и наконец-то оставит его в покое.       Минхо на это лишь натягивает подобие улыбки, в которой уже нет былого тепла и трепета. Он медленно, боясь спугнуть, подползает ближе и осторожно прикасается к измученному парню.       В воздухе клубится напряжение, неправильное и давящее. Предгрозовая тишина. Минхо должен был сорваться, разбить молчание хлопком двери, выплеснуть ярость наружу, а не... это. Хван отчаянно пытается отстраниться, упираясь ладонями в стальные плечи, но тщетно. Запястья, будто пригвождённые к полу властной хваткой, совсем его не слушаются. Минхо, подобно хищнику, нашедшему добычу, располагается между разведённых бёдер, осыпает кожу жадными, обжигающими укусами, оставляя на ней свои тёмные метки, пульсирующие, вытатуированные на бархатной коже. — Стой... — выдох, слабый и дрожащий, прорывается сквозь сбившееся дыхание. Голос опять не слушается и кажется чужими.       Хёнджин не привык к этому. В упорядоченном мире парня, где каждый жест выверен, а каждая вторая эмоция под замком, не находится места дикой, опьяняющей близости. Никто раньше не смел вторгаться в его личное пространство так дерзко и мягко одновременно. — Тише, солнце, — жаркий шёпот опаляет ухо. Вслед за ним на живот обрушивается каскад из поцелуев, легких, как перья, дразнящих кожу, неторопливо спускающихся всё ниже, приглашая в пучину наслаждения. — Просто позволь мне любить тебя снова и снова, прошу.       Хвану хочется возразить, съехидничать в ответ, вернуть себе превосходство, но из горла вырывается лишь приглушённый, хриплый стон. Жалкий обрывок его былой гордости. Минхо ухмыляется и чувствует себя художником, любующимся завершённым полотном, после чего принимается неспешно расстёгивать джинсы. — Приподнимись, — он почти мурлычет, стягивая ткань вниз, будто раскрывая драгоценный ларец. Целует сначала колени, еле ощутимо, почти благоговейно, затем, с обожанием, касается бёдер, словно прикосновение к ним является для него священным ритуалом.       Хёнджин вздрагивает, наверное, уже в тысячный раз за вечер. Настолько непривычной и откровенной оказывается эта нежность. В его душе всё ещё бушует встревоженность, и он не знает, как усмирить внезапный водоворот из различных эмоций. Зубы нещадно терзают нижнюю губу, отчаянно подавляя постыдные звуки, готовые в любую секунду сорваться из-за неугомонного языка Хо, что ласкает сейчас чувствительную зону у лобковой косточки. Электрические заряды россыпью звёзд расползаются под кожей, заставляя задыхаться от незнакомых, пугающих и в то же время восхитительных ощущений.       Опьянённый ответной реакцией, Ли усиливает давление на данную область тела. Слабая улыбка расцветает на лице, когда Хван неожиданно вскрикивает, точно поражённый током. В этот момент его осеняет: никто прежде не удосуживался исследовать Джинни так тщательно, никто не уделял ему должного внимания. Даже он сам. Подобный опыт сродни первому разу, предвкушению чего-то совершенно нового и глубокого.       Хёнджин приподнимает веки, внезапно ощущая на себе чужой пытливый взгляд. В глазах напротив плещется искренняя, неподдельная радость. — Что?.. — но все дальнейшие слова застревают в горле, не находя выхода.       Парень не даёт договорить. Лёгкое прикосновение языка к губам вспыхивает искрой. Пальцы бережно скользят сквозь пряди тёмных, растрёпанных волос, делая это почти с... любовью? После чего невесомый поцелуй опускается на лоб, словно благословение. Хван по-прежнему пребывает в растерянности, тонет в омуте замешательства, не в силах постичь смысл происходящего. Заметив смятение любимого, Минхо отстраняется и, поднимаясь, протягивает ему руку. Жест, полный молчаливой заботы и предложения. — Давай, милый, — шепчет он. — Ты заслуживаешь лежать на чём-то более удобном.       Хван хмурится, но всё же поддаётся уговорам. Неторопливо ведомый в спальню, не успевает он вымолвить и слова, как его уже бережно толкают на одеяло лицом вниз. Хёнджину очень хочется высказать своё недовольство, однако его ноги бесцеремонно раздвигают, заставляя принять коленно-локтевую позу. Внезапная волна жара буквально вынуждает задыхаться, потому что по линии от промежности до копчика скользит горячий язык.       Минхо не забывает и об упругих ягодицах партнёра, осыпая их поцелуями и ласками. Затем возвращается к начатому, глухо рыча, будто изголодавшийся зверь, вкушающий ранее неизведанное. Аккуратно покусывая и облизывая края чувствительной дырочки, попеременно дразнит то языком, то пальцами, проникая наполовину. Нетерпеливый скулёж, вырывающийся из горла Хёнджина, доставляет ему особенное удовольствие. — Ан-х-... М-мх-... Хо-о-я... — Хван сейчас настолько возбуждён, и пятно на простыне под ним лишь выдаёт его с головой.       Он осознаёт, что Ли распалён не меньше, о чём свидетельствует прерывистое дыхание на мокрой от слюны коже возле собственного входа. — Да... т-трахни ты м-меня уже, — из-за спины слышится постыдная мольба, сил сдерживаться больше нет. Внутренний жар достигает точки кипения. — Перевернись. Я хочу видеть твоё лицо, — голос Минхо звучит властно и требовательно.       Холодная дрожь пробегает по телу, контрастируя с обжигающим взглядом напротив. Ли остервенело вдыхает его аромат. Запутавшиеся волосы, подобно тени, падают на бледный лоб. Губы цвета спелой вишни манят своей влажной припухлостью. Щёки пылают жаром смущения, выдавая бурю, скрытую внутри. Если быть честным, Хо жалеет о каждом мгновении, проведённом без этого трепета. — Где смазка?       Ему хрипло, сбивчиво отвечают: — В... нижнем ящике... тумбочки.       Движения парня стремительны, как у хищника, чувствующего близость добычи. Он быстро хватает флакон и возвращается, устраиваясь между разомкнутых бёдер. Обманчиво невинно целует, позволяя Хвану ощутить на языке свой собственный вкус, пока пальцы, щедро покрытые лубрикантом, касаются входа.       Сомнения вновь пронзают парня ледяными иглами, порождая неуверенность, и вихрем крутятся в голове, затмевая всё остальное. — Хо... — Не волнуйся, Джинни. То, что происходит между нами, естественно и прекрасно, — успокаивают его, совершая первое медленное проникновение.       Спустя долгие минуты подготовки пальцы начинают двигаться в Хёнджине легко и свободно. Ли раздвигает ими бархатные стенки, ищет заветный комок нервов, и найдя, начинает безостановочно массировать это место. Снова и снова. В моменте любимое тело выгибается в мучительно-тягучем наслаждении и протяжно стонет. Его стоны – музыка... Долгожданное одобрение действий Минхо, ради которого хочется выкладываться на все сто.       По комнате, окутанной полумраком, разносится хриплая, наполненная нескрываемым желанием просьба: — М-мх-... Ещё раз... Мне нужно больше...       Хван шумно выдыхает через нос, позволяя голове утонуть в мягкой податливости подушки. Его нижняя губа в очередной раз оказывается в плену ровного ряда зубов в тщетной попытке унять всплеск сладкой неги, мучающей изнутри. И вот, наконец, к первому дразнящему пальцу присоединяется второй, а после третий, усиливая приятные ощущения. — А-ах! — невольно выкрикивает парень, когда горячий язык возвращается к растянутому входу.       Что это? Почему это так... сокровенно? В миг абсолютной, почти болезненной беззащитности, словно цунами, на него обрушиваются мысли о тех, с кем Минхо был интимно близок. С незнакомцами. Как они могли спокойно открываться друг другу? Хёнджин не в состоянии понять их мотивы. Он не в состоянии понять мотивы самого Ли. Тошнотворная ревность опять оплетает бедное сердце ядовитым плющом. — Ты и его так же ласкал? — Перестань... — Не перестану! Скажи, тебе было бы всё равно, если бы кто-то другой касался меня так же, как сейчас касаешься ты?! — горечь перемешивается с надломленностью. — Впрочем, не отвечай. Я и так знаю: тебе было бы плевать. Не стоило тешить самолю-... — Никому, слышишь?! — хриплый рык обрывает Хвана на полуслове. Горячее дыхание опаляет ухо, пальцы продолжают неистово терзать нутро. — Никому не позволяй видеть себя таким! Можно только мне!       В экстазе, затмевающем разум, глаза Хёнджина закатываются под веки, а тело извивается в плену неконтролируемой волны. Парень отчаянно сопротивляется, мотая головой. Пытается удержаться на краю пропасти, где блаженство граничит с безумием. — Не смей... блять... указывать!       Хван почти подскакивает от резкого, требовательного укуса на ключице, клейма, выжженного страстью. Былое обжигающее чувство заполненности сменяется непривычной холодной пустотой, пока на фоне слышится щелчок открывающейся крышки лубриканта. И вот опять помутневшим взглядом Хёнджин натыкается на лицо Минхо. Оно до головокружения близко, настолько, что два дыхания смешиваются в единое целое. — Я сказал, никому, — властно произносит Минхо.       Изящные икры парня, нашедшие опору на сильных плечах, сводит лёгкой судорогой. Хёнджин принимает его не сразу. Сначала лишь наполовину. На него не давят, дают время привыкнуть. — Я тебе не принадлежу, — слова острые, как осколки льда. — Непослушный, — попытка нанести ответный удар вызывает у Минхо короткий нервный смешок. Он медленно выходит, дразня, растягивая удовольствие, чтобы потом ворваться вновь, глубоко и жадно. — Ладно, скажу иначе. С сегодняшнего дня у нас начинаются настоящие отношения.       Хван упрямо поджимает губы, отворачиваясь, словно намеренно бросая вызов чужим правилам. До его слуха доносится разочарованное фырканье, за которым следуют покусывания и посасывание нежных сосков. — Невыносимый!       Рычание Минхо полно нетерпения. Он толкается вперёд, задавая неторопливый, жёсткий темп. Хёнджин ничего не может сделать, кроме как зажмуриться, податливо раздвинуть ноги и принять его. Но парень солжёт, если скажет, что ему не нравится. Плавное, пульсирующее ощущение растяжения заставляют Хвана восхитительно выгибаться при каждой новой фрикции.       Стоны заглушаются, когда он чувствует чужой язык, настойчиво вторгающийся в собственный рот. Комната наполняется влажными шлепками кожи о кожу, разжигая неистовый соблазн развести бёдра ещё шире. Впервые в жизни Хёнджин, кажется, искренне очаровывается... принадлежностью кому-то. Одной рукой он судорожно царапает спину партнёра, другой зарывается в его мокрые от пота волосы. Внутренности будто вибрируют от невыносимой потребности в большем. — Джи-... Джи-инни, — выдыхает Ли, чьи толчки сейчас становятся мощнее, хаотичнее. — Ч-чёрт... М-мх!       Хёнджин из последних сил извивается змеёй, лишь бы целиком раскрыться перед Минхо. Липкие звуки и хлюпанья заставляют чувствовать себя таким грязным и сексуальным одновременно. — Х-... Хо-я... Во-... Войди в м-меня до к-конца, — сбивчиво умоляет он.       Ли обхватывает возбуждённую плоть любовника, и естественная смазка, подобно капле росы, касается его пальцев. С трепетной чуткостью он водит рукой вверх-вниз, пока не замечает, как тело парня под ним вздрагивает в предвкушении. Ответное желание захлёстывает Минхо с головой, и он бурно изливается внутрь, в мягкое нутро.       В неконтролируемом приступе оргазма Хван льнёт всем своим корпусом к партнёру, не в силах более сдерживать рвущийся из самых глубин и разносящийся по комнате жалобный скулёж. Он ощущает единый ритм их с Ли слияния, когда тот продолжает иступлено двигаться в нём, еле слышно шипя у основания шеи и крепко сжимая бёдра, словно боясь отпустить. — Охуеть... — парень обессиленно падает на Хёнджина, пытаясь отдышаться. — Теперь ты можешь вернуться к другому, — звучит как обухом по голове, холодно и сухо.       Тень наслаждения соскальзывает с лица Минхо, и холод отчуждения вновь сковывает кости, отзываясь жгучим спазмом в животе. Он торопливо ёрзает, надеясь сбросить с себя тягостное бремя этих слов. Внезапная, обжигающая боль пронзает его целиком и полностью. — Заткнись! — взрывается Ли, и в надтреснутом голосе, ещё дрожащем от пережитого экстаза, слышится безысходность. — Что, блять, мне нужно сделать или сказать, чтобы ты наконец понял, что я хочу только тебя?!       Хвану и раньше приходилось терпеть пощёчины, случалось переживать куда более острые ситуации. Но в ударе, нанесённом рукой, что недавно ласкала в безумном порыве страсти, кроется что-то крайне мучительное. Это равносильно тому, как если бы доверие в одночасье изуродовали, оплевали и безжалостно бросили умирать. Не успевая осознать, Хёнджин чувствует крупные предательские слёзы. Он судорожно цепляется за пылающую щёку, пока грудь сдавливает в тисках от внезапного приступа гипервентиляции. — Господи...       Разум, отказывающийся принимать реальность, подстёгивает его к бегству. Он рывком освобождается из плена удушающих объятий и, в отчаянной попытке подняться, болезненно опускается на колени. «Пиздец, в какого нытика я превратился?» — мелькает запоздалая мысль. — Хёнджин! Джинни! — Минхо, переполненный паникой, срывается. Он неуклюже вскакивает с кровати, приземляясь рядом со скорчившейся фигурой. — Я... Прости меня! Пожалуйста, прости! Я не имел права бить тебя! Блять, я... — Уйди! — раздаётся в ответ яростный вопль, за которым следует приглушённый злобный рык. — Ты... мне не нужен! Я ничего не хочу!       Хван изнывает. Эта ноша невыносима. Эти страдания... убивают. Парень тоскует по безмятежной тишине своего прежнего одиночества, по времени, предшествующему встрече с Минхо. Что угодно, лишь бы не шторм разрушительных эмоций. Тьма, кажется, всегда берёт верх над проблесками света, и он скорее предпочтёт забвение, чем ещё хоть минуту агонии. — Солнышко, прошу, посмотри на меня, — Ли перебирается ближе, садится прямо перед лицом любимого. — Что я могу сделать? Скажи, как избавить тебя от боли? — Убей меня... — слова срываются с губ, точно сломанные крылья. — Положи конец этой... Этой мучительной пытке. — Джинни, — Минхо печально вздыхает, — ты ведь на самом деле хотел сказать совсем другое, правда? — Другое?.. До твоего появления, до того, как ты ворвался в мою жизнь, я... смирился с одиночеством. Принял его как неизбежность, даже будучи в отношениях с Чаном. И, поверь, это было в тысячу раз терпимее, чем страдания, которые разрывают на части последние несколько дней. Мне хочется вернуться назад, вычеркнуть из памяти всю боль и... тебя. — Не говори так, — шепчет парень, и в голосе звенит неприкрытая обида, — пожалуйста... Я бы никогда, ни за что на свете не причинил тебе боль намеренно. Мне казалось... — он запинается, словно признание прожигает его язык, — тебя интересовал всего лишь секс без обязательств. Да, знаю... Эта ошибка, но если бы я мог... Если бы только мог вернуться обратно... Я бы отдал абсолютно всё, чтобы подобное не случилось.       Минхо всматривается в глаза Хёнджина, пока в собственных плещется отчаянная мольба. — Я твой, Джинни. Весь. Без остатка, до последнего вздоха. Прошу тебя... Не дай этому недоразумению разорвать нашу связь. Я правда тебя очень люблю!       Хван отворачивается, избегая чужих протянутых ладоней. Он боится утонуть в омуте его взгляда, переполненного сожалением. Внутри бушует ураган, где невыносимые муки завязываются в тугой узел, со слабой надеждой, с возможностью спасения. — Любишь? — слова слетают с губ почти неслышно, будто парень пробует их на вкус, опасаясь разбить тишину. — Если бы любил... не нанёс бы столько ран. Ты бы не... Ты бы не заставил меня почувствовать себя... использованным.       Хёнджин с трудом сглатывает, подавляя ком подступающих слёз, но всё равно разворачивается лицом к партнёру. — Знаю, ты не хотел этого, — произносит тихо и твёрдо. — Но ты сделал мне больно... И последствия твоего поступка останутся со мной надолго.       Минхо склоняет голову в знак раскаяния. Чувство вины свинцовой тяжестью давит на плечи. Он осознает, что разбил нечто хрупкое и бесценное, и простое «прости» здесь не поможет. — Я понимаю, — соглашается он, и пальцы предательски подрагивают от волнения, — что потребуется время, чтобы убедить тебя в искренности своих намерений. Я готов ждать... столько, сколько понадобится. Готов стать тем человеком, которого ты заслуживаешь. — Я не знаю... Просто не знаю. Мне нужно время... чтобы разобраться в себе, чтобы понять, как двигаться дальше.       Хёнджин отстраняется от него, словно отдёргивает руку от огня, встаёт и делает шаг назад. — Пожалуйста, дай мне это время, — его голос похож на шёпот прохладного осеннего ветерка. — И дай побыть одному.       Минхо молча кивает, с грустью признавая, что сейчас это единственное возможное решение. Он чувствует, как Хван ускользает, как отдаляется, будто растворяется в тумане. Такая потеря обжигает сердце острой, раздирающей болью.       Парень понимает: будущее их отношений повисает над бездонной пропастью. И всё, что он может – с отчаянной надеждой молить Хёнджина о том, чтобы тот нашёл в себе силы простить. Молить о шансе доказать свою настоящую любовь. Минхо готов на всё, лишь бы вернуть утраченное доверие.